The inevitability

Ньют усмехается, задорно и ехидно сверкая тёмными глазами, и Томас уже почти точно уверен, что влюблён. Тереза не больно, но более чем ощутимо пинает его под столом - команда закрыть рот и попытаться выглядеть чуть менее идиотом. Они сидят втроём за шатким пластиковым столиком в студенческой столовой, в которой одуряюще пахнет дешёвым кофе, и в которую Томасу пришлось пробираться через окно, что вызвало неодобрение Терезы. Томасу иногда казалось, что не одобрять его - одна из основных Терезиных задач, наряду с блестящей учёбой. За почти пятнадцать лет их дружбы, молодой человек может вспомнить не больше дюжины раз, когда на миловидном лице его лучшей подруги появлялось выражение одобрения, направленное на него. А в последнее время Томасу позволено было любоваться лишь презрительно поджатыми губами и выразительно вздёрнутыми бровками. Прекрасная ученица, гордость класса и школы, Тереза упорно тащила за собой разгильдяя Тома к светлой и, как ей казалось, их общей мечте стать врачами. Томас не сопротивлялся: послушно зазубривал конспекты по биологии, ходил к репетиторам и не спал ночами, готовясь к высокой цели. А в один прекрасный момент плюнул на всё, не пошёл на экзамены и решил посвятить жизнь профессиональному спорту. И, наконец-то, в череде бесконечных восьмичасовых, выматывающих и буквально убийственных тренировок, Томас чувствовал себя практически полностью счастливым. - Кофе у вас тут дерьмовый, - заявляет юноша, капризным движением отстраняя от себя дымящуюся чашку. - Не выделывайся. - командует Тереза, однако Ньют кивает, соглашаясь с Томасом. - На вкус, как... - паренёк бросает быстрый взгляд на недовольно насупившуюся Терезу и быстро осекается. - А, не важно. Ньют - Терезин однокурсник. Не слишком высокий, тощий, нескладный, с растрёпанными светлыми волосами и задорным, искристым взглядом лучащихся тёплых глаз. Чертовски привлекательных глаз. Они знакомы около тринадцати минут, и Томас уже готов мчаться за ним на край света, теряя на ходу невъебенно дорогие спортивные кроссовки. - Даже не думай. - строго поджимая губы, приказывает Тереза. - И улыбочку эту идиотскую с лица сотри. - Почему? - Томас не обижается на командный тон. Тереза не умеет по-другому. Кажется, ей никогда и в голову не приходило, что окружающих можно о чём-то попросить, хотя бы попытавшись сделать вид, что уважаешь их свободу воли. - Он натурал. Томас только фыркает. - Все натуралы. *** Ньют прекрасен. Он субтильный, узкоплечий, тонкий - из Томаса при желании можно вылепить где-то полтора Ньюта. В белом медицинском халате, делающем Терезу похожей на сексапильную медсестричку, Ньют выглядит как чахлая лабораторная мышь. У Ньюта мелкие, заострённые черты некрупного лица, у Ньюта вихры, закрывающие лоб, у Ньюта потрясающие тёмные глаза, у Ньюта красивые губы, которые он то кусает, то грызёт, сдирая кожу, между которыми зажимает дужку очков, которые принципиально не носит. Ньют хромает, заставляя Томаса мучиться желанием подхватить парня на руки и утащить куда-нибудь далеко-далеко и изнасиловать. Разумеется, нежно. Ньют очарователен. У него невероятно обворожительная улыбка, широкая, радостная, иногда немного зубастая. У него искрящийся, никогда не угасающий огонёк в глазах, о которых Томас, кажется, думает слишком много (даже больше, чем о тонких ключицах, виднеющихся сквозь вырез рубашки и словно для того и созданных, чтобы пробуждать у Томаса мысли различной степени пошлости). У него красивые руки, худые, но жилистые и с хорошо развитой мускулатурой. На самом деле, назвать Ньюта тощим можно только в первые пять минут знакомства, если он в медицинском халате или в одной из своих обожаемых курток не по размеру. Тереза как-то пытается заметить, что он похож на умную крыску, но Томас пропускает эту шпильку мимо ушей. Ещё Ньют скрытный. Он говорит много, охотно, сыплет подробностями, отвечая на вопросы и совершенно