Рука судьбы

Отгремела первомайская демонстрация, отцвела черёмуха, ударили заморозки. Божена шла по траве, и ей казалось, что под ногами чья-то седая голова — былинки серебрились от инея. В сумке через плечо лежала книга, завёрнутая в тряпицу. Ещё дома, у зеркала, Божена приподняла сумку, охнула и закусила губу: может, ну его, может не нести никуда? Но дома такие вещи хранить опасно. Такие вещи сами притягивают неприятности. Уж это-то она знала. Здание университета казалось янтарным в свете зари. Божена сбавила шаг, стянула сумку, опустила её на дорогу, крепко держа за ремешок. Лепнина на портике главного корпуса, казалось, ожила: фигуры задвигались и начали насмешливо тыкать в неё пальцем, по колоннам словно побежал электрический ток, а стёкла стали совсем прозрачными, будто веки поднялись, будто исполин ожил, стряхнул многолетнее оцепенение, и тогда… Божена ударила себя по щеке. Не сметь, не сметь думать о таком! Вообще ни о чём не думать, пока рядом книга. В такую рань до охраны не достучаться, а консьержки спят. Это и хорошо. Андрей, наверное, уже заждался. В девятой аудитории обвалился кусок потолка, и теперь там шёл ремонт. Только найди дураков, которые будут работать в такую рань. Где Андрей научился отпирать закрытые двери, Божена старалась не думать. Так и есть, стоило ей подойти к окнам и тихонько свистнуть, створка приоткрылась. — Залезай живей, пока не засекли, — прохрипел Андрей, отвернулся, закашлялся. — Опять ночью песни орал? — подкусила его Божена, передавая сумку. — Язва. Ничего себе, — буркнул парень, принимая ношу. — Там кирпичи что ли? — Помолчи! Помоги лучше… — Недотёпа! Божена перелезла через подоконник и с досадой посмотрела на ободранную коленку. — Кто тебе доктор, — проворчал Андрей, — если таскаешься в юбках? Знала ведь, что здесь ремонт. На вот, — он протянул носовой платок. — Надо же, — фыркнула Божена. — Да ты прямо кавалер. — Божка, кончай язвить. Показывай уже своё сокровище. Она зло зыркнула на парня и открыла сумку. Хуже «Божки» может быть только «Божия коровка». Никогда родителям не простит, что такое имя дали. Андрей притащил два стула. — Ты, главное, у окна не светись. Отойди, тебе говорят! Двигай в угол. Что, никогда яблок не воровала? — Никогда! — вскинула подбородок Божена. — Да-да, я и забыл, что ты божий чело… — Андрей осёкся, увидев, что было завёрнуто в тряпицу. — Откуда она у тебя? — Дрон, пообещай мне… — Да обещаю, обещаю. Что это такое и как оно к тебе попало? От весельчака Дрюни не осталось и следа. Божене передался его страх, она схватила книжку, как пушинку, и прижала к груди. — Ты чего? — растерялся Андрей. — Это… это моё! — стала задыхаться Божена. — Моё, ясно? Книжка ничего тебе плохого не сделала! — Ладно, ладно… Я верю. — Андрей сел на стул, чувствуя, что ноги не держат. Когда лез в драку, где пятеро друзей были против пятнадцати, не дрожал, а тут… Божена тоже села. Опустила книгу на колени. Руки повисли, как плети. — Прости, — она виновато посмотрела на друга. — Хочешь… — закусила губу, но потом твёрдо закончила: — Хочешь посмотреть? — Давай, — кивнул Андрей без особого энтузиазма. — Тебе её не подкинули хоть? — Нет! Нет, конечно, — с жаром ответила Божена. — Это… это подарок. — Угу. Подарок, — хмыкнул Андрей, принимая на руки семь кило. — С таким подарком и руки накачаешь. Медь! — цокнул он языком, гладя блестящий переплёт. Открыл книгу, нахмурился: — Слушай, но это же… ерунда какая-то! Кто будет делать из листов меди — книгу? И выгравировывать события года на каждом. Так, погоди, всё начинается с 1920-ого… — Ну да, с года моего рождения, — кивнула Божена. Ей так хотелось, чтобы Андрей сам обо всё догадался, но не подталкивать его она не могла. Андрей провёл рукой по странице, и даже его загрубевшая кожа почувствовала тепло и характерную шероховатость строк. Он открыл последнюю страницу — 1995 год, — затем примерился к середине, распахнул книгу и похолодел. — Это что ещё за хрень?! — вскочил со стула и с отвращением швырнул книгу в кучу тряпья на полу. — Дрон! — взвилась на ноги Божена. — Германия не нападёт на нас! Так сказал Сталин! — Дрон, посмотри 39-й, там всё совпадает! — Не буду я ничего смотреть! Ты представляешь, что будет, если кто-то… — его голос упал до шёпота, — если о книге узнают они. — Дрон, ты не понимаешь… Но он не дал ей договорить. — Это ты не понимаешь. А я видел. Ясно? Был — и нету. Раз! — и всё. Так что я забираю её, и дело с концом. — Дрон! — Я сказал, забираю. И переплавлю к чёртовой матери! Ты мне живой нужна. Андрей хотел что-то добавить, но запнулся и покраснел. А Божена подошла, погладила его по щеке и тихо-тихо сказала: — Не выйдет. «Ещё как выйдет!» — хотел рыкнуть Андрей, но не смог. А Божена гладила его по щеке, по проклюнувшейся щетине, убирала волосы, прилипшие к потному лбу, и смотрела на него так, как никто ещё не смотрел. И Андрей вспомнил, что где-то всё же видел такое выражение глаз. А когда понял, где видел, вздрогнул. Его бабушка прятала в подполе икону Божьей матери. Икона была чудная: нарисованы были только лица Марии и Иисуса и их руки, остальное же — нимбы и одеяния — ажурное серебро. Эта воздушная красота покоилась в раме со стеклянной крышкой. И икону бабушка тоже заворачивала в белую тряпицу… — Не выйдет, Андрюша,— повторила Божена. — Не получится. Нельзя так. Но я тебе кое-что покажу. Ты только не выдавай меня, ладно? Поклянись, что не выдашь! Андрей только и мог, что кивнуть. — Смотри… И Божена раскрыла книгу на 45-ом годе, послюнявила палец и провела по верхней строчке. Строчка исчезла. Андрей во второй раз за утро почувствовал, как ноги становятся ватными. — Мы победим. Ты мне веришь? Дрон, веришь? Лицо Божены становилось всё мягче, оно будто светилось изнутри, и Андрей почти что видел, как ажурное серебро ложится на плечи его подруги, как охватывает голову, как всё её тело превращается в мягкий мерцающий кокон. Андрей закрыл глаза рукой. Отошёл на шаг. Ещё на шаг. Прижался спиной к стене. — Дрон?.. А книга лежала в тряпице на ветхой парте, и строительная пыль серебрила столешницу. — Ты мне нужна, — сказал он, отводя глаза от книги, и упрямо повторил: — Ты мне нужна живой. — Ты что задумал?.. — нахмурилась Божена, и ажурная серебряная взвесь, которая всё ещё будто окутывала её, стала чернеть. И Андрей понял, что прав. Схватил книгу, рванул к окну и перемахнул через подоконник.