Нежнее острого ножа

Дверь агентства с шумом распахнулась от мощного удара ногой. Данте предпочёл в очередной раз прикинуться ветошью, тем более что тот факт, в каком состоянии находится сын Спарды: спит, ест, крошит фарш из демонов или моется в душе, никогда не спасёт его от обязательной процедуры выматывания жил. И это прекрасное чудовище достанет его даже из Преисподней, если он не выплатит ей до победного конца законный долг. А он не выплатит. Охотник проворно закрыл лицо журналом. -О, я потревожила священный сон сына Спарды? – Леди ехидно прищурила алый глаз и состроила издевательскую ухмылочку. -Чего тебе, смертная? – обречённо вздохнул Данте, прекрасно зная, что в следующее мгновение на него обрушатся потоки всевозможных колкостей. -Да так, - неопределённо повела головой охотница, с сожалением окидывая взглядом извечный бедлам в жилище напарника, - зашла посмотреть, как поживает наш спаситель Вселенной. На самом деле, несмотря на всю масштабность совершённого деяния, агентство «Devil may Cry» ни на йоту не изменилось. И это успокаивало мятежные души напарников. Кому, как не им, было известно, как это хорошо, когда есть куда вернуться, когда своё пристанище находишь в первозданном виде, и когда от прежних времён остаются привычные и оттого особо дорогие сердцу осколки. Пусть даже они и представляют собой наваленные на полу квадратные коробки из-под пиццы, раздавленные жестянки из-под пива и вымазанные изнутри остатками клубничного мороженого стеклянные креманки (явно притащенные от Фреда – под честное слово, надо полагать). Но если бы вместо затоптанного пола, обшарпанных стен, извечного свинарника, рабочего стола напротив двери и пыльного лежбища полудемона Леди обнаружила последствия капитального ремонта или генеральной уборки, это огорчило бы её куда больше. О пережитой битве напоминали только ломаные трещины на синем стекле. Сильнее, чем к этому гадюшнику, девушка умудрилась привязаться только к её постоянному обитателю. А вот это действительно уже было прескверно. Леди сердито тряхнула головой. -И только? – после некоторого молчания фыркнул из-под журнала Данте. Его немало поразило то, что охотница ни слова не проронила о деньгах. И вообще, это было не в манерах Леди заходить к нему без нужды. -Господи, Данте, - Леди развязно потянулась и примостилась на краешке бильярдного стола, - какой смысл заводить разговор о долге, если тебе всё равно нечем его отдавать? Из-под кромки журнала на неё уставились два изумлённых серо-голубых глаза. -Скажите пожалуйста, никогда бы не подумал, что ты у нас экстрасенс. -Отнюдь, - Леди улыбнулась, - всё значительно проще. Тому доказательство – мой печальный опыт. -М-м-м… - невнятно промычал полудемон, обтекая взглядом точёную фигурку и невольно ловя себя на мысли, откуда только в этих стройных ножках берётся столько силы?... -Жду – не дождусь того счастливого мгновения, когда ты вынесешь мне дверь. А ножки у неё действительно недурственные. До него это дошло ещё в Темен-ни-Гру, когда его каким-то раком угораздило её за оную конечность поймать. До него тогда вообще многое дошло… например, пуля промеж глаз. -Да что ты? – Леди вскинула тёмную бровь, - соскучился по разрушениям? -Нет, просто тогда ты была бы виновна в порче моего имущества, и тебе пришлось бы простить мне часть долга. В качестве компенсации за материальный ущерб. -У, надо же, как интересно, - девушка подбросила в руке бильярдный шар, - ни за что бы ни додумалась, какие хитрые афёры вызревают в твоей прелестной головке. Но могу тебя заверить, с этой минуты я буду предельно аккуратна. -Я польщён, - Данте снял с лица журнал и небрежно швырнул его на стол, - остаётся только желать, чтобы ты была так же аккуратна в выборе выражений. -А ты поучи меня ещё, - насупилась Леди, спрыгивая со стола и разворачиваясь к нему спиной, - тоже мне, мастер изысканных манер… -Ну вот, пожалуйста… -Что «пожалуйста»?! – охотница резко обернулась, гневно сверкнув гетерохромными глазами, - ты бы сам хоть раз соизволил приподнять свой демонический зад и прибрать этот адский срач! -Так ты пришла прочитать мне лекцию о гигиене? – полудемон скривил губы в злой усмешке, - это у вас, по-видимому, заразное. Только одна уехала, так другая теперь мозги насилует… -А, ну да, у тебя же была своя личная прислуга, - в свою очередь плюнула ядом охотница, - ну и как, скучаешь по ней? -По Петти? – усмешка сползла с лица; лицо полудемона стало озабоченным, - как тебе сказать… ну… немного. Она неплохая девочка. Леди отвернулась. -У меня никогда не было младшей сестрёнки, - продолжал Данте, задумчиво скользя глазами по потолку, - только… брат. Я думаю, ты всё понимаешь, - если бы охотница в эту секунду посмотрела на напарника, то заметила б, как дрогнули побелевшие губы, - а по-честному… привязался я к ней немного. Сёстры – это не такой уж и кошмар, как я вначале думал. -Угу, сёстры… А она вот, кажется, в тебя втрескалась. -Ну чтож, это вполне естественно, - полудемон демонстративно закинул ногу на ногу и обнажил зубы в обольстительной улыбке, - разве можно не влюбиться в такого шикарного мужчину как я? -Не слишком ли ты высокого мнения о себе, милейший? – резонно заметила девушка, скрестив руки на груди. -А ты думаешь по-другому? – охотник изобразил на лице неподдельнейшее удивление, - вот те раз. -А вот те два, - в следующее мгновение в Данте полетел маленький розовый конверт; исходя из одного только цвета, можно было без труда догадаться об особе дарительницы, - пишет тебе твоя ненаглядная обожательница мисс Лоуэлл. Думаю, ты не сильно разозлишься, если я признаюсь, что прочла его? -Если признаешься – нет, - пробормотал Данте, извлекая из конверта сложенный листок, испещрённый неровным детским почерком. Люди не меняются… Петти с восторгом писала о своём новом доме, о том, как ей живётся с мамой, как Моррисон возил их по городу и мама накупила ей множество вещей (Данте воздал мысленную хвалу Спасителю, за то, что Нина осталась в живых) и о том, какой всё-таки Данте герой и молодец, как замечательно, что он всех их спас, что никому на свете его не победить и какой же он смелый, добрый и красивый. На последних словах полудемон так и прыснул со смеху. -Ну вот видишь, - мужчина помахал письмом, - устами младенца глаголет истина. Кто бы ещё меня так похвалил? -Сначала заслужи, - отрезала Леди. -Чт… Я спас мир! – Данте возмущённо поднял голову и в сердцах кинул листик на стол, - этого недостаточно?! -Для влюблённой малолетки достаточно и того, что ты ей юбочку прикупишь. -Ну, теперь это уже не в моей компетенции, - полудемон снова заложил руки под голову и улёгся поудобнее на диване, - теперь все юбочки, свитерочки, куколки и десертики всецело на совести её мамаши. -А… - охотница осеклась, - а ты… Данте? -А что – я? -Ну как, что, - Леди собрала все свои силы, чтобы придать лицу весёлое выражение, но с каждым словом живая маска давала трещину, - она будет расти, взрослеть… Разовьётся, похорошеет… Данте с интересом обратил глаза в сторону охотницы. -Твоё отношение к ней поменяется… и ты пригласишь её на свидание. Через десять лет. -Ах, вот оно что… - мужчина с хрустом потянулся, - девочки обмениваются секретами. Я же это в шутку сказал… -Обманул, значит, наивную девочку… -Почему обманул? Это всё до поры. Она, как ты правильно сказала, повзрослеет, похорошеет, на неё станут обращать внимание парни, а мой облик померкнет. И я, не дрогнув, благословлю её на брак с каким-нибудь порядочным человеком. Мисс Петти Лоуэлл для меня навсегда останется смешной маленькой девочкой, которую я спас от демонов… Часто, вернувшись домой после очередного задания, отчищая плащ, смазывая любимые «Эбони» и «Айвори» и смывая присохшую кровь с белоснежных волос, сын Спарды думал о своих клиентах. Много думал. Он не мог не думать о них. Об этих странных смертных, о чудаках, слепо и наивно следующих выведенной другим чудаком теореме, согласно которой цель оправдывает средства. Но увы, не все они обладали достаточными умственными резервами, чтобы разобраться как должно в этой математике, а выстроенные ими грандиозные уравнения обрушались, грозясь похоронить под обломками своих незадачливых составителей, дав трещину в нелепых просчётах. И тогда в ходе их решений появлялся прекрасный и опасный полукровка, который, подобно строгому учителю, зачёркивал глупые ошибки не красными чернилами, но смердящей демонической кровью и остриём верного Ребеллиона. Кому-то его помощь действительно была необходима, кто-то мог бы и обойтись и, вместо того, чтоб паниковать, дал бы Данте лишний выходной, а кто-то был её просто недостоин. Бывало, конечно, по-всякому. Разные мотивы, от существенных и до самых пустячных и ничтожных, разные судьбы, разные жизни, разные люди… Кто-то жаждал быстрой наживы, кому-то нужна была власть, кто-то сгорал от преступных плотских страстей, а кто-то страдал от невыносимой безысходности и, отчаявшись найти помощи в мире людском, призывал высшие силы на свою грешную голову. Каждый из них, сам того не зная, оставлял свой след в памяти охотника и преподавал ему свой маленький урок. Ему не нужно было разъяснять эту многословную полемику своей боевой подруге – она и сама такой мерзкой жижи хлебнула не слабже него. Эта среда была для неё родной. А Петти… всё равно бы ничего не поняла, да и ни к чему ей это. Просто она задержалась в списке его клиентов чуть дольше остальных. -Разве ты не влюблялась в своих защитников и учителей, Леди? – Данте вновь повернул к охотнице голову. Белая прядь упала на лицо, и напарница с трудом удерживает себя от позыва подойти и ласково оправить её. Но она лишь печально мотает головой. -У меня нет защитников. А у моего учителя для этого был чересчур жестокий характер и слишком уродливое лицо. -И как же звали этого учителя? – лёгкая, едва заметная ирония. -Этого учителя звали Жизнь, - как отрезвляющая пощёчина. -Прости… Леди, как всегда, в своём репертуаре. Стоит чуть задеть её за живое – шипы наголо. -Ладно, я… - охотница нехотя шагает в сторону двери, - я пойду… уже сумерки. И дождь вот-вот начнётся. От попытки вскочить и преградить напарнице путь полудемона удерживает только нежелание отхватить ещё несколько «лестных» отзывов в свой адрес от этой взбалмошной девицы с гипертрофированной способностью к обороне. И хорошо, если дело ограничится лишь словесными оскорблениями – схлопотать пулю в лобешник, к примеру, совсем неинтересно. Но просто так отпустить её, не истерзав в отместку за постоянные уколы в свой адрес, он себе не позволит ни за что. Даже за бесплатное клубничное мороженое. -Однако я действительно польщён, - Данте прекрасно знает, что выбранное им оружие подействует безотказно, - ты – первая, кто умудрился меня приревновать. Леди остановилась и медленно-медленно обернулась… Будь она пироманкой, от языкатого полудемона в ту же секунду осталась бы тлеющая кучка пепла. -Что… что ты сказал… ну-ка повтори… Данте грациозно согнул одну ногу и, повернувшись к поражённой оппонентке, томно произнёс, подперев рукой голову: -Я сказал, что ты меня ревнуешь, детка. Спокойная констатация факта. Возмущению Леди не было предела. Эта жуткая самоуверенная поза, развязный тон, хитрющая ухмылочка и более того – жестокая, беспощадная, отрезвляющая правда. Охотница почувствовала себя подростком, которого застукали родители за просмотром порнографических журналов. В сына Спарды полетела коробка из-под пиццы. -Заткнись! Ты, ненормальный имбицил, кретин, нарцисс! – вопила красная как пион охотница, остервенело зашвыривая активно отмахивающегося горе-напарника плоскими коробками и пустыми пивными жестянками, благо, подобного хлама тут было навалом, - придурок, долбозвон, недоносок, блондин на всю голову!!! Как только язык повернулся! – почти с отчаянием. Брюнетка запускала «снаряды» один за другим вместе с ругательствами, о существовании которых даже великий и прекрасный Данте догадался впервые. Последний, закрыв руками голову, стоически переживал это стихийное бедствие. Но внезапно дождь из мусора и брани прекратился, и охотник осмелился приоткрыть один глаз. Леди в панической растерянности озиралась по сторонам, вычисляя, чем ещё можно было бы метнуть в обнаглевшего полудемона, и тяжело дышала. Увы, её «резервы» истощились. -Как ты прекрасна в ярости, моя Леди… Дыхание сбилось, растрёпанные тёмные волосы взмокли и прилипли к горящему огнём лицу, яркий румянец выступил на светлой коже. Контрасты – то, что всегда было свойственно охотнице, то, что так полюбилось в ней её напарнику. Эта боевая ярость в сочетании с ранимостью, облик воинственной амазонки, под которым скрывается истерзанная душа, хладнокровие и вспыльчивость, тёмные волосы и белая кожа. Данте не любил загар. Ему нравился чистый, светлый, золотисто-персиковый оттенок кожи напарницы, тёплый и не вычурный, не адски смуглый, но и не мертвенно-бледный. Хотелось ощутить его на вкус… целовать шейку под волосами, ласкать влажными губами соблазнительный изгиб, придерживая рукой за поясницу. Потом опустить голову ниже и ткнуться лицом в горячую ложбинку между налитых соком грудей, мягких, упругих и тёплых. Ему кажется, что они должны быть именно такими. Повалиться в ноги и припасть губами к белому колену своей амазонки, взять в ладонь изящную стопу, смазано поцеловать, оглаживая сильные голеностопы. Запертая в его похотливых фантазиях, она не сможет ни оттолкнуть его, ни залепить пощёчину, ни заехать оной ножкой в челюсть. Э-эх, мечты… Только в них она позволит безнаказанно целовать себя в пухлые розовые губы и охотно раскроет их, принимая внутрь влажный язык. Хочется заласкать, зацеловать, истомить смертную девчонку всевозможными искусами демонической ласки. Опуститься на колени, очертить языком крестообразные шрамы, нырнув головой между широко