непринуждённо и естественно меняет тему, когда не хочет отвечать. За месяц знакомства Томас так и не смог выяснить причину его хромоты. Не узнал практически ничего о его родственниках. Друзьях. Лишь изредка где-то на горизонте мелькает некий Алби - крепкий, сурового вида чернокожий парень - то ли друг, то ли бывший парень, Томас так и не понял. Ньют общительный. Он буквально душа любой компании. Он нравится практически всем. Он нравится преподавателям в универе, которые ради него закрывают глаза на периодическое присутствие в студенческой столовой какого-то левого чувака. Он нравится Терезе, хоть та и выражает это в своём, весьма специфическом стиле. Он нравится Минхо - лучшему другу Томаса - человеку весьма своеобразному, сочетающему в себе недюжинный спортивный талант, редкие лидерские качества, отвратительный характер и восхитительно душевную манеру общения. - Мля, этот шенк мне нравится, - коротко заключает он. - Женись. Томас не против. Они сходятся довольно быстро. Спустя всего несколько недель с дня знакомства, они уже проводят вместе львиную долю свободного времени, которого, разумеется, катастрофически мало. Они торчат у Ньюта дома, где его родители всегда настолько рады Томасу, что ему даже становится немного не по себе, они ходят вместе в кино (почти свидания!), Ньют ходит с Томасом на вечерние пробежки. Вернее, бегает Томас, а Ньют, которому изувеченная нога не даёт даже нормально ездить на велосипеде, кое-как крутит педали чуть позади. Они ходят гулять и, точно тринадцатилетние сорванцы, шастают по заброшенным домам, в которых Томас играл с друзьями в те самые тринадцать лет. В них пахнет плесенью и пылью, осыпается потолок и пузырятся выцветшие обои на стенах. - Шикарно, - искренне заявляет Ньют, широко ухмыляясь. - Кажется, в детстве я очень многое потерял, - он спотыкается и чуть не падает. - Никогда не поздно наверстать, - замечает Томас, хватая парня за руку и помогая удержать равновесие. Ньют впивается холодными пальцами в его запястье, кривя губы в извиняющейся улыбке. - Замёрз? - Немного, - Ньют чуть щурится, глядя Томасу прямо в глаза. Томас мнётся, стесняется и выдавливает: - Ну, тогда по домам? - Ага. Для Ньюта, кажется, не существует чужих проблем. Он может сорваться посреди очередного недосвидания, потому что Алби просит помочь ему с какой-то охеренно важной фигнёй, он выслушивает в любое время дня и ночи Терезины жалобы на родителей, на Томаса, на универ. Он мирит после очередной ссоры Минхо и Бренду - девушку спортсмена - умницу и красавицу, зря тратящую время на этого идиота - по скромному мнению Томаса. Он, не спрашивая ничего, едет вместе с Томасом к Терезе, когда та звонит ему в истерике. - Он опять здесь, Том, я не могу-у, скажи ему, скажи-и, скажи-и! - воет девушка, пока парень подрагивающими руками заводит машину. - Не хочу его видеть, пусть убирается... - плачет она в трубку, не слушая Томасовых неловких утешений. - Это Гэлли, - пытается пояснить Ньюту Томас, закусывая до боли губы, будто в надежде, что это поможет сдержать злость, - Терезин... бывший. - Ага, - Ньют не сыпет вопросами, не пытается ничего выяснить. Он сидит рядом, его рука невесомо касается плеча Томаса и тот чувствует, как пальцы перестают дрожать, а дыхание выравнивается. - Он убил её брата. Если Томас кого-то в своей жизни и ненавидит, то этот человек - Гэлли. Гэлли - бывшего парня Терезы (тогда основной претензией к нему был, собственно, его статус бойфренда лучшей подруги). Гэлли - резковатого и неприятного субъекта. Гэлли - человека, сбившего Чака машиной одной тёмной и трагически прекрасной зимней ночью. Умом Томас понимает, что Гэлли виноват только в том, что невовремя расслабился и отвлёкся, не заметив выбежавшего на дорогу мальчишку. Суд, чуть подумав и спрятав в необъятных карманах закона приличное количество крупных купюр, также решил, что Гэлли не заслуживает наказания. Вот только это не отменило желания