Set your demons on fire.

Легко пришло, легко ушло, так говорят? Стая у Дерека и правда сформировалась легко и быстро. Конечно, причиной тому был его авторитет, к тому времени он уже успел обрести его. А еще его неповторимая харизма, чувство собственного достоинства, сила и власть, исходящие от него. За таким альфой хотелось идти до конца. Да, Дерек был бесспорным лидером. Он помнил всех и каждого, кто был с ним и кто погиб за него. Молодые. Полные силы волки. Мускулистые гибкие тела. Горящие смелостью глаза. Воодушевленные единым порывом, объединенные целью, которую они ставили превыше всего… И их безжизненные, растерзанные, изуродованные почти до неузнаваемости тела… Сверхчувствительность оборотней их дар и их проклятье. Они гораздо лучше различают запахи, могут видеть в темноте, и слух у них намного острее, чем у людей. Но настолько же острее их чувства. Если они любят, то самозабвенно. Если ненавидят, то до глубины души. И если переживает утрату, то умирает вместе с тем, кого похоронил. А Дерек похоронил стольких за такое короткое время… Дерек хотел бы потерять память. Стереть из нее все, что было раньше, чтобы больше не видеть этих ужасных картин. Не помнить своих бет, забыть об их жертве, принесенной на жертвенный алтарь своего альфы. Чтобы не помнить о Питере. О том, каким унижениям он подвергал Дерека, как стравливал их со Стайлзом, как едва не убил их обоих… Чтобы не чувствовать больше этого душераздирающего чувства вины. Чтобы избавиться от кошмаров, преследующих и наяву, и во сне. Чтобы перестать чувствовать боль. Постоянную. Нестерпимую. Ту, которую причиняет совесть. Она не идет ни в какое сравнение с физическими страданиями, которые он, несомненно, тоже испытывал. Одно накладывалось на другое, и выздоровление было очень продолжительным и мучительным. Раны заживали бесконечно долго. Питер добился своего даже и в этом. Дерек оказался пленником своего беспомощного тела. Каждое движение причиняло страдания, и потому он был обречена неподвижность. Даже попытавшись и заставив боль существовать отдельно от его сущности, Дерек не смог добраться до двери лофта. Ему удалось подняться с кровати и сделать несколько неверных шагов на пределе возможностей. Но потом его силы кончились, и ему ничего не оставалось, кроме как опуститься в изнеможении на пол, где и нашла его Эрика. - Я понимаю тебя – сказала она тогда, помогая своему альфе добраться обратно до кровати. – Я тоже хочу отомстить Питеру. Очень хочу – глухое рычание заклокотало в груди волчицы. – Хочу разорвать его на части, как он сделал это с Вернаном. Я буду рвать его на части, а он будет смотреть. Я не дам ему умереть быстро и легко. С каждым словом внутри ее все больше закипала неудержимая ярость. Дерек чувствовал, как вибрирует ее тело, сотрясаемое гневом. Девушка сжала челюсти и глубоко вздохнула. - Но не сейчас. Всему свое время. Понимаешь, Дерек? Сейчас мы слишком уязвимы. Потому что не можем четко мыслить. Жажда мести затмевает наш разум. И в таком состоянии мы обречены на поражение. Нужно выждать. Собраться с силами и нанести удар, когда он меньше всего этого ожидает. Наш день придет. Теперь, когда мы знаем своего врага в лицо, у нас есть преимущество. Мы знаем, с кем имеем дело, и что ожидать от него. На что он способен. Как действует. – Эрика бережно уложила Дерека в постель. – И мы используем свои знания против него. Вот увидишь. Наш день придет – повторила она. И когда ты успела так повзрослеть, подумал Дерек. Эрика прочитала это в его потемневших от страдания глазах. Она печально улыбнулась. - Я училась у мастера. У тебя, Дерек. Девушка ласково провела рукой по забинтованному предплечью альфы. - Не думай. Ты сможешь. Я же смогла. Она беспомощно пожала плечами. Это ты так говоришь. Ничего ты не смогла. Кого ты пытаешься обмануть сейчас? Меня или саму себя? Но все же Дерек последовал ее совету. Он загнал сожаления и воспоминания в самый глубокий и темный уголок своего сознания. Талия говорила, что если создать визуальный образ, неосязаемые субстанции можно превратить в осязаемые и тогда сделать с ними все, что пожелаешь. И Дерек собрал все то, что давило на него, не давая вздохнуть, свою горечь, боль, отчаяние и чувство безвозвратной утраты и обратил в огромные бесформенные комья черной тяжелой массы. Открыл люк, ведущий в бездну сумасшествия. Устоял перед искушением заглянуть внутрь, в искрящуюся как черный снег, темноту. Вздохнул глубоко и сбросил вниз черные комья. Поспешно закрыл люк, пока желание прыгнуть следом не возобладало над здравым смыслом. Но облегчения он не почувствовал. Он все еще стоял посреди выжженной безжизненной пустыни. Боль немного