расставленных ног, касаться там… Лизать истекающую нежную плоть, успокаивающе гладить руками бёдра, ублажать так пошло, так откровенно, так сладостно-бесстыдно. И слышать, как она упоительно застонет, наслаждаясь развратной лаской любимого охотника. «Х-ха, Данте…» -Данте… - Леди угрожающе приближается. «Ещё…» -Ещё одно слово, - гетерохромные глаза так и пылают бешенством, - и я отстрелю тебе язык. -А… - голос полудемона предательски дрогнул; всё-таки не стоит позволять себе настолько увлекаться собственными фантазиями, тем более что для этого у него впереди есть ещё целая ночь, - а ты не пожалеешь? -Отрегенерируешь ведь, - насмешка. -Но мне же будет больно, - мужчина сделал вид, что обиделся; надо было отвлечься от греховных мыслишек, - почему ты не любишь Данте? Он же хороший. -Да ладно? -Дя лядно, - ехидно передразнивает её полудемон, оскальзывая взглядом раскрасневшееся личико с закусанной нижней губкой. Пусть она закусывает её так же, когда будет сходить с ума с ним. И только с ним… Отпрыскам мятежных демонов тоже не чуждо ничто человеческое. -Скажи это Петти. Через десять лет, - снова выпустила жало охотница, - не сомневаюсь, что ты получишь от неё надлежащее подтверждение. Данте закатил глаза и покачал головой. -Уж никак не ожидал, что ты заподозришь меня в педофилии. -Уж никак не ожидала, что в твоём лексиконе есть такие мудрёные слова, - притворно вскинула руками брюнетка. -Ой, ой, ой, - недовольно простонал Данте, закрывая глаза и снова закладывая руки под голову, - вот обязательно нам надо кусаться… -Это я-то кусаюсь?! -А кто?! – охотник распахнул глаза и сел, - скажи мне?! Я только и слышу от тебя, что ядовитые усмешки. Да, я блондин на всю голову, неудачник и пройдоха. Да, у меня хронически нет денег, и я никогда не смогу с тобой расплатиться. Да, в картах я днище. А чем ты лучше, а? Ответь мне, Леди! – Данте в сердцах вмазал кулаком по столу, - ты ведь одинока. Я знаю, я это вижу. Тебе плохо? А что ты сделала для того, чтобы тебе не было плохо? Долго ещё планируешь разыгрывать эту комедию, актрисочка? Ты даже от имени своего отреклась! Губы охотницы предательски задрожали. -Долг тебе вернуть? – продолжал полудемон, - ты поэтому ещё ко мне приходишь? Из-за долга, да? Подруга… Ты же просто используешь меня! -Я… - Леди похолодела и покачнулась. -Хотя, нет, вру, - саркастическая усмешка, - будь в основе только деньги, ты бы так не злилась и дышала ко мне значительно ровнее. А вот это уже наглость, господа… -Хочешь сказать, что я к тебе неравнодушна? Ха! – охотница делает несколько шагов к напарнику и демонстративно заливается злым смехом, мстя оппоненту за свежие раны, - большего бреда и выдумать невозможно! -Тогда зачем всё это?! – снова вскричал Данте; видимо, напарница умудрилась сильно его задеть, - будь ты хладнокровна, ты бы давно уже ушла. Так нет! Ты захотела войны. Что, треснула твоя маска… Мэри? Губы полудемона искажаются в победной улыбке, обнажая белые звериные клыки. Противник тяжко ранен и истекает кровью. Получила, красавица? Данте резко подаётся вперёд и, ухватив шарахнувшуюся было от него подругу за запястье, с силой дёргает на себя, немилосердно заламывая противнице руки назад и, свободной левой рукой обхватив за поясницу, притягивает к себе вплотную. -А знаешь, что тому виной? – полудемон склоняет голову к пылающему лицу Леди, шепча чуть ли не в самые губы. -Уберись, тварь, - сквозь зубы процедила охотница, усердно пытаясь высвободиться из захвата. Страх и смущение настолько сильны, что брюнетка даже не задумывается об ударах ногами, а только отвёртывает лицо, когда мужчина пытается прикоснуться губами к шраму на переносице. Данте с улыбкой опускает лицо, прижимается щекой к горячей щёчке напарницы, выдыхает в пушистые шоколадные волосы и, задевая кожу, шепчет в покрасневшее ушко: -Сильные чувства… Леди напряжена словно боевая пружина. Новые ощущения, такие непривычные… С каждым ударом сердца прежняя ярость притупляется, давая выход чему-то новому, чему-то, отчего кровь палящей волной приливает к лицу, тело пробирает приятными тягучими волнами, а между ног становится влажно и жарко. Желание, густое и пьянящее, охватывает обоих, заставляет лишь сильнее жаться друг к другу и получать удовольствие от одного только соприкосновения с телом партнёра. Даже сквозь одежду. -Я тебя убью… - девушка стыдливо прячет лицо на груди полудемона, оглаживающего её талию. -Успеешь, - низкий шёпот щекочет нервы и пробирает до мурашек, а горячие обветренные губы касаются виска. Охотница беспокойно дёргается в захвате, вынуждая напарника невольно усилить хватку, и шипит от боли. -Скажи… - распалёно выдыхает Данте в полные девичьи губы и жалеет, что на нём столько лишней одежды сейчас, – скажи, что любишь меня… -Я тебя ненавижу… -Ненависть – тоже сильное чувство, - наставительным тоном, словно маленькой, проговаривает полудемон, - от неё всего полшага до любви. Мужчина лизнул щёку, слегка подул на обозначившийся влажный след, коснулся поцелуем. -Хочешь, я научу тебя?... Сон, бред, мираж… Леди усиленно мотает головой, в надежде, что параноидальное видение распадётся само собой и мирно перекочует на своё законное место среди «дурацких», как она их сама называла, фантазий охотницы. К её превеликой досаде, видение это не только не распалось, но приобрело ещё более реалистичные очертания, особенно когда её немилосердно прижали к тыловой стене агентства, словно неопытную пьяную девчонку в ночном клубе. Данте тёплый, почти горячий, бетон же за спиной холоден словно лёд. И этот контраст заводит ещё больше. Одни чувства на двоих вкупе с явным желанием всецело им отдастся, и всё-таки что-то ей мешает… То, что годами осаждалось в душе, словно табачная смола, болезненное, разъедающее, перечеркнувшее веру в счастье и светлое будущее (в сущности, какая утопия это мнимое счастье). Подозрительность и недоверие. Данте разжимает ладонь, удерживающую девичьи запястья, ласково сжимает её на бедре напарницы, коленом разводит ей ноги. Усмехается на её жалкие попытки оттолкнуть его. Конечно; чего глупее человеческой девчонке тягаться с полудемоном? Уж скорее блоха сдвинет с места грузовик. А ведь ей хочется верить. Видит Бог, как сильно ей хочется верить сыну Спарды и как тяжело ей оттого, что она запрещает себе это делать. Ради своего же блага, ради того, чтобы не было потом мучительно больно. Чем прирастать всей кожей с мясом уж лучше и вовсе не приближаться к таким потенциально опасным объектам, дабы впоследствии не утруждать друг друга болезненной процедурой ампутации, когда наступит процесс отторжения. На веру в иной исход охотница категорически ставит себе табу, ибо опыт не пропьёшь, даже если он печальный. К прискорбию, из того возраста, в котором молодые люди слепо верят в лучшее, она вышла, не успев даже прожить его. Но терпеть вероломство ещё и с его стороны – выше её сил. Всё, хватит. «Просто похоть» И ведь легче верить собственным надуманным утверждениям, даже если они неправильные, но зато удобные для спокойного житья. «Я ведь не умею любить» Сложно удостовериться в том, что кажется абсурдным. Куда привычнее для неё было бы вновь кинуться в драку. Господи, если бы только всё стало по-прежнему… Наигранные хамство и цинизм, сокрытие настоящих чувств под нескончаемыми потоками взаимных издевательств и маски, маски, бесконечные маски… Бесконечный спектакль, в котором актёры покидают сцену только вперёд ногами, так и не показав своего лица. «И зачем только я тебе?» Бог создал Данте совершенным. С головы до пят. Лицо, шея, глаза, волосы, даже ногти – всё в нём безупречно. Ни дать ни взять – достойный представитель своего пола. Рядом с ним Леди иногда чувствовала себя ущербной дурнушкой. Вместо роскошной укладки – хронически растрёпанные рваные локоны; разве уместно с её работой мастерить парикмахерские шедевры? Кожа, которая должна быть идеально гладкой, иссечена боевыми шрамами. Врождённая гетерохромия – ещё один повод для идиотских взглядов в её сторону. До прокопчённых в солярии длинноногих красоток, которыми запружены дешёвые глянцевые журналы на столе охотника, ей как черепахе до Египта; и невдомёк глупой смертной, что она, со всеми своими кажущимися несовершенствами, в глазах полудемона во сто крат желанней напомаженных красоточек, которые отчаянно и успешно косят под моделей с глянцевых обложек. В сущности, всё значительно проще. Ловко подхватить сильную ножку под колено и забросить себе на талию. Льнуть ближе к телу охотницы, непристойно соприкасаясь пахом. Но он чуток. Он любит её. Растрёпанную человеческую девчонку с прескверным характером и садистскими замашками, сильную и неприступную снаружи и очень ранимую внутри. Любит. Леди закусывает губу и заливается краской, когда чувствует что-то твёрдое, упирающееся в бедро и догадывается, что это. -Мэри… Разве кто-нибудь другой сумеет так возбуждающе проговорить её имя? -Будь со мной… - никаких встреч в заросшем парке при полной Луне, пылких признаний в вечной любви, приевшихся и опошлившихся до крайности, втихую стянутых из дешёвых романов в мягкой обложке, никаких роз и лилий, а просто искренняя просьба, нашёптанная низким хриплым голосом, способная затмить, омрачить и уничтожить все клише, свойственные любовной тематике, - пожалуйста… Он просит. Несмотря на то, что уже много раз мог применить силу. Чего бы ему стоило насильно затащить её сейчас на второй этаж, повалить на постель, сорвать к чертям немногочисленную одежду, раздвинуть как можно шире ноги… Зажать рот рукой, насильно трахать, до изнеможения, насильно целовать, до багровых засосов, насильно вырывать для себя наслаждение, причиняя боль его горячо любимому источнику. А наутро останутся сбитые комом окровавленные простыни, неисчерпаемая ненависть и чувство вины. И главное – окончательное и бесповоротное отторжение. Рана, которую не залечишь потом никаким бальзамом. Соблазнять. Медленно, но чувственно вымаливать телом согласия на счастье. Пусть и на недолгое. В сущности, одному Богу известно, кого из них судьба завтра решит оставить в живых. -Данте… Скользнуть пальцами под край коротких суконных шорт, огладить тёплое упругое бедро, прижиматься сильнее распалённой плотью – так пошло и развратно, но до последнего не позволять себе запечатлеть поцелуя на влажно поблёскивающих губах. Тонкий нюх подсказывает ему – его избранница чертовски возбуждена. -Прекрати… -Что прекратить? – он будто и не догадывается. Его приводит в чувство подозрительно знакомый металлический щелчок снизу. Полудемон опускает взгляд; дуло пистолета направлено точно в пах. -Убери руки. Какая великолепная выдержка, какое мастерство, какой контраст! Это сосредоточенное выражение горящего огнём личика, эта потрясающая ложь, эти целомудренные запреты и бойцовские грубости в такой интимной ситуации – она действительно достойна своего полудемона. -Ты не выстрелишь, - не вопрос, а скорее утверждение, хотя руки Данте убирает. -Ты что, нюх потерял? – Леди пошла на охотника, уверенно держа в руке взведённый пистолет, - забыл, с кем разговариваешь? -Ну что ты, - полудемон похабно осклабился и развязной танцующей походкой снова приблизился к девушке, - как я посмею забыть мою желанную… Воздух рассёк звук пощёчины. -Ты идиот, Данте! – и хотя охотница постаралась вложить в этот возглас как можно больше убедительной злобы, в нём слишком отчётливо просквозили нотки отчаяния, которые полудемон не мог не заметить. И тёмные следы на запястьях от его захватов. Завтра будут гематомы. Руки дрожат от боли и волнения, чёрный пистолет пляшет во вспотевшей ладони, грозясь в любую минуту выскользнуть и тогда всё, пиши пропало. Собираясь к напарнику, Леди с трудом поборола искушение притащить свою любимую «Калину-Энн» и несколько автоматов. Штурмовые винтовки – тоже была неплохая идея. Но какой смысл было бы переть эту кучу смертоносного металла через весь город, если она просто выполняла поручение этой блондинистой пигалицы? Однако гораздо абсурднее было бы заявиться в агентство вовсе без оружия. И в этом она не ошиблась. С минуту они стояли друг напротив друга, не смея шелохнуться. Первым прервал молчание Данте. -Ну зачем ты так? -Затем, - отрезала Леди, крепче сжимая рифлёную кевларовую рукоять, - чтобы кое-кто не превышал своих служебных полномочий. -Надо же, какой официоз, - охотник деловито скрестил руки на груди и вскинул бровь, - как мы умеем притворяться. -Не дури, Данте, - сухо бросила напарница, убирая пистолет, - для тебя это блажь, а я больше так не хочу. -Какая блажь? Ты чего? – полудемон с примирительной улыбкой тянет руки для объятий, и в шею ему упирается холодный оружейный металл. -Отойди, - не терпящим возражений приказным тоном упрямо отчеканила Леди, - и заруби себе на носу: ещё один такой выкидыш, не обижайся – отстрелю пониже пояса к ебене фене. Усёк? Данте нахмурился. Конечно, ему не привыкать видеть свою Дульсинею в боевой ярости, но это, наконец, невыносимо. Решила вступить на тропу войны? Ну ладно… -Надо же… - губы искажаются в грубой насмешке, а голос истекает желчью, - да ты труслива, Леди. Отомстить. Ужалить, уязвить, уколоть как можно больнее. Выпустить шипы и снова вступить в драку, раня в самые болезненные зоны. -Чт… -Обычная человеческая соплячка. Я разочарован, чёрт возьми, - полудемон индифферентно присаживается на край бильярдного стола, стараясь скроить наиболее наглое выражение лица. Пусть то, что он сказал, ложь, но это ведь «ложь во благо». Пусть сейчас она начнёт доказывать обратное и выдаст себя с потрохами. Пусть истерзает его своим жалом, но скажет эту грёбаную правду. А ещё лучше, пусть немного помучается; страданиями, говорят, душа совершенствуется. И удар приходится точно в цель, проходит по телу сплошной болевой волной, которая, нахлынув, сводит спазмом нёбо и