изуродовать лицо, вечно смотрящее на Тома со смесью раздражения и недовольства. Томас был очень привязан к Чаку - полноватому, недалёкому, назойливому мальчишке, не разделившему ни ума, ни красоты, ни волевого характера его старшей сестры. И гибель его была ударом настолько сильным, что и Томас, и Тереза до сих пор не могли с уверенностью сказать, что их жизни вернулись окончательно в нормальное русло. Они подъезжают к дому Терезы - приземистому уютно выглядящему строению, отгороженному от мира невысоким заборчиком. Томас издалека уже видит высокую фигуру Гэлли, мечущуюся туда-сюда перед калиткой, и едва сдерживается, чтобы не выжать газ на полную, переехав парня. - Уёбывай, Гэлли, - почти ровно просит Томас, вылезая из машины. - Я не к тебе, - он не удостаивает Тома и взглядом, продолжая сверлить взглядом окна Терезиной комнаты. - Она не хочет тебя видеть. Проваливай. - Отвали, Чайник! - рычит Гэлли, сжимая кулаки. - Я пришёл поговорить с Терезой, понятно? - Ничего нового ты ей не скажешь. Проваливай из нашей жизни. - Я. Хочу. Поговорить. Томас взрывается. - Нечего тебе ей сказать! Почти год прошёл, сколько ещё тебе надо, чтобы отвалить? - Томас ощущает почти физическое наслаждение, когда его кулак с неприятным звуком врезается в лицо Гэлли. Брызжет кровь, парень чуть отшатывается назад, а Томас, чувствуя в себе неожиданную, клокочущую ярость, бросается на него, бьёт куда придётся, валит на землю, пинает ногами. В ушах шумит, глаза застилает мутная пелена, и он не сразу осознаёт, что Ньют оттаскивает его, вцепившись в него мёртвой хваткой и с силой, совершенно неожиданной для такого субтильного юноши, волочёт к машине. Он запихивает Томаса в салон, удерживает его там, пока юноша пытается вырываться, и обнимает, позволяя уткнуться в своё плечо, когда злость сменяется слезами. Ньют не пытается утешать или осуждать. Он не причитает по поводу случившегося и никак это не комментирует. Он сидит рядом и крепко сжимает запястье Томаса. Ещё одно замечательное свойство Ньюта - он умеет молчать. *** - Фигня, - заявляет Ньют, откладывая в сторону комикс. Томас чувствует себя слегка задетым. - Ты просто ничего не понимаешь. Ньют весело фыркает. - Ага. Мужики в обтягивающих трико носятся повсюду, играют странно прорисованной мускулатурой и спасают мир. Прости - правда не понимаю. - Ты что-то имеешь против мужиков в трико? Ньют заливисто хохочет, откинув назад светловолосую голову и радостно оскалив зубы. - Томми, - никто не называет Томаса - Томми. Даже мама перестала, когда в восемь лет он категорично заявил ей, что слишком взрослый для этого. А Ньют называет. Ньюту можно. Из его уст это звучит по-особенному. И ласково, и насмешливо, и совершенно обыденно. - Томми, - повторяет он, - ты дурак. - Ты и против дураков что-то имеешь? Молодой человек только смеётся, сверкая на Томаса глазами - это он тоже делает совершенно по-особенному. - Я хотел надеть трико на выпускной, - неожиданно вспоминается Томасу. Ньют фыркает, окидывая фигуру молодого человека пристально-оценивающим взглядом. - Тебе бы пошло, - замечает он так спокойно, как будто это не самая гейская ситуация, какую вообще можно сейчас представить. - Что помешало? - Тереза не разрешила. Сказала, что не будет танцевать с идиотом в костюме для секс-игрищ, - он невольно передразнивает сердитую интонацию девушки. - У-у, - понимающе тянет Ньют, - да, командовать она любит, - и прежде, чем Томас успевает что-либо сказать, продолжает, чуть резче и с несвойственными ему требовательно-сердитыми нотками в голосе, - Вы встречались? - Что? Не-ет, - Томас решительно мотает головой. - Мы вроде как друзья детства. - И танцевали на выпускном? - Ну да, вальс. Традиция. Ньют слегка приподнимает брови. - А я не танцевал. Подпирал стенку. - Чего так? - С моей ногой, знаешь, особо не потанцуешь. - Да ладно, - Томас тянется к телефону, - не прибедняйся, - он заходит в плейлист и почти