притупилась. Только и всего. Но это уже начало. Впереди долгий путь. Ему предстоит вернуться. Он же всегда так делал… Сражение с самим собой отобрало последние силы, остававшиеся у оборотня. И следующие несколько дней он пребывал в блаженном забвении, состоянии, очень напоминающим кому. Дыхание его было поверхностным, сердцебиение замедлилось и температура тела понизилась настолько, что была даже меньше, чем у обычного человека. Он ничего не чувствовал и ни о чем не думал. Это было прекрасно. Но этим самым он до полусмерти напугал Стайлза, который решил, что Дерек умирает. Хорошо, что Эрика обосновалась в соседних апартаментах и сразу же примчалась, услышав истошный вопль Стайлза. Осмотрев своего альфу, она облегченно вздохнула и, выпрямившись, вынесла вердикт. - Это защитная реакция организма. Он как бы – она помахала изящной ручкой в воздухе – перешел в режим энергосбережения. После всего, через что он прошел, это даже будет ему на пользу. Стайлз неотрывно смотрел на изможденное лицо Хейла, и у него щемило сердце от сострадания и нежности. Все эти сражения, бои без правил, схватки с бандитами и охотниками, с альфами… В него стреляли пулями и стрелами, рвали когтями, терзали устрашающими пыточными инструментами, и это только лишь то, о чем знает Стайлз. Сколько же сил это все отнимало… Дерек никогда не жаловался на усталость. Но все эти испытания не прошли даром. Они довели его до крайнего истощения, морального и физического. От такого оправиться непросто. Если вообще возможно. Восстановление было долгим и мучительным. Сохрани Дерек способность и желание к самоиронии, он сказал бы, что чувствует себя человеком. Но поскольку он был лишен того и другого, отчасти потому что он сам предпочел ничего не чувствовать, он молча терпеливо ожидал с несвойственной ему покорностью завершения регенерации. Или, по крайней мере, той ее части, в которой он был слаб и неподвижен. *** Тело оборотня может исцелиться после ужасных увечий, которые оказались бы для обычного человека несовместимыми с жизнью. В этом Стайлз убеждался уже не единожды. И всякий раз ему было так страшно, так запредельно страшно… К такому привыкнуть невозможно, сколько бы раз это ни происходило. Невыносимо больно было видеть, как Дерек страдает, хоть гордый оборотень никогда не показывал всей глубины своей муки, но Стайлз, обладая безграничным воображением, сам мог влезать в его шкуру и чувствовать все. Это была страшная пытка. Но страшнее было осознание собственного бессилия, неспособности помочь. Ужаснее ничего в целом свете быть не может. Так думал Стайлз, пока не столкнулся с катастрофой. Это была катастрофа вселенского масштаба. Потому что угрожала их с Дереком маленькой вселенной. И разразилась она из-за Питера. О, как же Стайлз ненавидел этого человека! При одной только мысли о нем изнутри поднималась волна ослепляющей ненависти, подкатывала к горлу комом желчи, ускоряла сердцебиение до бешенного ритма, порождая жгучее желание что-нибудь разрушить, сокрушить, разнести в клочья. И он мог бы. Теперь мог бы. За последние полгода Стайлз очень изменился. Если раньше он не разделял страсти Дерека к битвам, то теперь он понял, что иногда это единственный из возможных способов выжить и стал относиться к этому всему совершенно по-другому. Пройдя через все испытания, он стал сильнее. Не только духовно, но и физически. В этом была огромная заслуга Дерека. Это он помог ему стать таким. Как бы Стайлз хотел, чтобы он в свою очередь мог сделать нечто подобное для Дерека. Вдохнуть жизнь в эту пустую оболочку, в которую превратился Хейл. Он выжил, но в то же время что-то умерло внутри. То, что принято называть душой. Дерек продолжал существовать физически, но лишь по инерции, благодаря инстинкту самосохранения, не позволяющему его телу последовать за духом и медленно угаснуть. Стайлз с надеждой ждал полнолуния, уповая на то, что, повинуясь зову луны, Дерек очнется наконец и стряхнет свое оцепенение. Но этого не произошло. Дерек просто исчез из лофта накануне полнолуния, отсутствовал трое суток, заставив Стайлза изрядно поволноваться и просматривать все полицейские сводки. А потом появился. На вопросы Стайлза о том, где он был, все ли с ним в порядке и не убил ли он кого ненароком, Дерек наградил его таким взглядом, от которого в жилах застыла кровь, и язык присох к небу. Стайлз в ужасе отпрянул, предположив самое худшее. Но вместе с тем это было хоть какое-то проявление эмоций, чему можно было порадоваться. Но потом Дерек вышел из душа и улегся на кровать со своим теперь уже обычным отсутствующим видом, и Стайлз понял, что ничего так и не сдвинулось с мертвой точки. Стайлз обращался и