стремительно скапливается в уголках гетерохромных глаз горькими солёными каплями. Рука с пистолетом бессильно опускается. -А знаешь, что меня всегда поражало в смертных? – Данте обернулся к напарнице и, зло усмехнувшись, продолжает свою пытку, - ваша боязливость. Всё-таки ошибкой было завещать вам этот мир, раз вы такие слабаки. Раз вы неспособны на самые элементарные вещи. Мелочные, глупые, неблагодарные, лживые, - красивое лицо исказилось от отвращения, - совершающие кучу дурацких поступков, которые не надо совершать. Даже когда вы любите – вместо того чтобы сближаться, прячетесь друг от друга, таитесь, боитесь впасть в зависимость от другого человека. Скажешь, не так? – полудемон победно смотрит на опустившую голову оппонентку, - может, поспоришь со мной, Леди? Но охотница молчит. Оттого ли, что у неё и в самом деле нет слов для отпора, или оттого, что скажи она хоть что-то, и из глаз, вместе со словами, хлынут с трудом удерживаемые слёзы. Ей слишком больно для того, чтоб парировать удар. Она понимала, что сама напросилась. И грубые издевки напарника были ничем иным, как просто ответной реакцией, адекватной и вполне логичной. Другой вопрос заключался в том, что сам процесс обливания друг друга ядовитой грязью в корне был жутчайшей нелепостью. Сейчас они вряд ли смогли бы сказать, кто из них первый это начал, но разве это поспособствовало бы чему-нибудь? Самое ужасное было то, что Данте обо всём знал и всё прекрасно понимал. И то, что его напарница к нему не совсем равнодушна, и то, что она ревнует его, и то, наконец, что она лгала и ему, и самой себе, когда начала отгонять от себя полудемона с его приставаниями. Он видел её насквозь; сказался ли на этом срок совместной «службы» или просто у сына Спарды внезапно проявился дар к психоанализу, об этом история умалчивает, но вот результат налицо – он раскусил её. Охотница не хотела казаться слабой в его глазах, и потому всё сокровенное говорилось в насмешку. Она думала, что он не поймёт, что она лжёт. А когда он понимал, кошечка моментально выпускала коготки и рьяно принималась опровергать его догадки. Но опровергнуть правду было сложно, поэтому в отместку она начинала ранить его, чтобы и ему тоже было больно. Иногда Данте в шутку спрашивал себя, у кого она научилась так метко и смачно язвить. А Леди училась вместе с ним. Училась бить не больше раза, но попадать не мимо глаза. И в моменты совместных стычек они смотрели друг на друга не через глаза, а через какой-то фильтр, который обнажал самые слабые и уязвимые места, и со злорадным упоением кололи туда своими шипами, а под конец расходились, чтобы зализать раны, уставшие, опустошённые и одинокие. И это одиночество было не что иное, как следствие обоюдного нежелания казаться слабее своего товарища. Ведь досадно, не правда ли? -Носи свою маску, - Данте сжал наличник из тёмного дерева, - ври дальше. Ври, пока не надоест. А как надоест – приходи ко мне, - мужчина поднял голову и едва заметно улыбнулся, - так и быть, прогонять не стану. Леди тихо всхлипнула и, щёлкнув предохранителем, запихнула пистолет в кобуру. -Пошёл ты… -Что? -Пошёл ты нахрен! – охотница вскинула голову и развернулась, - да мне, чтоб ты знал, всё равно! Плевала я! Я прекрасно справляюсь одна и дальше могу справляться! Что мне все?! – девушка снова всхлипнула и сорвалась на исполненный боли крик, - да мне никто не нужен! И ты мне тоже не нужен! Ни ты, ни Триш, ни эта безмозглая дура Лоуэлл – никто!!! В агентстве воцарилась могильная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием охотницы. Полудемон нахмурился и опустил голову, сжав губы. -Уходи. Девушка встрепенулась. -Данте… -Убирайся, - сквозь зубы процедил охотник и, немного помолчав, добавил, - о долге не беспокойся. Деньги передам через Моррисона. А ты проваливай, раз такая умная. Подыхай в одиночестве. Леди растерянно хлопнула увлажнившимися ресницами. Она не верила, что это конец. В каком-то тумане добрела она до середины помещения да так и замерла на одном месте, словно все силы разом оставили её, и она не в состоянии была дойти до двери и сделать последний шаг за порог. Полудемон поднял голову. Девушка продолжала стоять на прежнем месте, обхватив одной рукой другую. Только плечи её мелко вздрагивали. Данте понял, что перегнул. Чудовищно. -Прости… - мужчина подошёл к напарнице и чуть сжал тёплой ладонью плечо. Девушка конвульсивно дёрнулась, сбрасывая с себя его руку. -Прости, Мэри, я не хотел… -Заткнись, - озлобленно перебила охотница, пнув ногой назад, в надежде попасть в охотника, но тот успел отойти и удар пришёлся в воздух, - и забудь моё имя. Мэри. Больше. Нет. Моё почтение. Брюнетка изящно махнула рукой и спешными твёрдыми шагами направилась к выходу. Данте бросился следом. -Мэри! Раздался выстрел. Полудемон рухнул на пол с пробитой головой. Последнее, что он увидел, было искажённое злобой и болью лицо с мокро блестящими гетерохромными глазами. Входная дверь звонко хлопнула, и несколько стеклянных осколков осыпались на окровавленный пол. Леди вышла из агентства, рассеяно спустилась по ступеням и села на мотоцикл. Где-то вдалеке сверкнула белой паутиной молния, зарокотал громовой раскат, и на тёмные волосы охотницы упали первые капли начинавшегося дождя. Что-то так и подмывало её вернуться, но она лишь сердито помотала головой и взялась за ключ зажигания. Повернула раз, другой – бесполезно; мотоцикл надсадно рыкнул несколько раз и заглох. Девушка тихо ругнулась, пнула выхлопную трубу, обречённо положила руки на руль, как вдруг уронила на них голову и беззвучно зарыдала. Жгучие солёные капли стекали на асфальт и хромированный металл, смешиваясь с холодными и свежими дождевыми. -Данте, прости меня… Больно. Плохо. Одиноко. Душевные раны имеют свойство долго болеть и медленно заживать, а после них всегда остаются шрамы, которые называются опытом. Она старалась избежать новых ран, а получила их сторицей. Насмешки, издевки, грубость – излюбленное оружие двух охотников, словно тупой нож, причиняли в три раза больше страданий, но не могли поразить; уж слишком неуклюжи они были для этого. Ранить, обидеть и оттолкнуть могли, а мгновенно убить – нет. Поражает острый нож. Так, что ты даже не почувствуешь боли. Он войдёт в податливую плоть, вмиг достигнув сердца, и ты погибнешь, не успев в полной мере осознать, что произошло. Он убивает тихо, незаметно, щадяще. Тупое лезвие грубо, ощутимо и болезненно, а прикосновение острого ножа нежное, ласкающее и мгновенное. Любовь. Когда это произошло? Ты никогда не сумеешь почувствовать, как её отточенное лезвие войдёт в твою душу. Мгновенно, ласково и нежно. Но пошевели этот нож – и рана болезненно закровоточит. На момент встречи это были два горячих юных создания, без авторитетной репутации, стабильного заработка и нормального пристанища. Едва ли те зачатки существующего агентства, в которых обитал в ту пору Данте, можно было бы окрестить чем-то существенным. Но если бы не Аркхам, этот таинственный амбициозный недодемон-недочеловек и предмет ярой ненависти обоих охотников, пересеклись бы их пути?... Лучше бы он сдох до того, как разыскал Данте. Благодаря его интрижкам Леди впаялась в эту историю с дурацкой любовью, злилась, стоически перенося и огненно-рыжую мечницу с острова Думари, и увивающуюся ужом вокруг охотника наэлектризованную блондинку, а теперь ещё и эту влюблённую малолетнюю дурочку Лоуэлл. Господи, есть ли конец этому мучению? И глупо думать, что в одно мгновение она проснётся утром в своём обиталище на другом конце города и, сардонически усмехнувшись, выбросит из головы очередной сумасбродный сон. Не будет больше так, как прежде. Не будет больше никогда. Гром грянул с новой силой, белёсые молнии испещрили глухое свинцовое небо, а дождь перешёл в серый холодный ливень, обратив тёмную дорогу в скользкое зеркало, немилосердно хлеща загулявшую смеющуюся парочку. Увлечённые своей птичьей болтовней, они не заметили рыдающую на мотоцикле, промокшую насквозь темноволосую девушку, а она не заметила их. Им не было друг до друга абсолютно никакого дела, словно они существовали в параллельных мирах. Настолько отличны были их характеры, их жизни и их любовь. Светлое, всепоглощающее чувство, утопическое счастье и радость легкомысленных смертных никак не сопоставлялись с терзаниями израненных душ охотников на демонов. Первые приняли в себя отточенное лезвие как благодать Божью, а последние – как проклятие, как что-то абсурдное и, по их мнению, для них недоступное, не могущее сочетаться с их укладом жизни. Они отвыкли любить и научились ненавидеть и драться. Потому что им во всех красках было известно, что этот мир не терпит слабых. Если бы только исчезло это наваждение, и всё стало бы, как раньше… Чёрт бы побрал эту башню… Хлещет дождь. Парочка, задорно смеясь, растворяется в серо-синей ливневой массе. Белая блузка вымокла насквозь и прилипла к телу, а обнажённые ноги начали неприятно зябнуть. И хочется в тепло… Туда, где тебя с радостью примут родные и близкие, где ждёт стёганый клетчатый плед, тёплый ужин и чашка горячего какао, где тычется влажным носиком в ногу и отирается мягким пушистым боком кот и где так много счастливых домашних лиц. Хочется домой. Хочется того, чего она навеки лишена. Поэтому её желания значительно скромнее. Вместо уютного дома с широкой кроватью захламлённое агентство с продавленным диваном, банка пива из холодильника и кусок извечной пиццы в качестве бонуса. Для другого человека такие мечты – ересь, но для охотницы они имеют особый смысл. -Данте… Всё бы отдала, чтобы просто прильнуть головой к сильному плечу. -Я люблю тебя… Данте оклемался через минуту после её ухода. Помотал головой. Выкинул пулю. Неслышно вылепил губами какое-то ругательство и, сев на полу, потормошил пальцами окровавленные платиновые волосы. Посмотрел на перемазанную ладонь. -Чёрт… Великолепная шевелюра вымокла, потемнела и слиплась. -Только вчера голову помыл… И охотник, покачиваясь, плетётся в ванную, охваченный какой-то странной слабостью, и рассеяно скользит кончиками пальцев по стене, оставляя кровавые полосы. На секунду оборачивается и смотрит в растрескавшееся окно на густые угольные тучи, змеящуюся молнию и стекающие по стеклу капли дождя. Она наверное мёрзнет сейчас… В шортиках-то. -Я идиот… Закрывает дверь, щёлкает задвижкой, несколько секунд невидящим взглядом смотрится в зеркало, раздевается и заходит под душ. Тёплая вода успокаивающе стекает по коже, а влажный белый кафель приятно холодит ступни. Данте наклоняет голову и полощет густые белые волосы, глядя, как вода под ногами окрашивается багрово-красным. -Мэри… Он сам прогнал её. А она слишком сильна для того, чтобы бегать за ним, подобно собачонке. Это не Петти. Не из того разряда. Она кошка, прекрасная, гибкая, независимая, сильная кошка, хищница, которая гуляет сама по себе. Она не вернётся. Рвано выдохнув, Данте хватает себя за плечо, впивается ногтями в кожу, царапает до крови и чувствует, как в паху начинает приятно тянуть. Но он же сын Тёмного Рыцаря и не опустится до… -Мэри… - тихий стон. Хотя, очень хочется. Царапины тут же затягиваются, но он снова и снова терзает себя ногтями, представляя себя с ней. Будто бы это она своими ноготками дерёт его спину, зажатая между ним и кафельной стеной с широко разведёнными ногами. Наверное, у неё ещё не было мужчины… Данте подносит руку к губам, зажимает два пальца зубами, поранившись о клыки, и прикрывает дрожащие веки; другая рука сама тянется ниже. Интересно, какая она, его охотница? Какие ласки больше любит? Губами, языком или кое-чем погорячее? Пальцы обхватывают распалённую плоть. Если бы она сейчас была здесь, с ним… Она ведь красивая. И губы у неё красивые. Неплохо было бы поставить её перед собой на колени и заставить эти губки чуть-чуть приоткрыть. Только для него. Мужчина сильнее сжимает руку и тихо стонет, представляя, что это она, его Мэри, впускает ноющую от неудовлетворённого желания плоть в горячий ротик, слизывает сочащуюся смазку, гладит рукой у основания и улыбается распущенной улыбкой, собирая пальчиками с уголков губ капли мужского порока и тщательно облизывая их юрким малиновым язычком. А потом сама оплетает руками его шею, тянется за желанными поцелуями, призывно льнёт к нему всем телом, вымаливая удовлетворения в самых развратных позах. Разве он посмеет отказать?... Ноги дрожат и подкашиваются, лицо пылает и покрывается испариной, а из прокушенного пальца сочатся алые капли крови. Охотник с трудом подавляет хриплые стоны, словно кто-то мог бы его услышать, позорно ублажая самого себя, размазывая выступающий предэякулят, двигаясь от основания к головке и снова вниз, к промежности. Гроза демонов, он страдает из-за смертной человеческой девчонки и вынужден опускаться до самоудовлетворения. И если бы всё ограничивалось лишь половыми позывами… Да, она нужна ему; нужны её ласки, нужны её стоны, нужны её чувства, страхи, мысли, желания – нужна она вся, без остатка. В сущности, тело – это всего лишь клеточный материал, подверженный гниению, оболочка, к которой привыкнешь в очень короткий срок. Руководи им банальные «мужские потребности», ему ничто не помешало бы найти точно такое же тело, с руками и ногами, в которое можно было бы спустить сперму, а потом навсегда, насовсем забыть о нём. Ведь это только органическая оболочка, а таких оболочек в мире миллионы. Что стоит с его внешностью завалить на ночь в койку какую-нибудь симпатичную девицу? И, тем не менее, он отдаёт предпочтение гордому одиночеству, решив, что лучше голодать, чем что попало есть, а теперь сохнет по темноволосой чаровнице на мотоцикле. Он любит её, несмотря на простреленную голову и нескончаемые потоки хамства, любит преданно и безотчётно. Но ему хочется большего. Однажды услышать нашёптанное на