рандомно тыкает в первую попавшуюся песню. - Что ты делаешь? - Ньют вяло сопротивляется, когда Томас тянет его за руку вверх, вынуждая подняться. - Не, Томми, отвали. - Прекрати ныть, - иногда Томасу кажется, что любую команду он произносит тоном Терезы. - Клади мне руку на плечо. Ага, вот сюда. Расслабься, - он чувствует себя удивительно легко. Ньют совсем рядом, стоит, прижавшись к нему почти всем телом, его тёплая ладонь покоится на Томасовом плече, а вторая неуверенно сжимает его ладонь, дыхание согревает шею и едва касается правой скулы. Ньют негромко бурчит что-то недовольное, но послушно пытается следовать инструкциям, путается в ногах, не попадает под музыку и едва не опрокидывает их обоих на пол. - У тебя талант, - зачем-то глупо врёт Томас. Ему хорошо, хорошо до одури, до порхающего, щекочущего чувства в груди. Он влюблён и абсолютно счастлив. - Томми, - негромко произносит Ньют, чуть отстраняясь, но по прежнему крепко сжимая руку парня в своей, - какой же ты дурак, Томми. Рука, лежавшая на плече, смещается вверх и аккуратно касается волос Томаса, чуть взъерошивает их на затылке. Ньют целует Томаса прежде, чем тот успевает сказать что-то в ответ, точно оставляя на губах светлый привкус этого глупого "Томми". *** - Я люблю тебя. - говорит Томас. Он сидит на полу, подле Ньюта, развалившегося в кресле, обхватив руками его покалеченную ногу и уткнувшись носом ему в колено. Тереза, сидящая в соседнем кресле, неудобно ёрзает, явно ощущая себя лишней. Минхо же, напротив, будто бы получает удовольствие от созерцания милующихся голубков. - Пе-едики-и, - лениво тянет он, - грёбанные педики. Бренда чувствительно пихает его кулаком в бок. - Я тебя люблю! - орёт Томас, заглушая грохот музыки. Вокруг отвратительно много людей, пытающихся танцевать. Музыка дрожью отдаётся в ушах, разноцветные огни превращают танцпол в подобие живого фейерверка, воздух насквозь пропах потом, дезодорантом и приторными духами. Ньют совсем близко, буквально прижатый к Томасу толпой разгорячённых тел, его светлые вихры щекочут парню нос, а прикосновения рук сквозь тонкую ткань футболки обжигают огнём. Его глаза отражают яркий, слепящий свет прожекторов и кажутся почти инопланетными, с россыпью сверкающих разноцветных бликов по темной, почти чёрной радужке. Ньют говорит что-то негромко, так, что Томас разбирает только отдельные звуки. Ему хочется верить, что это ответное признание, но когда горячие губы парня прижимаются к его, всё остальное становится совершенно неважным. Я тебя люблю, - бормочет Томас, устраивая голову удобнее на коленях Ньюта.Тот взъерошивает парню волосы, случайно (или нет) касаясь шеи. - Знаешь, ты мог бы что-нибудь ответить, - немного обиженно замечает Том, после недолгого молчания. Ньют пожимает плечами. - Мог бы. - он проводит пальцами по чужим губам. - Мог бы сказать, что ты красивый, - он очерчивает кончиками ногтей скулы парня, - что у тебя потрясающая улыбка, да, вот такая. - снова касается губ. - Мог бы сказать, что ты потрясающий, чудесный, самый прекрасный человек из всех, кого знаю, Томми, - Ньют чуть наклоняется, чтобы заглянуть Томасу в глаза. - И несмотря на то, что всё это звучит совершенно ужасно, как будто я наивная четырнадцатилетняя школьница - это будет правдой. Достаточно тебе такого ответа? Томас хочет заметить, что ему хватило бы всего одного слова "люблю", однако не может сказать ни слова и лишь пытается выглядеть чуть меньшим счастливым идиотом, чем он есть в данный момент. - Я тебя люблю. - выпаливает Томас вместо приветствия. Ньют широко улыбается, пропуская молодого человека в комнату. - И тебе привет. Я заказал пиццу, скачал режиссёрскую версию "Властелина колец" в отличном качестве, и мне абсолютно пофиг, что у тебя спортивная диета и ты ненавидишь хоббитов. - Мне нравится, когда ты командуешь, - мурлычет Томас, позволяя прижать себя к стене и только закусывает губу, ощущая прикосновения