Я дома

Серое небо, тяжело перекатывало большие, чернильно-синие тучи над расположившейся в долине Конохой. Откуда-то издалека, слабым эхом слышались раскаты грома, изредка сопровождаемые неяркими вспышками жёлтых молний. Лёгкий, едва ощутимый весенний ветерок доносил свежий запах озона и полевых цветов, даря Хатаке Какаши, медленно бредущему с очередной миссии, ощущение того, что он уже дома. Глубоко вздохнув, он прикрыл глаза и представил, как зайдёт в квартиру, а на шею ему, впрочем, как и всегда в таких случаях, кинется немного растрёпанный и заспанный Наруто. Улыбнувшись своим мыслям, джоунин поспешил туда, где его ждали самый дорогой на свете человек и ехидный, не в меру наглый демон-лис, прекрасно этого самого человека дополнявший. С того самого момента, когда на пороге квартиры Хатаке, объявился пятнадцатилетний Наруто и заявил, что он будет жить с сенсеем, прошло два года, в течение которых, Какаши совершенно забыл такие слова как: «тишина, покой и порядок». А за последние полгода, в его жизни произошло ещё одно глобальное изменение – Наруто, окончательно подружившись со своим персональным девятихвостым демоном, позволил своему сенсею слышать, а иногда даже видеть Курама. Правда, мнение самого Какаши по этому поводу, кажется, никого особенно-то и не волновало. Когда до заветной двери оставалось чуть больше десяти метров, чуткий нос шиноби уловил запах гари, который заставил его на секунду приостановиться и озираться по сторонам, в поисках его источника. Когда источник был установлен и опознан, как собственная квартира, то до ушей Какаши, донёсся выражавший крайнюю степень недовольства, щедро приправленный сарказмом, голос Курама - Да знаю я, что ты старался, хозяюшка, но Наруто, ты его что, убить этим хочешь? В ответ на вопрос демона, раздалось слишком громкое, звонкое и неимоверно возмущённое - И как тебе такое только в голову пришло?! Усмехнувшись, Какаши очень живо представил насмешливо прищурившего красные глаза Кьюби и сердитого, с покрасневшими кончиками ушей, Наруто. - Ладно, успокойся. Просто выкини это «чудо кулинарного искусства» в помойку и доверься мне. К великому удивлению Хатаке, одной этой реплики, Курама хватило, чтобы успокоить своего неугомонного джинчурики. Подавив свою чакру настолько, насколько это вообще было возможно, мужчина в два прыжка оказался на подоконнике кухонного окна, с любопытством и нежностью разглядывая своего любимого ученика. Который в покрове девятихвостого, что-то самозабвенно помешивал в пыхтящей на плите кастрюльке и одновременно с этим, крошил овощи, используя хвосты Курама, словно дополнительные руки. Улыбнувшись уголками губ, Какаши стянул маску, и, отменяя контроль чакры, шагнул к Узумаки. Положив подбородок ему на плечо, и, крепко обняв за талию, он тихо прошептал, опаляя горячим дыханием аккуратное ушко любимого - Я дома.