ухо «Я люблю тебя, Данте». Это ведь так мало… и так много. Четыре слова – и всё наконец-то обретёт смысл. И его желание, которое иной пренебрежительно окрестил бы как инстинкт размножения или блуд, посмеет наконец-то называться хотя бы таким словом, как страсть. Пусть и имеет под собой много больше, чем просто физиологическое влечение. -Мэри… Х-хах! Полудемон задрожал, выгнулся и, запрокинув голову и судорожно ухватившись искусанной рукой за хромированный держатель, со стоном кончил. Тёплая нега разлилась по блаженно ослабшему после пережитого оргазма телу, и Данте, тяжело дыша, упёрся лбом во влажную кафельную стену. Подождав, пока восстановится сбившееся дыхание, исчезнет туманная поволока и его перестанет колотить, поднёс к лицу перемазанную в белёсом семени ладонь и, закрыв глаза, облизал её, проклиная себя за грешное безволие. Терпко и солоновато-сладко. Наверное, он слишком многого затребовал от жизни и взялся за то, что оказалось ему не по силам. Моррисон уже говорил ему, что он никогда не умел обращаться с женщинами. Вот тебе и мораль – слушай старших. Данте зло цыкнул, схватил с полки шампунь и решил всё-таки домыть волосы. Сегодня его работодатель вряд ли заявится. Уже поздно и, к тому же, порталы в последнее время стали открываться реже. Глобальная зачистка, похоже, возымела должное действие и произвела на низших демонов весьма сильное впечатление, раз они не рискуют выползать из своих дыр в мир людей. За большими войнами всегда катится волна мелких преступников, которые вздумали поработать, когда их противник отдыхает после долгой битвы. Уже вечером того дня, когда Нина увезла Петти, охотнику пришлось повстречаться с парочкой таких «дельцов». До остальных, очевидно дошло, что бдительность никто снижать не собирается, поэтому они пока предпочли отсидеться в местечке потеплее. А это значит, что сегодня сын Спарды наконец-то может нормально отоспаться в своей тёплой постельке (хотя, вот уже третью ночь он клацал зубами от холода – за трёхмесячную неуплату коммунальных услуг ему отключили отопление), и ему не нужно будет до рассвета выполнять заказы очередного смертного придурка. И всё же чутьё подсказывало ему, что в агентстве он не один. Охотник с досадой вспомнил, что не запер входную дверь. И всё-таки, кому в голову взбредёт идти к нему в агентство на ночь глядя? Петти? У неё не хватит смелости шататься по городу посреди ночи, да и мамаша не отпустит. Триш? Господи, этого только не хватало… Да и каким дьяволом её может сюда занести? Это кто-то смертный. Заблудший заказчик? Вряд ли. Не чувствуется страха. Значит, всё-таки Моррисон? Данте небрежно захлопнул босой ногой дверь душевой и, накинув на мокрые волосы белое махровое полотенце, прошёл в рабочий зал. В сущности, ему было глубоко до фонаря, что из всей одежды на нём были только чёрные домашние штаны; он у себя дома. Хотя, тапочки не помешали бы – вымерзшие половые доски пренеприятно леденили ступни. Вот если бы у него были деньги… Обратив глаза на дверь, охотник замер, как вкопанный. Чего-чего, а уж этого он точно не ожидал… -Леди?... Девушка сидела на полу возле входной двери, опершись головой о косяк, поджав колени и обхватив их руками, и, кажется, спала. Но услышав голос напарника, она пошевелилась и приоткрыла серо-голубой глаз. Данте стоял, как громом поражённый. Влети к нему сейчас в окно десяток демонов в балетных пачках и станцуй ему «Жизель», он, право, был бы меньше шокирован. -Ты… - левая бровь нервически дёрнулась, а уголки губ дрогнули в какой-то слабоумной полуулыбке, - ты вернулась?... -Что у тебя с лицом? – Леди открыла оба глаза и мрачно упёрлась подбородком в колени. -А… а что у меня с лицом? – пробормотал Данте, дёрнув бровью. -Выглядишь так, будто тебя шарахнуло электричеством, - буркнула охотница и ехидно усмехнулась, - неужели на Триш оторвался? -Так, а ты почему на полу сидишь? – проигнорировав двусмысленный вопрос, не терпящим возражений тоном строгого врача, спросил пришедший в себя полудемон, - застудиться хочешь? И, не спрашивая ничьего согласия, Данте подошёл к насупленной напарнице, почти бережно взял её на руки и отнёс на диван. Девушка мелко дрожала и была холодна, как снег – она промокла насквозь. -Замёрзла? – полудемон приволок сверху потёртый клетчатый плед и накрыл им охотницу, - а у меня пиво только из холодильника… Дать ещё плед? -Какие мы заботливые, скажите пожалуйста, - бросила Леди, швырнув извечные кожаные митенки на стол и укутываясь поуютнее в колючую шерстяную материю. Данте только беззлобно фыркнул и пошёл отыскивать пропитание. Петти когда-то притащила из магазина этот жуткий концентрат под названием «горячий шоколад». В некотором роде, адская порошковая смесь чёрно-коричневого цвета, но греет неплохо. Сейчас бы найти, куда она его дела… О, женщины. Леди покорно переживала кулинарные ухищрения напарника, сжавшись в комочек под тёплым пледом и дыша на прозябшие ладони. На удивление своё, она чувствовала себя в безопасности. Так умиротворённо, тихо и уютно, словно она и впрямь была дома. Впрочем, ей не привыкать довольствоваться малым. «Данте заботливый» Девушка чуть не прыснула со смеху. «Чёрный снег» - и то, прозвучало бы логичней. -На. Охотница исподлобья посмотрела на напарника и молча взяла из его рук большую керамическую кружку с обжигающей тёмной густой жижей – видимо, с тем самым горячим шоколадом. Но выбирать не приходилось; качество продукта сейчас волновало её меньше всего, уж очень ей хотелось прогреться (да и просто из уважения к боевому другу – ведь постарался же). Напиток вышел горячий, перенасыщенный и густой донельзя – видимо, Данте сердобольно решил, что чем больше концентрата, тем лучше. Вот ещё, недоповар… Леди сделала несколько глотков, нечеловеческим усилием воли заставив нутро принять кошмарное питьё, коротко поблагодарила и поставила чашку на столик. Сверху раздалось укоризненное цоканье языком. -Что? – девушка недоумевающее посмотрела на мужчину и в ужасе расширила глаза, когда он со вздохом опустился перед ней на колени и начал расшнуровывать её сапоги, - чт… Данте! Какого чёрта ты делаешь?! -Ты не знаешь, что на диван в обуви влезать запрещено? – приняв благонравственный вид, изрёк полудемон, распустив синий шнур и аккуратно стягивая с девичьей ножки высокий боевой сапог из палевой кожи. В другой раз эта ножка вмиг разнесла бы ему челюсть, но теперь Леди только с трепетом глядела, как мужчина бережно развязывает шнурок и снимает другой сапог, позволяя себе маленькие вольности: прикоснуться шершавой щекой к колену, помассировать голеностоп, щекотнуть влажными волосами светлую кожу. И она уже ждала, чёрт возьми, когда же его наглость перейдёт пределы допустимого, и он поцелует ей колено. -Чёрт… - шёпотом ругнулась охотница, закрыв руками пылающее лицо и отчаянно мотая головой в попытке выкинуть оттуда подобную ересь. Данте поднял на неё взгляд и хитро улыбнулся. -М, ласки захотелось? – полудемон навис над напарницей, уперев руки в спинку дивана, - ну давай поцелую. Ответом ему служит немилосердный толчок всей пятернёй в харю. -Перестань. Данте, усмехнувшись, сел рядом. -Помнишь, ты сказал, - не решаясь поднять глаз на напарника, заговорила брюнетка, - что когда мне… надоест врать… чтобы я приходила к тебе… Данте внимательно вслушивался в каждое слово. -И что ты… меня не прогонишь? – через силу выдавила из себя охотница, залившись вишнёвым цветом. -Да, я сказал… Но… - полудемон неопределённо покачал головой, - я просто не думал, что ты захочешь вернуться. -А ты умеешь думать? – подтрунила Леди и, наткнувшись на укоризненный взгляд, решила перевести разговор на другую тему, - у меня мотоцикл заглох. Я недавно делала профилактику движка, а он почему-то навернулся. Последнее было сказано нарочито небрежно, чтобы искусственно сделать упор на то, что не случись этого, ей бы ничто не помешало убраться отсюда. -И где твой агрегат? – не скрывая досады, отстранённо поинтересовался Данте. Леди небрежно отмахнулась рукой в сторону выхода. -Да там, на улице загорает. -Не боишься, что попрут? -Хм, ну да… - охотница иронично усмехнулась, - единичная модель, триста килограмм… Пусть попробуют. -Так ты поэтому пришла? – лицо мужчины выразило горькую усмешку. -Нет, - девушка стушевалась; всё-таки врать ей больше не хотелось, - то есть… не только. То есть, нет, вообще не поэтому! Просто я… Леди соскочила с дивана и сделала несколько напряжённых шагов, волоча за собой накинутый на плечи плед. Знакомо ли вам то чувство, когда вы совершили что-то крупномасштабное, например, написали книгу сомнительного содержания тайком от родителей и теперь пытаетесь решиться показать им её? Ну, как вам ощущения? А теперь возведите это в десятую степень и поймёте, что творилось сейчас с охотницей. Страх показаться глупой, страх быть отвергнутой, страх того, что сказанное не вернёшь – много страхов, сбитых в один вязкий ком в горле с примесью поистине адского стыда. -Данте… - девушка нервно кусает губы, дрожа не то от обжигающего холода, не то от пробирающего до костей жара. А он ждёт. Подсознательно, но он чувствует, что она хочет сказать ему, но не торопит и не угадывает за неё, чтобы не сморозить ещё одну оплошность. Только не сейчас. Оба невольно замерли в немом напряжении. И тут случилось то, чего не ожидала от себя ни сама Леди, ни, тем более, её горе-напарник. Резко развернувшись, брюнетка одним броском, словно кобра, кинулась к полудемону и, крепко ухватившись за шею, примкнула к его губам своими. А через мгновение в ужасе отпрянула, когда до неё во всех красках дошло, что она наделала. До Данте это осознание доходило долго… С минуту он провёл неподвижно, онемев, замерев в одной позе, широко распахнув лазурные глаза и напрочь утратив способность двигаться и соображать. Только прохладные капли, сорвавшись с мокрой чёлки, стекали по его лицу и шее. -Я сплю… - оторопело выдыхает Данте, одичалыми глазами глядя на напарницу. Этого не может быть. Этого просто не должно быть! Чтобы его боевая напарница, вот так вот, сама!... Леди вздрогнула и беспокойно попятилась назад, когда полудемон встал и пошёл к ней. И тем не менее… Неотопленный дощатый пол отрезвляющим холодком подморозил ступни даже сквозь тонкие тёмные гольфы – она ведь никогда не находилась в агентстве разутой. Но что-то ей подсказывало, что одними сапогами дело грозится не ограничиться. И сейчас это дело стояло вплотную к ней, прижав её к той самой стене, к которой прижимало каких-то полчаса назад. -Данте… - едва слышный шёпот, - скажи только, - охотница прерывисто дышит, в то время, как напарник ласкающе приобнимает её за талию, - будь на моём месте другая девушка… Это естественное, логичное, не могущее не вырваться. Пусть она мастерски обращается с любыми видами оружия, пусть в рукопашном бою она без труда «делает» смертных мужчин, пусть она опытная охотница на демонов, не знающая ни пощады, ни поражения – изначально она всё-таки девушка. Жестокая – да, язвительная – разумеется, недоступная – ну что поделаешь… И притом такая же неловкая и так по-людски уязвимая, как и все смертные с живыми душами. Такими их задумал Бог. Как прекрасно, что Он задумал их именно такими… Жёсткие пальцы полудемона мягко ложатся ей на губы, призывая молчать, и мужчина склоняется ниже, так, что она чувствует его дыхание. -Помолчи, - несколько капель падают с влажной белой чёлки на тёмные волосы охотницы, - Мэри. Возмущённый восклик утопает в затяжном поцелуе, от которого у Леди подкашиваются ноги, и если бы Данте не удержал её, она, наверное, упала бы. Чувственно и настойчиво, но нежно и ненавязчиво. Ей и в голову не могло прийти, что её напарник умеет так целоваться. Охотница с блаженным стоном закрыла глаза, обхватив руками широкую спину и невольно расставляя ноги шире, когда полудемон ласково сжимает упругие бёдра. Краем уха она слышит звяканье металлических клёпок, а через секунду брезентовая перевязь с оружием падает к их ногам. -Мэри… - нехотя оторвавшись от малиновых губ, Данте осторожно прикусывает девичье ушко, стараясь не поранить клыком, лижет её за ухом, отфыркиваясь от растрёпанных шоколадных прядей, истомно нашёптывает её имя, словно пробуя на вкус, и, подхватив охотницу под бёдра, усаживает на край рабочего стола. Полотенце соскальзывает с влажных волос, и полудемон лениво поводит плечами, сбрасывая его на пол. Грация во всём; ни одного лишнего неумелого движения. Леди, как заворожённая, смотрит на напарника, который, уперев руки в столешницу по обе стороны от неё, снова льнёт к её лицу, и чувствует терпкий душистый запах белоснежных волос. Лаванда. Лавандовый шампунь. -Приоткрой ротик, пожалуйста. Охотница осторожно размыкает губы, и Данте, мазнув по ним поцелуем, мягко толкается внутрь языком, заставляя брюнетку испуганно шарахнуться прочь. -Не надо, Данте… -Не бойся, - полудемон ласково кладёт тёплую ладонь на взлохмаченный затылок напарницы, - это не больно. Девушка боязливо сглатывает, но заставляет себя открыть рот и впустить чужой язык. Горячий и шершавый, он легко скользнул внутрь, прошёлся по внутренней стороне щёк и сплёлся с языком охотницы в сладостном развратном танце. Гибкое тело вздрогнуло, а вплетшиеся в волосы пальцы до щекочущей боли стянули платиновые пряди. Леди изогнулась, подавшись вперёд, ближе к телу полудемона, сжав ладонями широкие плечи и призывно раздвинув ноги, и едва слышно застонала; она никогда не знала мужской ласки, никогда не получала такого удовольствия и даже помыслить не могла, что человеческое тело может доставлять такие необыкновенно острые ощущения. Данте познавал её без спешки, постепенно, чтобы не спугнуть желанную добычу, чтобы заразить её своей похотью, заставить раз за разом с вожделением отдаваться ему, чтобы насладиться ею сполна, хотя держать себя в