Как Сириус Блэк к Джеймсу Поттеру переезжал

Большие настенные часы в доме четы Поттеров негромко отстукивали свой ритм, а маленькая стрелка неумолимо приближалась к четырём. Четырём ночи, если быть точным. Джеймс Поттер мирно спал в своей кровати и во сне видел, разумеется, Лили Эванс – рыжеволосую гриффиндорку с ясными зелёными глазами, которая едва ли не с первой встречи приглянулась молодому человеку. Он видел девушку с своих снах каждую ночь на протяжении всего лета, но не написал ей ни одного письма. Точнее, написал он несколько писем, но ни одно из них не было отправлено, и исписанные куски пергамента валялись сейчас в мусорной корзине под письменным столом в спальне Поттера. - Джеймс, - лукаво улыбаясь, Лили держала Сохатого за руку. Джеймса и Лили окружали полупрозрачные ветки омелы. Поттер понимал, что находятся они где-то на территории Хогвартса, но где именно – понять не мог, да и не нужно это было. Лили Эванс рядом с ним, и смотрела она на него с такой нежностью, что Сохатый забывал обо всём на свете. - Я люблю тебя, Джеймс, - пропела Лили, а её веснушчатое лицо было совсем близко к лицу Поттера. Джеймс мог поклясться, что в эту минуту его сердце подпрыгнуло до самого горла. Он наклонился к рыжеволосой девушке, чтобы поцеловать ту, но вдруг Лили снова заговорила. Её голос был… совсем не похожим на голос Лили и жутко напоминал Сириуса, отчего Джеймсу стало жутко. - Сохатый! Сохатый, да просыпайся ты уже! Вот соня! – сорвалось с губ Лили нетерпеливым и раздосадованным голосом Бродяги, и Эванс вдруг с силой намного больше, чем в принципе может быть у девчонки худощавого телосложения, толкнула его в грудь. Джеймс тихо ойкнул и резко сел на кровати. Быстрым и отточенным за многие годы движением Поттер схватил очки с прикроватного столика и надел их на нос. Взгляду Джеймса, привыкшему к темноте, предстало ухмыляющееся лицо его лучшего друга и троюродного племянника по совместительству – Сириуса Блэка. Брюнет, склонив голову набок, сидел на краю кровати, а его волосы едва заметно колыхались от лёгкого дуновения ветра из открытого окна. Джеймс точно помнил, что окно он закрывал. Но… также он отлично помнил, что когда ложился спать, никакого Сириуса в доме и в помине не было. - Бродяга, что ты тут делаешь в четыре утра? И… какого Мерлина через окно? – возмутился Джеймс, сползая с кровати и закрывая распахнутое настежь окно. Погода сегодняшней ночью была довольно прохладной. - Не хотел, чтобы твои родители меня заметили, - просто ответил Сириус и пожал плечами, будто ответ был совершенно очевидным, при этом изобразив на своём лице выражение, которое, по мнению Бродяги, выражало «втюрился по уши». – Снова снилась Эванс? У тебя было такое идиотское выражение лица, что... - Заткнись, Бродяга! – фыркнул Джеймс, радуясь тому, что сейчас незваный гость не видит его отчаянно покрасневшего выражения лица. Воспользовавшись тем, что Джеймс покинул кровать, Блэк тут же занял его место, развалившись на постели прямо в обуви. Чуть подпрыгнув, отчего пружина под кроватью Сохатого жалобно скрипнула, Бродяга расположился поудобнее и подложил сомкнутые в замок руки под голову. Поттер, до глубины души возмущённый наглостью приятеля, пихнул того в бок, но без особого результата. Сириус только усмехнулся и дёрнулся, но кровать не покинул. - Блэк, позволю напомнить, что у тебя есть свой дом и своя кровать. Катился бы ты туда… через окно, - язвительно посоветовал Джеймс, прекращая попытки ликвидировать Сириуса и опускаясь в большое кресло, стоявшее рядом с постелью. - Уже нет, - ответил Сириус и тут же пояснил. – Я сбежал из дома, Сохатый. - Ты что? – глаза Джеймса округлились от удивления, и он даже прекратил сердиться на приятеля за то, что тот разбудил его в самый ответственный момент – перед поцелуем с Лили Эванс. - И никогда-то до тебя с первого раза не доходит! Тебе, кажется, все мозги бладжером выбило! – с досадой произнёс Блэк, но всё же повторил. – Я ушёл из дома. Помнишь, ты сам говорил, что мне надо мотать от моей матушки. Они с Регулусом совсем меня допекли. Всё никак не могут успокоиться, что я поступил на Гриффиндор. В это лето всё совсем худо стало. - Бродяга, ты мог хотя бы предупредить! – заявил Джеймс, которого, похоже, куда больше удивило не то, что его лучший друг сбежал из дома, а то, что не предупредил его. Джеймс мог бы помочь Блэку организовать побег, а то, что