мягких губ на своей шее. Руки Ньюта бесцеремонно скользят под футболку и Томас вздрагивает, точно ему шестнадцать, и это его первый романтический опыт. - Может, ну его, фильм? - осторожно предлагает он, ненавязчиво касаясь ремня Ньютовых брюк. Тот фыркает, стремительно отстраняясь. - Мы. Будем. Смотреть. "Властелина колец". Точка. Томас громко, и, как ему кажется, душераздирающе вздыхает, покоряясь судьбе. - Я люблю тебя. Томас замирает. Приподнимается на руках, недоверчиво разглядывая лежащего под ним Ньюта. Раскрасневшийся, с покусанными губами и чуть лоснящимся от пота лицом - он представляет собой на редкость эротичное зрелище. - А? - Ты слышал, Чайник. - Я не Чайник. - Шенк тебе нравится больше? - ухмыляется Ньют. Томас раздражённо вздыхает. - Серьёзно? Я наконец-то затащил тебя в постель, ты признался мне в любви, и мы тут же будем вспоминать Минхо? - Затащил в постель? Охренел? - вид у Ньюта всё ещё смеющийся, но где-то в глубине тёмных глаз Томас разглядывает зарождающуюся угрозу, - Я тебе что, сельская девственница? - Ты? Ага, щас. Ты та ещё городская штучка. Ньют сердито толкает Томаса в грудь. - Иди в задницу, Томми. - Ну, а чем, собственно, я тут последние минут десять занимаюсь? - интересуется парень, предпринимая попытку заткнуть Ньюта поцелуем, но тот отворачивается и губы Томаса скользят по острой скуле. - Придурок. Хрен тебе теперь, а не секс. - Ну-у, а если шубу подарю? Ньют глубоко втягивает в себя воздух, готовясь взорваться, но не выдерживает и, прижимаясь лбом к плечу Томаса, сдавленно хохочет. - Томми, ты дурак. Томас, конечно, представлял себе их первый раз гораздо более романтично. Томас считает, что ему в жизни повезло. Томас молод, хорош собой, он хороший спортсмен с большим будущим. У Томаса друзья, у Томаса замечательная, любящая мама, у Томаса Ньют. Тоже замечательный, и тоже любящий. Красивый. Чудесный. Ньют, способный поладить со всеми и быть своим в любой компании. Ньют, умеющий быть внимательным и спокойно-заботливым. Ньют, который превосходно целуется. Ньют, который может в три часа ночи вылезти из дома через окно, чтобы переться с Томом на какое-то, якобы романтично выглядящее ночью болото. Ньют, которого не надо ни о чём просить и не надо ничего объяснять. Ньют, которого Томас безумно сильно любит. Кажется, испортить Томасу жизнь может только внезапное нашествие инопланетян-убийц. *** - Врёшь. - Томас трясёт головой, непонимающе и сердито смотрит на Ньюта. Тот кривит губы в вымученной, некрасивой улыбке. - Ты врёшь. Прекрати. Прекрати-прекрати-прекрати... - он разворачивается, не желая видеть судорожно сжатых губ и тяжелого, умоляющего взгляда. Натыкаясь, будто слепой, на стены и мебель, Томас выходит прочь, а вслед ему несётся надтреснутое, хриплое и жалкое: - Томми... Томас убегает. Трусливо, малодушно прячется в родительском доме, отключив телефон и закрывшись в своей старой комнате. Со стен на него смотрят потрёпанные жизнью плакаты с футболистами, моделями, байкерами. С людьми. С красивыми, молодыми, здоровыми людьми. Людьми, которым легко дышать. Людьми, которые не выглядят бледными и исхудавшими. Людьми, которые не кашляют кровью, у которых нет рецидива рака лёгких. Людьми, которые не умрут "где-то через полгода". Томас не знает, сколько времени он просидел, сжавшись в комок на кровати, вглядываясь невидящими глазами в плакаты и газетные вырезки. Он просидел бы еще столько же, но, когда за окном чернильными разводами расползается темнота, приходит Тереза. - Поднимайся. - коротко командует она. Томас отрицательно мотает головой и девушка резко дёргает его за рукав. - Пошли. Томас вырывается. - Не сейчас. Не могу, Тереза, я не могу сейчас пойти к нему и сделать вид, что всё нормально. - голос его звучит невнятно, будто он сглатывает слова, в какой-то наивной надежде скрыть их. Тереза зло улыбается, и яд словно капает с её слов: - Нет, Том, ты сейчас пойдёшь и будешь