узде с каждой секундой становилось всё труднее. Внизу живота тянуло, пульсировало и требовало разрядки, а по рукам бил лёгкий тремор. Он чувствовал, как охотница робко ласкает его своим язычком, ощущал жар молодого тела и тихо рычал от удовольствия, когда острые ноготки царапали его шею и кожу за ухом. Полудемон до последнего не закрывал глаз; ему нужно было видеть, как затуманятся поволокой гетерохромные глаза охотницы, как полыхнут малиновым щёки, как влажная истома изгонит из неё страх и смущение, и отторжение сменится покорностью. Сомкнул веки он лишь тогда, когда стон отдался приятной вибрацией в челюсть, а ножки несильно сжали его бёдра. В любви охотницы было что-то дикое. Этим «чем-то» было сочетание вопиющей неумелости с нескрываемым внутренним огнём. И эта дикость дразнила и распаляла Данте ещё больше. Он научит её. Он сделает из неё опытную искусную любовницу, но это после. А сейчас он всецело займётся самим процессом обучения, который грозится быть очень интересным. Леди ахнула, когда язык напарника выскользнул из её рта и провёл мокрую палящую полосу по шее. -Желанная… - словно языком пламени опалило ушко, а большая жёсткая ладонь ласкающе сжалась на упругой груди, оглаживая затвердевший сосок. Девушка откинула голову, открывая партнёру шейку, извечно окольцованную тёмной цепью с рубиновой подвеской. Данте фыркает и, подцепив цепь клыками, резко дёргает головой, срывая. -Купишь мне новую цепочку… - заплетающимся языком выговаривает Леди, с упоением зарываясь пальцами в мягкие белые космы любовника. -Угу, с первой получки, - иронично бросает охотник и припадает поцелуем к изящному изгибу, царапнув жёсткими обветренными губами кожу, медленно проводит языком от основания до ушка и обратно, несильно сжимает зубами, вырвав громкий стон, зализывает место укуса. -Моя Леди… - шершавые от постоянного обращения с оружием крепкие руки ощутимы настолько сильно, будто и нет под ними тонкой хлопковой ткани, а только оголённая, покрытая испариной белая кожа. И охотница не сопротивляется больше, когда напарник расстёгивает короткую блузку, лишь сильнее заливается румянцем, становясь похожей на спелую клубнику. Хлопок сползает чуть ли не до локтей, и Данте целует напарницу в обнажённое плечо. За окнами бушует ливень. Свинцово-серая гроза с остервенением бьётся о синие стёкла, будто обманутая ревнивая любовница, заставшая своего избранника в объятьях другой, исторгая своё горе в резких громовых раскатах и в бешенстве терзая небо бело-голубыми электрическими разрядами. Воздух в нетопленном агентстве сырой и зябкий, но ласкающимся напарникам он кажется густой раскалённой массой. -Научи… - Леди истомно кусает полные губы, скользя руками по горячей коже полудемона, чувствуя под пальцами натренированные мышцы и наслаждаясь тягучей жаркой влагой между бёдер, - научи меня, Данте… -Ты хочешь, чтобы я научил тебя прямо на столе? – охотник вскидывает бровь и развратно улыбается, - какие мы пошлые. -На себя посмотри, извра… а-ах! – соприкосновение позвоночником со столешницей вышибает воздух из лёгких, когда напарник отталкивает от себя подругу и наваливается сверху. -Просто скажи, чего тебе хочется, - охрипшим и севшим на октаву голосом зашептал Данте; охотница рвано со стоном выдохнула, когда почувствовала, как он вжался пахом между её разведённых ножек, - хочешь меня прямо здесь? Или предпочтёшь спальню? -Плевать… - шёпотом простонала Леди и облизнула губы, - я просто… очень хочу тебя… Данте распалёно оскалился. -Тогда пошли со мной, - легко подхватив подругу на руки, полудемон бережно понёс желанную ношу на второй этаж. Пройти по ступеням наверх, на балюстраду, и оттуда в тёмный коридор, до невысокой двери. Леди невольно съёжилась и крепче обхватила шею полудемона, чем вызвала снисходительный смешок с его стороны; здесь было ещё холоднее, чем внизу. Данте пинком открыл дверь, слегка пригнув голову, чтобы не задеть макушкой притолоку, прошёл внутрь и бережно опустил напарницу на постель. -Я сейчас приду, - полудемон игриво целует девушку в висок и, разомкнув объятья, идёт к двери, - подожди. Леди села на кровати, стыдливо обхватила себя руками, пытаясь свести края распахнутой блузки и сжимая колени. За звуками шагов по ступеням последовало металлическое звяканье (Данте вспомнил, что так и не запер агентство), заставившее её ощутимо вздрогнуть. И уже не от холода. Предчувствие чего-то запретного, непристойного, сладко терзало нервы, заставляя кожу покрываться мурашками, дыхание – фальшивить и сбиваться, а щёки – гореть адовым пламенем; предвкушение удовольствия пугает и влечёт одновременно. Щелчок выключателя на нижнем этаже. Сейчас… Напряжённый слух ловит скрип досок балюстрады под тяжёлыми шагами. Охотница взволнованно кусает губы, стараясь заставить себя не думать о том, что сейчас начнётся, и вздрагивает, когда в дверном проёме снова показывается статная фигура полудемона и раздаётся клацанье запираемого замка. Данте с довольной улыбкой развернулся и, метнув ключи куда-то вглубь комнаты, пошёл к ней. Леди напряжённо следит за каждым его шагом, забыв как дышать, скользя изучающее-оценивающим взглядом по стройному телу напарника, от ног к плечам, шее и лицу, и останавливается на влажно поблёскивающих светлых глазах, которые в ночном полумраке кажутся пронзительно-синими. Она сумела бы соблазнить, если б захотела. И не один мужчина уже обращал на неё своё внимание. Впечатлительные девственники-старшеклассники краснели, зеленели, бледнели и теряли способность к членораздельной речи, кое-кто постарше пытался флиртовать и заигрывать, кто-то и вовсе безо всяких прелюдий начинал в наглую лезть с понятными намерениями и моментально отхватывал коленом между ног и кулаком по морде. Она умела возбуждать страсть и никогда её не знала, а теперь эта страсть разгорелась в ней самой. И хочется наплевать на все существующие нормы этики и приличия, повалить мужчину на себя и вымаливать желанной ласки, позволив ему делать с собой всё, что он посчитает нужным. Но девическая стыдливость вновь берёт верх, заставляя охотницу плотнее запахнуться и поспешно отползти к изголовью, когда полудемон забирается к ней на постель, и кровать, скрипнув, прогибается под его весом. -Данте… - озябшие ладони упираются в грудь напарника, когда тот оказывается на опасно близкой дистанции, - я… я дно в этом… -Не думаю, - усмехнулся полудемон и потёрся носом о шею подруги, - ты так сладко стонала и так широко разводила ноги… Леди зарделась пуще прежнего, сжав ноготками развитые плечи напарника, пытающегося стащить с неё блузку. -Мэри… - она ничего не слышит, кроме ударов собственного сердца и горячего, сочащегося желанием и похотью шёпота сына Спарды, - кого ты стесняешься? Брюнетка хочет сказать ещё что-то, но раскалённые губы вовлекают её в новый безумный поцелуй, от которого туманит глаза и по коже бегут мурашки. Данте валит подругу на простыни, на этот раз грубо, напористо, и поцелуй его влажный, развратный, ненасытный. Кожа к коже, тело к телу. -М-м-м, какая же ты сладкая, - полудемон с трудом отрывается от истерзанных губ и спускается на шейку, кусает, целует, лижет нежную кожу, шепчет, тихо стонет, - моя вкусная, моя нежная… любимая моя девочка… Как же хорошо… Умелые ласки, страстный шёпот, тяжесть чужого тела – какой безумный коктейль. -Иди ко мне, - полудемон садится на постели спиной к изголовью, тянет подругу на себя, усаживая на колени, и ахает, когда она оплетает ногами его бёдра, соприкасаясь телом с истекающей плотью, и даже грубая чёрная ткань кажется непристойно тонким препятствием. Снова целовать, лизать, скользнуть руками под белую ткань, нашёптывать что-то сумасшедшее… Леди не выдерживает переполнившего её возбуждения и тихо стонет, теребя пальцами белоснежную шевелюру, царапая шею, снова неосознанно раздвигая ноги и уже нетерпеливо поводя плечами, помогая партнёру сбросить с неё ненужную одежду. Промёрзший воздух моментально охватил разгорячённое тело, и зубы охотницы клацнули, выстукивая морзянку. -Холодно, - девушка дрожит и крепче жмётся к груди полудемона, целующего её за ухом. -Сейчас будет жарко, - многообещающе шепчет охотник и, запечатлев ещё один поцелуй на шее, охватывает и сжимает ладонью девичью грудь, ласково гладит твёрдый тёмный сосок, лижет соблазнительную ложбинку. Они одни. Никому не придёт на ум в такую погоду шататься по улице, к тому же все двери заперты. Им не помешает никто, а значит можно позволить себе всё, что заблагорассудится. Шершавый язык накрывает чувствительную кожицу, и Леди несдержанно выстанывает, когда полудемон, чуть откинув голову назад, втягивает сосок в горячий рот, царапнув клыками, а свободной рукой скользит с поясницы на затянутые грубым сукном извечных шорт округлые ягодицы. -Ещё, Данте… - стонет охотница, почти наваливаясь на напарника, призывно качая бёдрами, отираясь сквозь одежду распалённой промежностью о мужскую плоть и заставляя его едва слышно стонать. -Ха-а, чёрт, - Данте отстраняет от себя подругу и облизывается, - нетерпеливая какая… -Данте… -Ты же хотела учиться? – полудемон взял девичью ладонь в свою и, поцеловав кожу на запястье, приложил её к своей шее, туда, где бешено пульсировала артерия, - давай. Поласкай меня. Леди нерешительно сглотнула и, потянувшись к напарнику, осторожно мазнула пересохшими от волнения губами по выступающему кадыку и прижалась к артерии, чувствуя, как под губами бьётся кровь. Словно прикосновение к чужой жизни. -Не бойся, не укушу, - ласково подбодрил Данте и, снова накрыв своей ладонью её руку, повёл ниже, касаясь каждого изгиба своего тела. Следуя за напарником, девушка оглаживает сильные связки, выступающие кости ключиц, крепкие плечи, грудь, плоский натренированный живот и ниже… и поспешно отводит глаза, когда слышит звук расстёгиваемой молнии и чувствует под пальцами жёсткие короткие волосы. -Не останавливайся, - шёпотом приказывает Данте и прикусывает покрасневшее ушко. Переплетённые пальцы напарников мягко обхватывают горячий, истекающий смазкой член, и изящный стан полудемона трепетно подаётся вперёд, а губы размыкаются в беззвучном стоне. Леди предпринимает паническую попытку отдёрнуть руку, но охотник не позволяет ей, а только сильнее, почти до боли, сжимает её пальцы и легко толкается в сжатые ладони, намекая на то, чего ему хочется. -Мэри, пожалуйста… Стараясь не думать о том, что она делает, брюнетка в нерешимости двинула рукой от основания к головке и обратно, вырвав у напарника ещё один стон. Ему чертовски хочется, чтобы подруга сменила пальцы губами, но решает, что самое вкусное всегда лучше оставлять на потом. Это ведь не последняя их ночь. Сначала он учит, показывает, как ему больше нравится, а потом, откинувшись на изголовье, тяжело дышит, наслаждаясь результатом своего урока. -Не торопись… - истомно прикрыв глаза, одёргивает свою ученицу полудемон, одной рукой обняв её под бёдра, а второй лениво работая с ремнём на шортах. Леди замечает это и, мягко отстранив его пальцы, сама расцепляет потёртую пряжку и всем телом ложится на напарника. -Умница моя, - довольно прошептал Данте, целуя напарницу в уголок губ и расстёгивая молнию на шортах, - тебя учить – одно… х-ха… одно удовольствие… -Я польщена, - уже осмелев, Леди лизнула напарника в губы. Данте усмехнулся и снова застонал, когда ловкие пальчики слегка отодвинули крайнюю плоть и принялись размазывать по головке прозрачную смазку. Умело, без тени стеснения или замешательства. Охотница видела, до какого состояния довела сына Спарды, и это льстило ей. И никаких слов оказалось не нужно; обнажены души, обнажены чувства – чего ещё? В сущности, слова значат так мало. Им ли не знать об этом? -Данте… ах! Внезапно Леди вздрагивает и с неконтролируемым стоном выгибается и пояснице, когда чувствует касание шершавых пальцев полудемона там. Скользнув рукой под чёрные трусики, мужчина беззастенчиво гладит её в самом интимном местечке, осторожно разомкнув половые губы и сладко дразня истекающую соками кожицу. -Ты такая влажная… - Данте с упоением целует любовницу взасос, глотая ласкающие слух стоны, не переставая собственнически ублажать женское естество, нехотя отрывается, снова шепчет рвущиеся с языка непристойности, - так быстро возбуждаешься и так сильно течёшь… м, как же я хочу тебя… -Данте… х-хах… - ногти впиваются в сильные руки, раня кожу до крови, - не шепчи… Охотница понимает, что не выдержит пытки этим низким соблазнительным голосом. -А если пошепчу, м? – чуткие пальцы безошибочно отыскивают клитор, заставляя девушку буквально забиться в жарких судорогах. -Данте… - почти мольба. -Хочешь, заласкаю до оргазма? – полудемон надавил на эластичную перегородку, как бы проверяя её сопротивление, - или мне сразу тебя взять? Острые ноготки смазали его по плечу, оставив багровые полосы. -Сам… х-ха… решай… Данте покачал головой и лизнул шейку охотницы, от основания до ушка. -Я хочу, - лицо полудемона настолько близко, что когда он говорит, его губы задевают губки напарницы, - чтобы ты сама, своим голосом, своими нежными губами умоляла меня тебя оттрахать. Леди отчаянно пытается заставить мозг работать, как положено, но этого хватает только на то, чтоб принять твёрдое решение в следующий раз завязать Данте рот. Она как-то раз видела в секс-шопе такую штуку… Чёрную. Ему бы подошло. -Я жду, - тихий смешок щекотнул шею, - и разъясни свои предпочтения поподробнее… чтоб я не переспрашивал. -Аха… возьми… - язык с трудом подчиняется своей обладательнице, а слова утопают в неконтролируемых стонах, - возьми меня, Данте… И, - Леди судорожно сглатывает, - я хочу, чтоб ты был сверху… -Принято, - Данте оскаливается в многообещающей ухмылке и рывком подминает девушку под себя, одним приёмом стаскивая оставшуюся одежду. Леди вспыхивает и сводит ножки, в попытке