к Дитону. Алан согласился приехать в лофт и осмотрел Дерека. - Он в прекрасной физической форме – констатировал ветеринар результаты осмотра, когда Стайлз вышел проводить его к машине. – Но что касается остального… Дитон лишь сокрушенно развел руками. - Он что, останется таким навсегда? У Стайлза похолодело внутри от собственных слов. Как будто разверзлась глубокая ледяная пропасть, и он вот-вот сорвется в нее. - Сложно сказать – уклончиво пожал плечами ветеринар. – Дерек тяжело переживает свое поражение. Будь он самураем, совершил бы сеппуку. - Скажите мне то, чего я не знаю – огрызнулся Стайлз и тут же пожалел о своей резкости. Дитон как будто не заметил его вспышки. - Пока он сам не захочет вернуться, никто не в силах ему помочь. - А что, если он не захочет никогда? – и снова бездонная пропасть обожгла его своим ледяным дыханием. Дитон посмотрел на Стайлза своими проницательными темными глазами и очень серьезно сказал. - Если ты любишь его, ты сделаешь так, чтобы он захотел вернуться. С того дня миновало еще два полнолуния. Стайлз досрочно сдал экзамены, и это были последние его тесты в этом университете. Он принял решение. Он уедет из города. Продолжит обучение в родной Калифорнии. - Мне это необходимо. Да и не только мне. И моему отцу, и … Дереку тоже. Нам обоим нужно сменить обстановку. Оставаться здесь невыносимо – сказал он, прощаясь с Денни. – К тому же, я понял, что жизнь скоротечна и хрупка, и каждое мгновение бесценно. Я хочу быть ближе к отцу. Не хочу потом жалеть об упущенных возможностях… Он же совсем один, кто о нем позаботится, если не я… Потом они с Денни пообещали друг другу, что будут держать связь, и обнялись по-братски. - Мне будет не хватать тебя. - Мне тоже. Сборы не заняли много времени. И вот они покидают город. Стайлз за рулем Тойоты, Скотт едет следом на его джипе с Эрикой. МакКолл тоже решил, что этот город не для него. А волчица просто последовала за своим альфой. - В Бикон-Хиллз тоже можно найти работу – сказал он. – А главное, я не буду слишком близко к Эллисон. Так будет проще. Их отношения так и остались лишь дружескими. Стайлз искоса смотрит на Дерека. Тот сидит неподвижно, словно изваяние. В рассветных солнечных лучах четко очерчивается его хищный красивый профиль. Стайлз украдкой вздыхает. Дерек, не поворачиваясь, произносит. - А я по этому городу скучать не буду. Стайлз от неожиданности едва не выпускает руль. Он резко бьет по тормозам, машина идет юзом и останавливается попрек дороги. Стайлз во все глаза смотрит на оборотня. А тот невозмутимо взирает на него своим зелеными магнетизирующими глазами. - Когда ты научишься водить машину, наконец. Стайлз дрожащими от волнения руками отстегивает ремень и бросается Дереку на шею. - Ты вернулся! Слезы радости жжет глаза, горло перехватывает, и он не сдерживается. Дерек поглаживает его вздрагивающие плечи, чувствуя, как улыбается в другой машине Скотт. И как сдержанно всхлипывает Эрика, разделяя чувства Стайлза. - Я и не уходил – тихо говорит оборотень, зарываясь лицом в волосы Стайлза, по-новому ощущая такой родной и знакомый запах. – Давай я поведу. Стайлз успокаивается и перелезает на освободившееся сиденье. Оно хранит тепло Дерека. Хейл проскальзывает за руль. Заводит заглохшую машину и выруливает на свою полосу. Стайлз протягивает руку и кладет ее на бедро Дерека. Как будто боится, что он снова исчезнет. Дерек накрывает его руку своей жесткой теплой ладонью. Никуда он не исчезнет, отчетливо осознает Стайлз. Теперь все будет хорошо. Больше никакого упущенного времени. Только жизнь длиной в вечность. Эпилог - Мамочка, а почему я не могу называть Дерека папой? Он живет с нами вместе и заботится о нас. Он меня любит. Играет со мной. - Твой папа умер. Его больше нет.. Он не может быть с нами. - А где он сейчас? - На небесах, малыш. - А как это? - Это… Далеко отсюда. В очень хорошем мире, где нет горя и печали. Все хорошие люди попадают в этот мир, когда умирают. - Значит, я никогда-никогда не увижу его? - Увидишь. Когда-нибудь. Но не скоро. Зато знаешь что? Он смотрит на тебя. - Как смотрит? - Когда наступает ночь, и на небе появляются звезды, он смотрит на тебя со звезды. - Значит, он всегда видит, как я сплю? Я не буду больше спать по ночам! Я хочу поговорить с папочкой! - Ты можешь поговорить с ним и днем… - Но днем на небе нету звезд! - Их просто не видно. Потому что солнце слишком яркое, и звезд не видно. Но это не значит, что их нет. - Получается, если я не вижу папочку, это не значит, что его нет? - Получается так. - А можно я пойду поговорю с ним прямо сейчас? - Можно, конечно. - А ты пойдешь со мной? - Я ни за что не упущу эту возможность!