рядом, если только он сам тебя пинками не выгонит. - Томас затравленно смотрит на неё, ошалело моргая от такого неожиданного и злого натиска, - А ты думал, любовь - это красота и романтика, из ушей лезущая? Нет, милый, любовь - это сидеть и держать его за руку, пока он будет лыжи отбрасывать! А потом похоронить и делать вид, что живёшь дальше. У Томаса начинают трястись губы. Тереза, наконец смягчается. Обнимает парня за плечи и почти ласково тянет наверх. - Пойдём. Томас упускает момент, когда Тереза отпускает его руку и уходит, оставляя его наедине со входной дверью. Ему открывает мама Ньюта, и Томас уже с порога слышит его надсадный кашель. - Он у себя, - говорит мама Ньюта, как будто это не очевидно. Ньют сидит в кресле, глядя на Томаса выжидающе-испуганно. Точно ждёт криков или обвинений. Томас заикается, торопливо глотает слова и путается в предложениях, говоря, что любит, что не оставит, что будет рядом и больше не убежит и не будет прятаться. Томас опускается перед Ньютом на корточки, цепляется за край футболки, целует руки и плачет, уткнувшись носом парню в колени. Ньют гладит Томаса по волосам и спине, и негромко, сорванно шепчет: - Прости. Хотелось бы Томасу, чтобы всё так и осталось. Чтобы оставшиеся им полгода они провели вместе, не выходя из комнаты, запершись вдвоём в этом тесном, уютном мирке, смотря какие-нибудь боевики, где количество трупов превышает хронометраж ленты, обнимаясь, целуясь и отсчитывая оставшиеся минуты. Пусть это были бы два-три месяца, но они хотя бы были похожи на счастливые. Однако врачи и родители Ньюта почему-то уверены, что счастье заключается исключительно в возможности как можно дольше оттягивать момент, когда молодого парня засунут в деревянный ящик и закопают в землю. Ньюта таскают в больницу, чем-то пичкают, колют, облучают, водят к психотерапевтам. Томас просиживает часами в больничном коридоре, дожидаясь своего парня. Периодически к нему выходит один из Ньютовых врачей - Янсон - тощеватый, прилизанный, тошнотворно аккуратный типчик с блестящими глазками, и "убедительно просит" идти домой, отдыхать. - Крысюк. - коротко характеризует Янсона Минхо, как-то заскочивший проведать друзей. Томас отмахивается, но Ньют коротко смеётся и с тех пор только так врача и называет. Ему прощают. Ему, как умирающему, прощают очень и очень многое. Если бы это ему хоть немного помогало. Ньют страдает. Ему плохо, ему больно, он кашляет кровью, он задыхается и ощущение опустошающей усталости не покидает его ни на секунду. И ещё он совершенно не хочет умирать. Ему восемнадцать, он одарённый молодой человек, у него есть любовь всей жизни, и радужные планы на ближайшие её сорок лет, равнодушно отнятые так невовремя вернувшимся раком. - Я пытался покончить с собой. - говорит Ньют как-то вечером, заставляя Томаса подскочить на месте, спихнув его ноги со своих колен и с ужасом уставиться на парня. - Не сейчас. Ещё тогда, когда мне диагностировали рак в первый раз. - Ньют усмехается, голос его звучит расслабленно, даже чуть мечтательно, будто это приятные воспоминания, - Мне тогда было пятнадцать. Так хреново было... Почти как сейчас. - он жестом не даёт Томасу открыть рот. - Мама всё рыдала, не прекращая, папа ночевал на работе, чтобы меня лишний раз не видеть, а друзья все очень быстро куда-то делись. Я решил, что жизнь больше не имеет смысла и забрался на крышу. Мне отчего-то показалось, что двух этажей вполне хватит, чтобы убить меня. А вот фиг там. Ногу расхреначило к чертям, а так больше ничего и не сломал даже. Потом, когда наступила ремиссия, я так об этом жалел. Думал, что придётся хромоножкой быть все следующие сорок-пятьдесят лет. - Мелкие бисеринки слёз собираются в уголках его глаз, тёмных и тусклых от усталости. - Сейчас звучит как идеальная мечта, правда? Томас мотает головой и, склонившись над парнем, затыкает его поцелуем, чувствуя на губах горький вкус крови и болезни. Ньюту