прикрыться под оценивающим взглядом серо-голубых глаз. Налюбовавшись вдоволь, полудемон встал на ноги, чуть не зацепив головой о потолок и разделся одним движением. Чёрные джинсы легко соскользнули с узких бёдер вместе с нижним бельём и были небрежно скинуты ногой на пол. Леди, вжавшись в изголовье, оглядела сильные стройные ноги напарника. -Что, нравлюсь? – мужчина поднёс перемазанную в прозрачном девичьем соке руку к лицу и облизал, после чего неспешно опустился на постель и грациозно подполз к охотнице, - я ведь твой первый мужчина? Едва слышное согласие. Горячие ладони ложатся девушке под колени и разводят изящные ножки. -Не бойся, - чужое лицо слишком близко, горячий член проскальзывает между половых губ, заставив девушку дёрнуться в сладостной конвульсии и закусить губу, - я буду нежен… Одно движение. Леди ахнула и выгнулась на постели, мёртвым хватом вцепившись в полудемона. На белую простыню закапала кровь. Первая боль всегда неизбежна. -Всё хорошо, - Данте целует девушку в висок, в щёку, в уголок губ, касается шрама на переносице, - я с тобой. Расслабься… Непривычно. Но так хорошо. Секундная боль притупляется, и Леди ласково гладит шею полудемона, чувствуя себя восхитительно заполненной мужской плотью. Всё-таки Данте во всём совершенство. -Трахни меня, Данте… - охотница изогнулась и прижала голову напарника к своей шее, - я очень этого хочу. -Хах, развратница, - прохрипел мужчина, почти выйдя и медленно толкнувшись в горячее тесное влагалище, - какая узкая… Покрытые испариной тела охотников с вожделением сплелись. Напарница оказалась тугой, узкой, жаркой и очень влажной; при каждом толчке девушка сжималась так, словно хотела оставить полудемона в себе, и это сладкое давление сводило его с ума, заставляя хрипло стонать, вбивая подругу в постель. Простыни под ними сбились и намокли от соков и пота. Данте сдержал своё обещание быть с ней нежным. Его движения сильные, но размеренные и глубокие; но охотнице хочется большего. Хочется принимать его до самого основания, как можно глубже, как можно сильнее, чувствовать ласкающую упругие стеночки мужскую плоть как можно отчётливей. И грязно, сладострастно стонать. -Сильнее, ах! Сильнее, Данте… - Леди царапала широкую спину ногтями до крови, двигаясь в одном ритме с любовником, оплетая ногами мужскую талию, и стонала… О, Спаситель, как она стонала – Данте даже в своих пошлых фантазиях не мог настолько живо это вообразить. -Сильнее, да? – задыхаясь, прохрипел охотник, садясь на постели и забрасывая ножки охотницы себе на плечи, выбрав более «жёсткую» позу, - любишь грубый трах? И задвигался в бешеном темпе, отбросив к чертям все предосторожности; она ведь сама его попросила… А он не имеет права отказать любимой напарнице. Ногти судорожно комкают хлопковые простыни, а тело от сильных фрикций толкает так, что Леди чуть ли не бьётся макушкой об изголовье. Данте со всем пристрастием исполняет то, чего она так хотела – быть выебаной «со всей его любовью», быть выпитой им досуха. Среди ошивающихся вокруг неё мужчин, в числе которых попадались иногда весьма недурственные представители своего пола, она отдала своё предпочтение именно ему, и это не могло не польстить его мужскому самолюбию. Он уже не может остановиться, он почти насилует её, вбиваясь по самое основание в податливое женское тело. Леди со стоном откидывает голову, и полудемон почти падает на неё, вцепляясь терзающим поцелуем в шею и борясь с безумным позывом принять демоническое обличье. -Дан… те… А-ах, - по тому, как сильно сжалась напарница, он понимает, что она на грани; как кстати, чёрт возьми! – быстрее, прошу… Отстранившись, Данте схватил девушку за талию и начал грубыми быстрыми рывками насаживать на себя. И глядя на то, как извивается под ним напарница, на им же искусанные губы, багровые метки на шее и разметавшиеся по подушке шоколадные волосы чувствует странную резь в груди, словно кто-то садистски проворачивает там калёное лезвие. -Мэри… Острые ножи пронзают плоть, словно воду, и заточены настолько тонко, что природой не задумано такого пинцета, чтоб их извлечь. Но шевельнись хоть немного – и увязшие лезвия дадут о себе знать. Леди с трудом фокусирует взгляд на лице распалёно скалящегося напарника, на взмокших от пота платиновых волосах и поблёскивающих демонических клыках и видит, как улыбка постепенно сходит с его лица, а глаза истомно закатываются под подрагивающие веки. Последний рывок, резкий, несдержанный, и мужчина, закинув назад голову и содрогнувшись всем телом, изливается в жаркое нутро. Ощущение пика настолько острое, что Леди буквально выгибает дугой и, сорвавшись со стона на крик, девушка кончает вместе с напарником. Тело сковала приятная слабость, налив мышцы густым теплом. Данте заваливается на спину, утягивая любовницу за собой, с хлюпаньем выходит из неё и блаженно прикрывает глаза, тяжело дыша. С минуту в комнате слышны лишь шумные выдохи. -Ха… Вот это залп, - задыхаясь, прошептала охотница, уткнувшись макушкой под скулу полудемона и с наслаждением чувствуя, как тяжёлые тёплые ладони ласково ложатся ей на спину, поглаживая, а по внутренней стороне бёдер стекает горячая белая сперма, делая кожу липкой и мокрой. -Да… - устало согласился охотник, загадочно улыбаясь и скашивая глаза в сторону напарницы, - а ты горячая. Я-то думал, стушуешься, скромничать начнёшь… Подожди, не надо, не так быстро, - вид сына Спарды, передразнивающего несчастную девственницу со смущённо приложенной ко рту рукой не мог не вызвать усмешки, - ты великолепная ученица. Молодец. Леди смущённо усмехнулась, когда Данте ласково чмокнул её в лоб. -За это даю минуту на отдых. -Чт… -А я разве не предупреждал, - одна рука полудемона провокационно скользнула по девичьему бедру, а в лазурных глазах промелькнул нехороший блеск, - что мне мало одного раза? Смущение овладевает охотницей лишь на мгновение, но тут же отступает. В сущности, ей даже кажется, что оно было вызвано не столько многообещающей фразочкой напарника, сколько тем, что их желания совпали. Просто постеснялась в первую же ночь признаться. Самой себе. -Знаешь, - Данте невольно сглатывает, когда охотница, порочно облизнувшись, обвивает руками его шею и кладёт одну ножку ему на талию, - мне тоже… -Хах, воистину, - полудемон поудобнее укладывает на себя девушку, чувствуя, как в паху снова начинает приятно тянуть и наливаться жаром, - те выстрелы в голову стоило перетерпеть ради такого… -И наш погорелый театр тоже, - брюнетка погладила подушечками пальцев губы напарника, - с этого дня маски только для посторонних лиц. -Так точно, - Данте усмехнулся и приоткрыл рот, впуская девичьи пальчики внутрь, облизывая их и посасывая. -Мой инкуб, - Леди несколько раз двинула пальцами вперёд-назад, имитируя движения, после чего ловко отняла руку, вытянув тихий стон и прозрачную нитку слюны. -Поцелуй меня, - полудемон призывно размыкает губы и почти закрывает глаза, предоставляя напарнице полную свободу действий. Только непристойные поглаживания по груди и ягодицам дают понять, что он всё ещё держит верх и ведёт. И охотница, истомно выдохнув, покорно целует напарника, вначале мягко, ласкающе и немного неумело, будто щенок, но, быстро освоившись, проникает внутрь язычком, углубляя поцелуй, делая его более чувственным, страстным, порочным. А Данте понимает, что ещё несколько таких «уроков» - и его прелестница сможет доставлять ему удовольствие без его помощи. Отстраниться, только затем, чтобы набрав в лёгкие воздуху, снова примкнуть к чужим губам, собственнически, без стеснения, яростно вырывая инициативу у партнёра. И уже неясно, кто из них ведомый и на чьей стороне лидерство – они просто наслаждаются друг другом, принимая ласки и с таким же, если не большим удовольствием, отдавая их, и короткие взлохмаченные тёмные космы сплетаются с шелковистыми белоснежными. -Отлично, - произнёс полудемон, когда поцелуй прекратился, - теперь в шею. Мужчина откинул голову и соблазняюще погладил горячую кожу, неторопливым движением убирая белые волосы. -Ты же хочешь доставить мне удовольствие? – ладонь полудемона ложится смутившейся девушке на затылок и несильно пригибает её голову, зарывшись в тёмную массу пушистых волос, - ну давай. Пересохшие губы охотницы легли на основание шеи, мягко прихватив кожу. Леди усердно пыталась припомнить, как это делал Данте, но она тогда больше сосредотачивалась на своих ощущениях, нежели на приёмах, которые использовал её напарник. Может, нужно просто делать то… что хочется? Прикусить зубами, зализать алую метку, приникнуть поцелуем. И уже не мягким, как прежде, а влажным, горячим, развязным. Провести язычком до уха, поцеловать под скулой, перейти на другую сторону, провокационно скользя обнажённым телом по телу партнёра и получить тихий стон как высшее поощрение. -Какая молодец… - закрыв глаза, прошептал охотник, - можешь чуть ниже… Леди послушно опускается поцелуем пониже, там, где ему больше всего нравится и, рвано выдохнув, отстраняется, когда чувствует, как мужские ладони разводят упругие ягодицы, и горячий член проскальзывает между ними. -Данте… -Не останавливайся… - полудемон хрипло стонет, толкаясь влажным от смазки мужским естеством между округлых полушарий, сжимая их пальцами, - тебе сейчас быть сверху… -М… Что?! -Пожалуйста, Мэри, - Данте двинул бёдрами, потершись членом в узкой ложбинке и, откинув голову, истомно выдохнул. -Ладно, - охотница многообещающе улыбнулась и игриво лизнула напарника в уголок губ, - если ты просишь… то я попробую. -Правильный выбор, девочка, - одна рука соскальзывает с ягодиц чуть пониже, к промежности, к горячей и липкой от семени вагине, и напарница по-кошачьи прогибается в пояснице, раздвигая бёдра шире и насаживаясь на поглаживающие чувствительную сердцевину пальцы. Губы снова льнут к губам, поцелуи дикие, жгучие, мокрые; нехотя оторвавшись, напарники лижут друг друга в губы языками, словно ласкающиеся звери, рвано дышат, тихо постанывая. Кажется, стёкла в незашторенном оконце должны запотеть от этого жара. Белоснежные волосы охотника разметались по подушке, а сам он, истомно закусив губу, изгибается под истекающей напарницей. -Сладкая, ты уже готова? – пальцы полудемона с хлюпаньем погружаются и выходят из увлажнённой соками щёлки, в то время как горячий член ублажает её между ягодиц. Леди, не стесняясь, стонет, подаваясь навстречу этим порочным ласкам и выражая своё нетерпение беспокойным ёрзаньем. -Хах, Данте… - охотница упёрлась взмокшими ладонями в грудь полудемона и приподнялась на коленях, - помоги мне… Сильные руки охотно подхватывают её под узкую талию, поднимая повыше и размещая в наиболее выгодном положении. Леди смущённо сводит тёмные брови и, вдохнув, начинает опускаться на мужское естество. Она ещё не привыкла к тому, что уже является женщиной, поэтому ожидает покалывающей боли. Но вместо неё получает ощущение приятно распирающей тугие стеночки жаркой плоти и тихое ругательство сквозь плотно сжатые зубы; Данте уже колотит от нетерпения – так хочется ему вновь ощутить себя внутри неё. И, не сдержавшись, он одним рывком насаживает на себя любовницу, сразу задавая свой темп – быстрый и грубый, глубоко толкается в желанное тело, с упоением вслушиваясь в порочные стоны. -А-ах, как горячо… - Леди приходится вцепиться в плечи напарника – так сильно её подбрасывает, но полудемон крепко удерживает её за бёдра, не давая соскользнуть. Искусанные клыками губы приоткрыты, тёмно-серые брови сведены как от боли, взмокшие платиновые волосы беспорядочно разметались по постели. И бывает ли на свете такая красота?... -Мэри… А-ах! – охотник прогнулся, - двигайся… х-хах… двигайся быстрее… От участившихся фрикций у охотницы потемнело в глазах; горячая плоть нещадно терзает её изнутри с непристойным хлюпаньем, шершавые ладони крепко держат её, до багровых полумесяцев от ногтей. Так порочно и грязно. -А-аха! Дан… те… – девушка застонала так сладко, что охотника пробрало жаркой дрожью, - я… больше… м-м-м… я не могу… Гибкое тело забилось в судорогах, и Леди излилась с его именем на губах. Через мгновение оргазм охватил и её напарника. Пересохшие губы распахнулись в несдержанно-громком развратном стоне, и девушка чувствует, как задрожал под ней полудемон, и горячее густое семя разлилось внутри неё. Боже, храни того механика-недоучку, который ремонтировал её мотоцикл… Охотница соскальзывает с члена и ложится на напарника, с трудом переводя дыхание. Эта незапланированная поломка уберегла её от очередной глупости, которая грозилась стать последним неосторожным шагом. И хорошо, что так, как раньше, больше не будет; чтобы выстроить новый дом, нужно снести старый, а в их случае – изменить привычный образ мыслей. Один мудрый человек сказал, что дружба выше любви. Очевидно, он тоже исходил из своих личных наблюдений, причём, не особо блистающих красотами жизни земной. Разумеется, он прожил немало лет, прежде чем дошёл до такого утверждения и отчасти прав. Но лишь отчасти. И лишь согласно своему опыту, а он у каждого человека свой. Данте бережно кладёт напарницу на простыни, благодарно целует и сам пристраивается рядом, ногой подцепляя сбитое у изножья одеяло и накрывая им себя и подругу. -Данте? -М-м? – невнятно отозвался полудемон, прикусив девичье ушко. -Я хотела спросить, - Леди погладила мужчину по плечу, - ты ещё не выдохся? Сказать, что сын Спарды был, мягко говоря, изумлён таким провокационным вопросом (и от кого!), это ничего не сказать. -Триш мне в бабушки, что я слышу? – брови полудемона взлетели вверх, а глаза шокировано расширились. -Я думаю, то, что хотел, - игривый поцелуй в щёку, - ты сам говорил, что тебе мало одного раза. -Э-э… -Такие, как ты, созданы для любви, - Леди мягко взяла в руки лицо напарника, огладив подушечками пальцев скулы, - но не для слабых