он справился сам, заметно ударяло по самолюбию Поттера. - Ты знаешь, я люблю сюрпризы, - усмехнулся Сириус, подмигнув Джеймсу. - Нужно рассказать родителям, - утвердительно и серьёзно, что вообще-то было не свойственно этому парню, заявил Поттер. - Без этого никак не обойтись? – Блэк бросил на друга вопросительный взгляд, надеющийся на то, что рассказывать Поттерам-старшим о присутствии в их доме Сириуса не придётся. - Как ты себе это представляешь? Целыми днями будешь прятаться у меня под кроватью? – поинтересовался Джеймс, скрестив руки на груди. - Ага, как же! – возмутился Сириус, покачав головой. – А по ночам буду слушать то, как ты шепчешь имя Эванс в любовной горячке? - Как насчёт того, что если ты хоть слово ещё об этом скажешь, я тебе врежу? – снова покраснев, Джеймс вскинул бровь и поспешил сменить тему. – Родители будут не против. Они обожают тебя, Бродяга. Утром мы всё им расскажем. Возражения не принимаются! - Ладно-ладно, - Блэк предпочёл сдаться, чтобы не проспорить с Джеймсом всю оставшуюся ночь. – А теперь будь другом – дай поспать! Сириус закрыл глаза и, кажется, впрямь собрался спать на кровати Поттера, в обуви и без малейшего беспокойства о том, куда, собственно, денется сам хозяин спальни. Такой вопиющей наглости Джеймс уже не стерпел и, пользуясь тем, что на его доме в Годриковой Впадине не стоит заклинание Надзора, так как в нём живут волшебники, решил немного проучить Сириуса с помощью магии. На двери в комнату Поттера стояло заклинание, защищающее от подслушивания, так что он мог не опасаться, что кто-нибудь из родителей проснётся и услышит шум. Вытащив волшебную палочку из верхнего ящика стола, Поттер направил её на Сириуса и прошептал: - Titillando! В следующее мгновение Блэк, не успевший сориентироваться и уклониться от заклинания, согнулся пополам от накатившего приступа щекотки и, задыхаясь от смеха вкупе с ругательствами в адрес приятеля, скатился на пол. Джеймс, благополучно заняв своё законное место на кровати, отменил действия заклинания. - Сохатый! Ну ты и… собака, - прошипел Сириус, лицо которого было неравномерно покрыто багровыми пятнами. - Вообще-то, Бродяга, собака – это ты, - заметил Джеймс, намекая на анимагическую форму своего лучшего друга. С минуту Сириус глядел на Поттера, словно тот был его злейшим врагом, а после оба парня одновременно залились громким смехом. Наверное, если бы не заклятие на комнате Джеймса, то не только родители, но и вся Годрикова Впадина наверняка проснулась бы от такого шума. Прошло минут пять или даже больше, прежде чем Джеймс и Сириус смогли-таки успокоиться. - Ты пока можешь занять гостевую комнату. Ту, в которой вы с Питером останавливались на прошлых Рождественских каникулах, - произнёс Джеймс, откинувшись на подушки и собираясь-таки поспать. Завтра предстоит объясниться с родителями и убедить их не выдавать Сириуса матери. Блэк недовольно хмыкнул, но ему всё же пришлось покинуть спальню Джеймса и отправиться в ту самую гостевую комнату по соседству с комнатой Поттера-младшего. Как раз в ней, как уже сказал Джеймс, останавливались Сириус и третий из Мародёров – Питер Петтигрю. Ремус Люпин – четвёртых из их компании – прибыть не смог, так как это Рождество выпало как раз на полнолуние – особенный день для молодого человека тем, что каждый месяц в полнолуние он обращался в волка из-за укуса оборотня Фенрира Сивого. В Хогвартсе Джеймс, Сириус и Питер составляли компанию Ремусу, принимая свои анимагические формы – животным оборотни не вредят – но во время зимних каникул Люпину пришлось остаться в замке, так как родители Джеймса не знали о болезни Ремуса. До какого-то времени это хранилось втайне даже от друзей Люпина, но на третьем году обучения в Хогвартсе Джеймс и Сириус заметили, что раз в месяц, обязательно через одинаковые промежутки времени, Ремус то уезжает к больным родственникам, то просто таинственным образом исчезает из спальни. Питер же совершенно случайно заметил, что каждое исчезновение Люпина происходит строго в полнолуние. А проследив однажды за другом, Мародёры уже не сомневались, что Ремус Люпин – оборотень. Но они не отвернулись от него, как был уверен Ремус, а, напротив, поддерживали его всем, чем только могли, а к пятому курсу научились анимагии, чтобы быть с Ремусом во время полнолуния. Тогда четверо друзей и не сомневались, что никто и ничто не сможет встать между ними.