тяжело. Его кидает из крайности в крайности, из эмоции в эмоцию. Он то натянуто счастлив, смеётся так громко, как позволяют отказывающие лёгкие, сипло орёт, что счастлив, что рядом все, кто ему нужен и это главное. Потом перегорает и устраивает истерики. Прогоняет Томаса, срывается на родителях, плачет и требует, чтобы его убили прямо сейчас, пока он ещё не похож окончательно на овощ. А иногда он становится спокойным и рассудительным. Это состояние Томас, пожалуй, ненавидит больше остальных. - Томми, - негромко зовёт Ньют, выдёргивая молодого человека из полусонного оцепенения. Томас не спит по ночам, пялясь в потолок, смаргивая слёзы и пытаясь представить свою жизнь без Ньюта, и отключается днём буквально в любом положении, проваливаясь в болезненный, мутный сон, не приносящий облегчения. - уёбывай, а. - А? - Томас трясёт головой, по-совиному моргая. Ньют закусывает губу. - Проваливай, говорю. Хватит изображать из себя героя. - Прости, но я что-то не понимаю глубины твоей мысли. - Томас понимает. Прекрасно понимает и совершенно не хочет об этом думать, а уж тем более - выслушивать это от Ньюта. - Томми, - Ньют вздыхает, жалостливо гладя парня по тёмным волосам, - уходи. Не надо тебе торчать тут со мной. - А где мне с тобой торчать? - Томас не сдаётся и продолжает прикидываться дурачком. - Нигде. На похороны придёшь, и ладно. - Не неси чушь. Ньют взрывается. - Я сказал, проваливай! Не хочу, чтобы ты сидел тут и смотрел, как я загибаюсь! Не нужна мне твоя тупая жалость! Проваливай!! - из глаз брызжут слёзы, дрожащие губы растягиваются в злом оскале. Томас только мотает головой, крепко сжимая зубы и, кажется, прикусывая язык, лишь бы не сорваться и не наорать на умирающего. Ньют заходится кашлем, плюётся кровью на светлую Томасову футболку и трясущейся рукой утирает губы. - Пожалуйста, Томми, - Говорит он уже спокойней, - уходи, пока я еще могу тебя выгнать. Пока тебе не приходится сбегать, вырывая руки из моих пальцев и слушая мои мольбы остаться. "Не надо, Томми, прошу тебя, я ведь и так скоро умру, ну потерпи ещё немножечко..." - с выражением глубокого отвращения кривляется парень. Томасу хочется зажмуриться и зажать уши. И сбежать. Это просто нечестно. Это соревнование "кто раньше сдохнет" с заранее известным победителем. У Ньюта не просто преимущество, у него нехилая такая фора. Томас здоров. Томаса может переехать грузовик, он может упасть в открытый канализационный люк и сломать шею, его может убить маньяк, но даже все эти вероятности почему-то не уравнивают шансов. А ещё Томас может покончить с собой. Сжульничать. Использовать допинг и всё-таки победить. И, в отличие от Ньюта, он может сделать это в любой момент. Томасу нравится эта мысль. Он даже прикидывает способ. Перерезать вены. Наглотаться каких-нибудь таблеток. Прыгнуть с крыши. Не как пытался Ньют, со второго этажа, а с какой-нибудь солидной многоэтажки, чтобы наверняка. Парень видит в этом некий мрачный символизм - то, что не убило Ньюта, запросто может прикончить его, Томаса. Он размышляет об этом, сидя на краю крыши и медленно покачивая ногами. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Прыгать-не прыгать. - Мля, ну тут и холодрыга. - знакомая, переполненная изяществом речь, заставляет молодого человека вздрогнуть и чуть не сигануть вниз - лишь бы не видеть сейчас Минхову азиатскую рожу. Спортсмен плюхается рядом с таким невозмутимым видом, точно они сейчас не на краю жизни и смерти, а сидят в раздевалке после тренировки. - Чего тебе? - Томас смотрит на друга, сердито набычившись и чуть отодвигаясь, на случай, если тот решит вдруг хватать его за руки-ноги и удерживать от прыжка. Но Минхо только качает головой и Том неожиданно понимает, что тот не будет. Не станет спасать и отговаривать. Скорее уж прыгнет следом, матеря Томаса на лету. - Извини. Просто... - просто Томасу ужасно хочется выговориться. Просто его разрывает изнутри желание