женщин. -А ты, значит, сильная, да? – охотник снова сел на постели, усадив прелестницу к себе на колени и целуя её за ухом, отодвинув растрепавшиеся рваные локоны. -Посильнее некоторых, - кокетливо парировала охотница, зарывшись ладонями в белоснежную шевелюру; внизу ещё приятно тянет после недавнего оргазма, но уже требует свежего продолжения. -Принято, - Данте с хитрым прищуром опустил взгляд на полные губки напарницы; кажется, он знает, о чём её сейчас попросит, - значит, я могу приказать всё, что захочу? -Ну, рискни, - усмехнулась Леди, опуская одну руку между разведённых ног полудемона, - это что-то извращённое? -Да что ты! – мужчина смущённо отмахнулся, - всего лишь минет. Последние слова вогнали охотницу в дикую краску, так, что проступивший румянец стало заметно даже в грозовом полумраке. -Сможешь поработать ротиком для меня? – подлил масла в огонь полудемон, надавив пальцем на нижнюю губу и чуть отведя её вниз, обнажив плотно сжатые белые зубки. Леди нерешительно села на колени и обняла любовника за талию. -Это вкусно. Тебе должно понравиться, - сильная рука пригибает голову, и Леди отчаянно борется с адской силы искушением начать кусаться, если Данте скажет ещё что-то в этом роде. Ей и без его пошлых реплик тошно. -Давай помогу. Полудемон перегнулся и, взявшись за край одеяла, потянул за него, скрыв под ним и себя, и неопытную напарницу, к величайшей радости последней. Свет напрягает. Он бодрит, принуждает сосредоточиться, но в делах подобного рода является лишь помехой, заставляя чувствовать себя инфузорией под микроскопом. И хоть весь свет в спальне заключается только в посекундных вспышках молний, Леди невольно робеет, словно находится под взглядом чьих-то посторонних внимательных глаз. Но темнота придаёт телу и желаниям раскованность, а изолированное пространство, созданное за счёт плотной ткани и охватившая кожу приятная духота – чувство некоей защищённости и ещё большего усиления контакта с любимым существом. Сверху раздаётся возбуждённо-хриплый голос, приказывающий начинать, а тяжёлая ладонь с силой давит на затылок. Девушка коротко сглатывает. Она чувствует его запах – пота и порока, и этот запах сводит её с ума, заставляя губы покорно разомкнуться, впуская сочащуюся головку в горячий рот. Маски сорваны и пылятся на полке в костюмерной до следующего выхода на сцену и будут вновь брошены туда, как только край тяжёлого занавеса с глухим хлопком ударится о доски. Актёры больше не будут носить их без нужды, не снимая часами, вне своего театра. Грим хорош для требовательной публики, которую интересует хорошая игра и судьбы театральных персонажей, а вовсе не личные переживания актёров; но с последним поклоном тёплая вода смоет искусственно нарисованные лица. Не нужно ничего говорить – людские слова оказываются бессильны перед языком тел, которым можно выразить очень многое. Например, сильные чувства. Тех, кого затаскивают в постель на несколько часов, не целуют в губы и не обучают; им раздвигают ноги и до изнеможения дерут, словно силиконовую куклу, используя как инструмент для кратковременного удовлетворения физиологических потребностей, не справляются об их ощущениях и не остаются спать рядом, обняв покрепче, шепнув на ухо тихое «Спи» и поцеловав напоследок в покрытый испариной лоб. И уж точно не молятся, чтоб они не покинули их утром. Эта ночь всецело принадлежит им. И пусть весь мир подождёт. Если вам знакомо то чувство, когда, разлепив глаза, смотришь сквозь исчерченное прозрачными дождевыми струями оконное стекло на улицу, подёрнутую свинцово-серыми тонами, краем уха слышишь рокот далёкого громового раската и понимаешь, что тебе никуда не надо сейчас идти, а можно в своё удовольствие понежится в тёплой постели – вы счастливый человек. Особенно, если до этого вам приходилось в подобную погоду насильно высвобождать свою тушку из плена тёплых тряпочек и, запихнув в неё что-нибудь съестное, тащить на работу. И благо, если подобное случается хотя бы утром; вылетать посреди ночи под дождь только потому, что какой-то недодемон выполз из очередного портала пожрать человеческого мяса – вовсе неинтересно. Но заказы, но зарплата, но принципы!... Ох, как хорошо, что сейчас мир наконец-то соизволил прижать задницу. Леди шевельнулась и разомкнула заспанные гетерохромные глаза. Вряд ли в её Богом забытом пристанище на другом конце города раскаляется телефон; в противном случае, ненавистный трезвон уже давно стоял бы по всему агентству. Только не это… Господи, спаси и сохрани от этих бытовых забот; так хочется продлить эту сладостную негу, слушая стук капель дождя и тихое дыхание спящего рядом полудемона и ощущать на себе крепкие тёплые руки. Охотница блаженно потянулась и, подложив под голову одну руку, засмотрелась на своего искусителя. Данте спал, подложив одну руку под подушку, а другой прижимая к себе напарницу. Ей не впервой было видеть его спящим, но настолько близко и пристально она никогда его не разглядывала и уж конечно, не подмечала про себя его красоты – ни смоляных ресниц, отбрасывающих мягкую тень на лицо, ни чувственной линии приоткрытых губ, показывающих заострённые демонические клыки, ни шелковистой растрёпанной шевелюры. Стоило раньше хоть одной подобной мыслишке пробраться в её голову, охотница с позором изгоняла её прочь, с наложением строгого запрета возвращаться впредь. Но увы, её напарник был слишком обаятелен, чтобы разработанная ей система пресечения глупых фантазий могла работать, как положено. Теперь же она была до основания упразднена, благодаря вчерашнему вечеру, сломавшему привычную систему «напарник-напарница» и добавившему в неё несколько новых звеньев. Например, очень острые ножи… Это не было безумным сном. Иначе она бы сейчас не делила ложе с полудемоном в чём мать родила, простыня была бы привычно чистой и сухой, а между бёдер не было щекочущей влаги. Леди запустила туда руку и смазала на пальцы клейкие остатки спермы. Всё-таки немного осталось. Охотница густо покраснела, вспомнив, как Данте, после очередного раза непристойно выразился по поводу того, что сильно перемазал свою прелестницу семенем и взялся её «отмывать». Консервативный поход в душ был отброшен им категорически, ввиду того, что он неплохо справится и языком. Действительно, справился. И очень неплохо. Об остальных ночных развлечениях, прекратившихся только с первым проблеском зари, девушке стыдно было даже вспоминать, не то, что об этой «невинной шалости». И, чёрт возьми, она получала удовольствие от этого, наслаждалась этим бесстыдством, моля своего охотника… Боже, о чём она только его не просила! Он, правда, тоже не особо деликатничал в выборе пожеланий, но что с него взять – он мужчина, ему можно. И вообще, он первый начал… Однако, сколько они уже дрыхнут? Пора приниматься за работу. Мотоцикл… Только сейчас охотница с ужасом сообразила, что оставила его мокнуть под дождём на улице. Хоть она и задвинула его под навес, но при такой густой грозе тот навес ему – что слону дробина. -Данте, - тихонько позвала Леди и ощутимо потрясла напарника за предплечье. Ответа не последовало. Девушка повторила свою попытку, на этот раз, с удвоенным усилием. Аналогично – сын Спарды пребывал в астральной каталепсии. Через минуту усердных домогательств со стороны подруги, полудемон соизволил приоткрыть один глаз. -М-м, малышке не спится? – Данте тепло улыбнулся и уткнулся носом в шоколадные волосы, поправив на девушке одеяло. Судя по всему, возвращаться из царства Морфея в мир реальный не входило в его планы. По крайней мере, в ближайшие несколько часов. -Данте… Мой мотоцикл… Голубой глаз снова раскрылся. -Он в агентстве. Я его вчера затащил. -Чт… Ты? Три центнера?! – Леди изумлённо распахнула глаза. -Ну я же не виноват, что он у тебя такой лёгкий, - усмехнулся Данте и, погладив напарницу по спинке, снова закрыл глаз; второй у него, судя по всему, просыпаться отказывался наотрез. -Данте, вставай, - укоризненно зашептала охотница, толкая сонного полудемона, - день-деньской, а ты дрыхнешь. -Мэри… - умоляюще простонал мужчина, - сжалься надо мной, я всю ночь не спал… -Резонно. Я тоже, если ты помнишь, - отрезала Леди и тут же пожалела о сказанных словах, когда заметила на лице полудемона похабную улыбочку. -Как такое можно забыть? – на этот раз Данте разомкнул оба глаза, - ты так извивалась подо мной, умоляла брать тебя в самых откровенных позах, так услаждала меня… Леди снова вспыхнула, слившись цветом с плащом напарника, и уже вознамерилась насильно зажать рот этому извращенцу. -Ах, глубже… Ах, Данте, быстрее, - продолжал издеваться полудемон, притворно вскидывая головой и истомно закатывая глаза, - что, не было такого? -Усохни… - девушка угрожающе растопырила пальцы. -У, я всегда подозревал, что ты не такая скромница, коей пытаешься казаться, - с шутливым укором произнёс мужчина, - а, кстати… я прощён? -М? – охотница вскинула бровь, - за что? -За мои долги, - Данте провел носом по шейке напарницы, ласкаясь, словно нашкодивший кот, - я же сумел его отработать? -Да-а, работал ты великолепно, - Леди пустила в ход всё своё умение льстить и тихо усмехнулась, когда полудемон благодарно поцеловал её под ушком, - поэтому семьдесят процентов я тебе прощаю. Сын Спарды был вне себя. -Семьдесят?! -Да, а что? – охотница сделала невинные глаза, - включи свои вычислительные способности и трезво содрогнись. -Но почему?! -Что «почему»? -ПОЧЕМУ ТАК МАЛО?! – взвыл Данте, - я не то, что на семьдесят – на двести семьдесят работал! Почему… -Потому что ты не сможешь бросить свою напарницу умирать в нищете, - Леди взяла лицо разбушевавшегося полудемона в руки, - не злись на меня. Но мне тоже надо что-то есть и в чём-то ходить. А я даже бельё нормальное не могу себе позволить – оружие и боеприпасы сейчас так в цене. Так что мне даже не в чем покрасоваться перед тобой, - глаза охотницы умоляюще заблестели, - ведь семьдесят процентов – это жирно. -Э-э-это несправедливо, - с деланной непреклонностью продолжал отпираться Данте, хотя аргументы охотницы, особенно по поводу белья и «покрасоваться» неслабо его заинтриговали. -Но у тебя ещё будет шанс на отработку – Леди поцеловала напарника в уголок губ, - если ты не против, конечно. -Издеваешься, - усмехнулся полудемон, - тогда полежим ещё? -Ладно. Давай полежим, - согласилась Леди, поудобнее пристраиваясь на груди напарника. Рядом, да ещё и после ночного прогрева, им было тепло, даже несмотря на выключенное отопление. В самом деле, грешно в такую мерзкую погоду подскакивать ни свет ни заря, когда есть возможность просто поваляться в своё удовольствие. Тем более, что на дворе едва минуло восемь часов утра. Через час охотница снова беспокойно завозилась, пытаясь как можно деликатнее скинуть с себя тяжёлые руки и как можно незаметнее из них выскользнуть. -М, Данте… -Хочешь уйти? – полудемон холодно взглянул на напарницу. -Нет, просто… я в душ, - смутившись, оправдалась девушка; она вовсе не собиралась уходить. Просто адски хотелось помыться. Хотя, такой реакции от мужчины она не ожидала. Чтож, это уже о чём-то говорит… -Так я же тебя мыл. -Э-э, этого недостаточно… - почти прошептала охотница, как вдруг начала рьяно брыкаться, когда Данте, без лишних слов, полез под одеяло, - Данте! Господи, ну не сейчас же! -А, испугалась? – хитрая ухмылка. -Вот ещё, - насупилась Леди, - пусти меня, я в душ пойду. -Пойдёшь? – охотник удивленно вскинул брови, - ну-ну, посмотрел бы я на это… Сначала Леди не поняла его шутки. До тех пор, пока не предприняла попытку самостоятельно подняться на ноги. -Блин, Данте, - ругнулась охотница и, болезненно нахмурившись, осторожно присела обратно на постель, - спасибо тебе большое. -А я предупреждал, что утром будешь плохо стоять, - наставительно, словно маленькой, выговорил полудемон, на коленях подползая к подруге и приобнимая её за плечи, - давай помогу дойти. -Ага, сщаз, - не терпящим пререканий тоном отрезала Леди, - мне не настолько больно, чтоб я не смогла самостоятельно передвигаться. Я и разрубленные связки пережила. -Ну да, ну да… - отстранённо согласился Данте, вспомнив ранение в Темен-ни-Гру, - только полотенце возьми. Там, в шкафу на антресолях лежит. -Найду. Эй, а где мои шмотки? – озадаченно возмутилась охотница; что бы там ни было, но не шататься же ей теперь по всему агентству, что называется, ню. -М, там где-то… - Данте снова повалился на подушку, - я не помню… -Он не помнит… - с напускным возмущением проворчала Леди, нагнувшись и выудив из-под кровати извечную блузку, - так… что мои трусики делают под койкой? -Где ты их бросила, там они и живут. -Я бросила? -Ну, может и я… Я что, смотрел, куда они там улетели… -Это же негигиенично, блин! – вспылила девушка, сердито отряхивая сей драгоценный предмет одежды. -А зачем ты одеваешься? – недоумённо поинтересовался полудемон. -Что же мне теперь, в неглиже шататься? – резонно заметила охотница, накидывая блузку, - да и прохладно тут у тебя. -М, ну конечно, в твоих адских шортиках значительно теплее, - сострил Данте и торопливо нырнул под одеяло, чтоб не получить в глаз. -А ты как думал? И вообще, ты бы поосторожнее их тут разбрасывал, - свои любимые шорты девушка отыскала почти в другом конце комнаты. -Лады, в следующий раз учту. При словах «в следующий раз» у охотницы нервически задёргалось левое веко. Ноги, при вторичной попытке встать, неумолимо подкосились и заскользили как у месячного котёнка. С третьего захода получилось сделать несколько шагов до шкафа и вцепиться в него, как в спасительную опору. Чёрт, а там же ещё ступеньки… Данте наспех оделся и, подойдя к напарнице, аккуратно поддержал её за талию. -Это только первый раз, - полудемон успокаивающе погладил девушку по щеке, - потом боли не будет. Минут десять – и должно пройти. -Хотелось бы верить… - Леди откинулась на охотника, положив руки поверх сомкнувшихся на талии мужских ладоней, - очень хотелось бы верить тебе… Данте. Полудемон осторожно развернул девушку к себе лицом, наклонив голову, ткнувшись носом в пушистую шевелюру и вдохнув тёплый родной запах густых тёмных волос, и почувствовал, как девичьи руки доверчиво окольцевали шею. Ни намёка на непристойность; просто обнять дорогое существо – что в этом зазорного? Страсть – это прекрасно, но она ничто без крепкой нерушимой основы, которая выражается только так: тёплым взглядом, целомудренным поцелуем в лоб или в шрам на переносице, накидыванием тёплой ткани на озябшие плечи и другими элементарными знаками внимания. И Боже упаси от всякого рода пылких клятв и высокопарных выражений – это ни к чему и так не в их характере. Они просто чувствуют, и этого им больше, чем достаточно. Сильные руки ловко подхватывают её, и охотник осторожно несёт подругу вниз, с чудом найденным в загадочных глубинах шкафа полотенцем в охапку. Самолично закрывает за ней дверь ванной комнаты. А потом садится на край бильярдного стола и много и долго думает… Данте не ошибся. Боль действительно отступила в довольно короткий срок, оставив за собой только лёгкое покалывание при каждом шаге. Леди в своё удовольствие прогрелась под тёплым потоком, мысленно возблагодарив того последнего заказчика, благодаря которому Данте сумел оплатить коммунальные услуги, пусть и частично (хотя в её памяти хранился и тот факт, что она самолично высосала у него немаленькую часть того вознаграждения). Через двадцать минут она, уже одетая, вышла из душевой, тормоша полотенцем влажные волосы. Мотоцикл действительно стоял у входа, как положено, установленный на подножку. Данте, тоже полностью обмундированный в «рабочую форму», сидел, по своему обыкновению, закинув ноги на рабочий стол и положив руки под голову; когда напарница вышла, он повернулся в её сторону. -Надень сапожки. У меня полы очень холодные. Сапоги стояли на прежнем месте – возле дивана. Тут же рядом, на низком журнальном столике по-прежнему лежали её митенки и стояла кружка с остывшим недопитым шоколадом. Конечно, никакой это был не сон… Закончив со шнурками, охотница накинула на голову полотенце, убрав кромки за шею, и по привычке примостилась на край рабочего стола полудемона. -Так беспокоишься о моем здоровье? -Хах, ещё бы, - усмехнулся Данте и, высвободив из-под головы одну руку, протянул её Леди и вложил в девичью ладошку рубиновую подвеску с разорванной цепочкой. Охотница тепло улыбнулась; наверное, в первый раз за долгое время. -Спасибо. -Не за что, - полудемон убрал ноги со стола и, взяв в ладонь руку напарницы, прижал к губам, - если сегодня не будет работы, можем съездить куда-нибудь. -Например? – Леди почти улеглась на столешницу лицом вниз, согнув в коленях ноги, чтобы не касаться стола подошвами, и с интересом посмотрела на целующего её руку полудемона. -Например, купим тебе новую цепочку, - обветренные губы приятно щекотнули пальцы, - или к Фреду зайдём. Я тебя угощу. -У тебя завелись лишние деньги? – охотница оперлась головой о свободную руку, а другой поправила волосы напарника. -Ну, найдутся, - Данте потянул носом воздух и улыбнулся, - мой шампунь? -Ага, - кивнула Леди и снова опустилась головой на столешницу, - мне нравится лаванда. Может у меня даже после него будут такие же красивые волосы, как у тебя. -Господи, комплимент? – вскинул брови полудемон, - я польщён. -А на чём мы поедем? – охотница с сожалением вспомнила про мотоцикл, - агрегат-то тю-тю. -То есть, ты не против, да? – оживился мужчина. -Да нет, но… Данте останавливающе поднял руку. -Было бы желание, а транспорт можно подобрать. К тому же, твою цацку я починил. Леди вскинула бровь с одобрительным изумлением. -Работа на пять секунд. Просто небольшой механический дефект, - пояснил полудемон, - ну так что, сначала к Фреду? -Давай, - кивнула охотница, - сейчас только волосы досушу… Девушка ловко соскочила со стола и прогарцевала в ванную, откуда вскоре раздался шум работающего фена. Пяти минут ей вполне хватило на то, чтоб высушиться и даже попытаться придать распушившимся волосам подобие причёски, пусть и привычно-бунтарской. -Молодец, оперативно, - похвалил её Данте, когда она вышла, - ждём полчаса. Если никто не позвонит – устроим себе выходной, лады? И тут, словно в насмешку, чёрный телефон неистово зазвонил, отчего напарников бросило в холодный пот. Законы подлости на каждом шагу… Данте ударил ногой по столу и, подкинув носком сапога подлетевшую телефонную трубку, поймал её и сухо бросил: -Агентство «Дьявол тоже плачет». -Привет. Я тебя не разбудил? – на том конце провода раздался голос Моррисона. -Отнюдь. Проснулся два часа назад, - ответил полудемон и покосился на напарницу. -Понятно. Значит, завтра пойдёт оранжевый снег… Тут для тебя есть интересная работёнка. -Так таки и интересная? – Данте отодвинул трубку от лица, чтобы обнявшей его за шею напарнице тоже было слышно, - ну-ну. -За последние три дня в южном конце города исчезло несколько подростков. Все они – ученики одной школы, парни-старшеклассники шестнадцати-семнадцати лет. Дети начали исчезать после того, как туда устроился работать новый учитель, - Моррисон кашлянул, - вернее, учительница. -Неужели суккуб-контактёр? – хихикнул полудемон, машинально накручивая на палец чёрный провод, - в кладовку заманит, по башке треснет и старшему по рангу сдаст на расчленёнку для какого-нибудь ритуала. -Ты как всегда циничен, Данте, - с сожалением усмехнулся Моррисон, - а, между тем, очень похоже на то. Скорее всего, тут работает шайка демонов разного ранга. А судя по организованной работе, они преследуют какую-то немаловажную цель. -А есть версия, что они могут служить смертному? – охотник приобнял подругу за талию. -Трудно сказать. Человек вряд ли сможет совладать с несколькими демонами, а нам-то уж и подавно известно, что даже подчинённые демоны умудряются манипулировать своими хозяевами. Ну так как, возьмёшься? -А кто оплатит мой скорбный труд? -Один из исчезнувших – сын очень зажиточного и влиятельного лица. Собственно, он и связался с нами от всех потерпевших. Я думаю, средства у него найдутся, и притом немаленькие. Берёшься? Данте вопросительно посмотрел на напарницу и, получив утвердительное мигание гетерохромных глаз, согласился. -Я знал, что на тебя можно рассчитывать. Тогда сегодня, в пять часов вечера. Особняк Крайтонов на Эджвер-стрит. Спрашивать господина Джейса Крайтона. К его жене можешь не обращаться – у неё истощены нервы, и муж не уведомлял её о том, что обратился к нам. Сам понимаешь – сын… -А он подумал, что скажет, если выяснится, что кровью их сына начертили пентаграмму для призвания демона восьмого круга? – резонно заметил полудемон. -Для начала выясни, а потом придумаем, что сказать, - одёрнул друга Моррисон, - в конце концов, ты будешь не виноват. -Угу, только вот с имён всех, кого я спас, можно пятитомник писать, а тех, кто мне за это остался благодарен, я могу пересчитать по пальцам. Такой вот парадокс, старина. -Ну, смотри, - работодатель тяжко вздохнул, - я предлагаю выгодное дело, а ты как хочешь. Но учти, Данте – они живые. Они надеются и ждут помощи. И не только чета Крайтонов – но все родители, братья, сёстры и прочие родственники остальных пропавших. Они ведь любят их. Хотя, ты, наверное, не поймёшь этого. Моррисон умолк. В чёрной трубке раздавалось лишь тихое шипение. -Знаешь, - вдруг заговорил Данте, - а мне вот кажется… что я понимаю. Рука крепче сжала талию напарницы. Леди во все глаза глядела на напарника, боясь шелохнуться. -Это наследственность… - куда-то в пустоту проговорил охотник, не задумываясь о том, что абонент по ту сторону слышит его и сможет что-то понять из этих бессвязных фраз, - наверное, дурная кровь… Его отец, Тёмный Рыцарь Спарда. Предатель, ставший на сторону смертных и ополчившийся против своих соплеменников. «Ты ведь тоже любил смертную женщину?» -Я не отказываюсь. Я возьмусь за это дело. -Ну и прекрасно, - повеселев, ответил Моррисон, - пять часов вечера. Запомнил? -Да-да, - полудемон зевнул, прикрыв рот рукой, - спрашивать Джейса Крайтона на Эджвер-стрит. -Всё правильно. Я подъеду примерно к половине пятого. До встречи. -Чао, - полудемон швырнул трубку обратно на рычаг и повернулся к подруге, - ну вот. Понасрала нам судьба на выходной. -Зато озолотимся, - предвкушающе взвизгнула охотница и, схватив напарника за руки, потащила к выходу, - до пяти вечера у нас времени навалом. Поехали к Фреду. -А потом за цепью? – Данте отпёр агентство и помог Леди вытащить мотоцикл, - ты какую хочешь, серебряную, платиновую или просто шнур? -Прямо не знаю, - рассмеялась охотница, надевая шлем и протягивая второй полудемону, - надо подумать. -Да, кстати, - мужчина нацепил шлем и надвинул на глаза защитное стекло, - ты будешь участвовать со мной в этом деле? Или мне придётся всё делать самому? -Ага, размечтался, - девушка изящно оттолкнулась от подножки и легко вскочила на кожаное сиденье, - на суккуба попялиться захотел? Вот ещё. Данте беззлобно рассмеялся. -Ну что, прокатимся? -Звучит, как угроза, - полудемон заступил на подножку и, перекинув ногу, примостился позади напарницы, - но я попробую. -Смотрите, какая смелость, - сострила Леди и вздрогнула, когда ладони, затянутые извечной чёрной кожей перчаток, скользнули по её бёдрам, а «челюсть» закрытого мотоциклетного шлема болезненно упёрлась в плечо. -Ну, хватит, - девушка сердито ударила наглеца по рукам, - работаем. Мотоцикл завёлся с пол-оборота и мерно зарычал. -Так точно, - дурачась, отдал честь Данте, и ухватился за девичью талию, - давай, гони, красавица! Алый агрегат призывно рыкнул несколько раз и стрелой сорвался с места, разогнав примостившуюся прямо на дороге стайку сизых голубей и несколько прохожих. И поделом – по проезжей части ходить запрещено. Воздух, пронзительно чистый после прошедшего дождя, напитанный влагой и запахом озона, освежающе бил в лицо, на продавленных кое-где тротуарах блестели похожие на обломки слюды лужи, капало с крыш и деревьев, но дорога уже начала высыхать. Леди почувствовала себя обновлённой и заново родившейся, словно её окунули в прорубь с ледяной водой, и не будь она грозой демонов и просто взрослой дев… пардон, уже женщиной, то, наверное, завизжала бы от восторга во всю глотку. И ей не нужно было, подобно остальным глупым смертным девушкам, удостоверяться у того, кто сидит сейчас за её спиной и держит её за талию, в том, что их мысли совпадают. Слабым не место в этом мире. Прелестные пушистые котята снабжены сильными когтями и острыми зубками, плоды с нежной плотью облачены в твёрдые оболочки и скорлупы, а утончённые розы утыканы острейшими шипами. Без них они не смогут существовать, погибнут и исчезнут. Но мурлыча у хозяина на коленях, котята втягивают свои коготки, фруктовая мякоть является прекрасной пищей, а аккуратно срезанные розы – изысканным украшением. Защита хороша при наличии угрозы, но есть и такие ситуации, где она не то, что неуместна, но может стать даже грубой помехой. Тем, кто привык к войне, сложно научиться жить в мирное время. Те, кого часто обманывали, в конечном счёте, озлобляются и теряют веру в людей. Те, кто никогда не знал любви, поначалу воспринимают её как что-то дикое, неизвестное, иногда даже как нечто глупое или пугающее – исходя из опыта и мировоззрений каждого индивида. Любовь. Чувство, нежнее острого ножа. Она в тысячи раз тоньше, острее, метче и ласковей любого лезвия. И нет большей глупости, чем попытка избавиться от него. Но совладать с ним, выдержать испытание этим смертельно-мягким клинком, принять его и уметь жить с ним в своё удовольствие, обращая его в жар, когда душе холодно и в облик любимого существа, когда одиноко под силу далеко не всем. Слава тем безумцам, которые способны любить, и любят, зная, что всему этому рано или поздно придёт конец – ведь в этом мире не вечны ни люди, ни даже демоны. Только они, отчаянные, смелые, сильные достойны научиться владеть этими ножами, достойны прожить жизнь, познав любовь, прожить её полно, ярко и счастливо. Пусть даже нечем платить за отопление и не на что прикупить себе ни электрогитару, ни косметику. Пусть каждый день приходится становиться свидетелями людских гнусностей, а по вечерам отмывать с оружия, тела и одежды демонические потроха. Пусть приходится расставаться, иногда даже надолго, но что такое земные дистанции для всепроникающих лезвий? Они греют и сближают на самых длинных расстояниях и разжигают дикую радость, когда эти расстояния сокращаются. Не умеющие, а главное, не желающие уметь совладать с такими божественными клинками, никогда не смогут испытать этих чувств. А ведь они встречаются, занимаются сексом, женятся и даже рожают детей, и всё это – без любви. Они не горят и не пылают, как те отъявленные недоумки, они тихо и мирно чадят в тесном кругу нелюбимых, но привычных лиц, медленно, но верно коптя небо и доживая свой скучный и бесцветный век. Привычные. Люди этой касты для них – такие же предметы интерьера, как мебель, пол и стены. Они часто разобщены друг с другом, но всё равно продолжают зачем-то жить вместе; вражды нет – и то хорошо. Они просто спокойно утопают в равнодушии, в этом обволакивающем удушающем веществе, словно мухи в меду. Возможно, кто-то из них и не представляет для себя лучшей доли, а кто-то выбрал такое существование умышленно – лишь бы было спокойнее. Конечно, ведь любовь – это такое шило в одном месте, которое будет колбасить и тормошить вас до самой смерти. А тут покой. Совсем, как в могиле. Поэтому такие люди серы, скучны и однообразны. И не живут они, а существуют, ведь право на то, чтобы жить… Нет, право на то, чтобы ЖИТЬ имеют только сильные личности, способные любить. Ведь этот мир не терпит слабых.