поплакаться. - Это несправедливо. Бессмысленно. Как читать книгу, уже зная, чем всё закончится и кто в конце умрёт. Так ведь неправильно. Я только подумал, что могу изменить концовку. Сделать что-то неожиданное, перекроить сюжет. - Томас знает, что несёт бред, но ему до чёртиков опостылели слова о большой потере, великой любви и принятии судьбы. Минхо смотрит на него, скептически изогнув бровь. - Придурок. - Угу. Они молчат несколько минут. Потом Минхо вздыхает. - Поступай, как хочешь. - Правда? - Ага. Только... Томас раздражённо фыркает. - Так и знал, что обязательно будет какое-нибудь "только". - Ты не забывай, что у тебя есть выбор. - Минхо поджимает губы, - А у Ньюта нет. Он уходит, оставляя Томаса терзаться чувством вины. - Веришь в другую реальность? - ладони Томаса медленно, рассеяно скользят по вороту Ньютовой футболки. Тот чуть приоткрывает глаза, подёрнутые мутной пеленой усталости и Том жалеет, что вообще подал голос. - А? - Ну, в мир, где всё по-другому. Тереза не зануда, я не гей, Минхо - интеллигент и кандидат наук... - А я не умираю от рака. - услужливо подсказывает Ньют, и Томас затыкается. - Неплохая была бы реальность... - словно извиняясь, произносит Ньют чуть погодя, - Не верю. Прости. - Чего уж. - Ну, а может, и существует. - Да проехали. - Я серьёзно. - Ньют даже садится, поворачиваясь к Тому лицом, - Вдруг есть другой мир? Типа кривого зеркала. Допустим, там апокалипсис. - Чего? - озадаченно моргает Томас. - Того! Не знаю, вспышки на Солнце, или какая-нибудь такая фигня. - Может, зомби? - молодой человек неожиданно увлекается. - Смертельный вирус. - Превращающий людей в зомби. - не сдаётся Томас. - Ладно, уговорил. Зомби так зомби. Только заражаются не через укус, а воздушно-капельным. - Тогда все умрут. И быстро. - не соглашается парень. - Ну пусть будут люди с иммунитетом. - А с какой радости у них иммунитет? - Никто не знает. - глаза у Ньюта загораются, он оживляется и становится немного похож на прежнего, здорового Ньюта. - Но все хотят выяснить, потому что надеются получить лекарство. - И над иммунами ставят опыты. - подхватывает Томас. - Ага. Проводят тесты, испытания, пичкают всякой хернёй, облучают. А потом убивают. - оживление погасает также быстро, как и появилось. Ньют осторожно ложится, кладя голову обратно Томасу на колени. - Хорошо, что я уже зомби. Это тяжело. Любое неосторожное слово как взрыв. Не говоришь о смерти - носишься с Ньютом, как с малолетним, как будто он не знает, что скоро сдохнет. Говоришь - не понимаешь, как Ньюту тяжело думать об этом. Он точно специально выискивает везде повод наброситься, начать ругаться и выяснять отношения. Томас не может понять, становится ли его парню от этого немного легче, или он пытается таким способом выгнать Томаса из своей, неумолимо быстро заканчивающейся, жизни. Томас может это понять, но сдаваться и убегать не собирается. - Я никуда не уйду! - орёт он, в один момент не выдерживая Ньютова сиплого шипения. Тот вздрагивает от неожиданности, глядя на Томаса с некоторой опаской. - Можешь истерить, сколько влезет, если тебе это так нравится, но если ты пытаешься от меня избавиться - не выйдет. Я останусь здесь, с тобой, если понадобиться, поселюсь в твоей грёбанной спальне и буду с тобой каждую минуту, что нам осталась! - у Томаса дрожат губы, он едва сдерживает рыдания в голосе. Ньют сосредоточенно разглядывает обои на стене позади парня. - Потому что, блять, я люблю тебя. Ньют закрывает лицо руками. Плечи его беззвучно содрогаются. Томас торопливо обнимает его, с тоской ощущая, насколько он отощал. Томас извиняется, бормочет какую-то чушь, не зная, кого именно он пытается утешить. - Томми, - надтреснуто произносит Ньют, прижимаясь лбом к его плечу, - Мне страшно. Я так не хочу умирать, Томми. - Я знаю. - Томас закрывает глаза в глупой и тщетной надежде спрятаться. - Всё будет хорошо. - Ага. - Я обещаю. Ньют скончался два дня спустя.