Моя любовь навеки

Я рассматриваю его с довольной, кривой ухмылкой. По неизвестной причине они с Гринграсс каждый раз снова и снова уходят прямо из-под нашего носа. Двенадцать маггловских банков за три года, не считая мелких магазинчиков и заправок. Со счета собьешься, если начнешь перечислять всех ограбленных ими. Несколько убийств. Почерк идентичный. Везение и полная неуловимость. Я бы заподозрил действие неизвестных нам артефактов, но уровень магии на местах преступления не превышает допустимый. Банальная удача. Просто в этот раз им не повезло. Он стоит перед моим столом в моем кабинете. Парни даже не стали накидывать на него обездвиживающее — так уверены в моих силах. Да и доказательств на него снова нет. Обычное задержание. Профилактика, твою мать. Любопытство заставляет меня оглядеть его еще раз. Он сильно изменился со времен школы. Черты заострились, стали жестче, грубее. Из глаз веет холодом, как из щелей зимних окон, а во всем облике ощущается первобытная сила. Кингсли сказал про него, что после двух лет Азкабана он из школьника превратился в гремучую змею. Я не согласен. Я уверен, что в волка. Гринграсс, которая лепит отмазы в соседней допросной, больше похожа на шакала. Этакий недо-волк. Не из-за размера. Из-за своей подлой бабьей сучести. — Скольких ты убил, Малфой? — в моем голосе только профессиональная безучастность. — Ты лучше меня знаешь, Поттер, что убивать я не умею, — он скалится мне в лицо и скользит по мне туманными зрачками. Он прав, я это знаю. А еще знаю, что в их банде убивают даже не Крэбб с Гойлом — они вторичны. Убивает Гринграсс, и поэтому он никогда не сознается. Но я обязан спросить, и я спрашиваю. — Кто убивает? Он жестко ухмыляется. — Ты правда ждешь, что я тебе отвечу? Не я. Его тон неуловимо меняется на фамильярный. — А то отпустили бы меня, гражданин начальник. По старой памяти. По губам Малфоя разливается такая похотливая, развратная улыбка, что у меня невольно перехватывает горло и тяжелеет в паху. Я надеялся, что он давно забыл этот случай, как незначительный эпизод канувшей в лету юности. Как забыл его я. Если такое вообще можно забыть. * * * Он всегда был моим наваждением, но на шестом курсе я окончательно съехал с катушек. Помешался на нем. И мне было плевать, что сам он об этом думает. Мы внезапно сталкиваемся в пустой раздевалке. Я - без ничего, он в одном полотенце. — Отвали, Поттер, — он толкает меня голым плечом. Соприкосновение его обнаженной кожи с моей. Как вспышка. Дальше я не помню. Через пару минут, когда я хоть немного начинаю соображать, мы с ним уже в душевой кабине, намертво вцепившись в друг друга, как бойцовые псы, терзаем, лапаем, тискаем, стонем, и наши жесткие поцелуи разбиваются потоками падающей сверху воды. От страсти мы воем, рычим, царапаем и рвем друг друга. Это — не любовь, не секс, это нечто большее. Волчий ритуал, звериная клятва. Мы яростно имеем друг друга в этой же душевой кабине — грубо, жестко, без всяких подготовок и прелюдий. Вколачиваемся почти насухую, до боли, до крови, пока оба не начинаем задыхаться от усталости и не изнемогаем под очередными липкими доказательствами нашей страсти. Потом опустошенные, обессиленные, мы стоим, обнявшись за плечи, тяжело и загнанно дышим, уткнувшись друг в друга лбами, исступленно вцепившись пальцами в чужую незнакомую кожу, до синяков, до кровавых отметин. Как будто готовимся к решающей схватке. — Малфой. Люблю тебя, — я шепчу, заранее стыдясь своих слов. — Поттер, мы по разные стороны баррикад. Мы ничего, ничего не можем, Поттер, — в его голосе явственно слышатся слезы, и я опускаю глаза, чтобы не дай бог их не увидеть. Вода стекает на его предплечье. Я смотрю на уродливое сплетение змеи с черепом и ловлю себя на нелепой мысли, что ради красоты малфоевского тела безносый урод мог бы и поднапрячься с дизайном. Малфой притягивает меня к себе. Резко, исступленно. Шепчет куда-то в мои мокрые волосы. — Уходи. Поттер. Пожалуйста, уходи. My love for evermore, — он называет меня так впервые и кривится от сентиментальности собственной фразы. — Пижон, — рычу я, чтобы не завыть, — почему ты никогда ничего не можешь сказать прямо, без своих закидонов? Он тоскливо усмехается, снова притягивает, целует яростно, жадно, смотрит в глаза с болью и вызовом. — Запомни. Ты. My love for evermore. И отпускает меня, отталкивает, отшвыривает. — Уходи. Я мог бы ему ответить. Я мог бы рвануть его к себе, схватить, впечататься в худое жаркое тело и уже не отдавать никому и никогда. Если бы только из его голоса ушли слезы. Я ушел. Убежал. Оторвался с мясом. И старался забыть. Старался забыть всю жизнь, чтобы не сметь мечтать о том, как все могло быть иначе. Если бы я тогда имел смелость остаться с ним. * * * Он молчит и только разглядывает меня в упор своими прозрачными глазами цвета вечности. Под его бесстыдным, раздевающим взглядом я начинаю чувствовать удары своего сердца. Сволочь. Какая же сволочь. — Сядь, Малфой. Я должен тебя оформить, — я поспешно отворачиваюсь и тянусь за документами. Неожиданно оказываюсь плотно притиснутым к стене сильными, жилистыми руками. Белые, выбившиеся из его хвоста пряди, раздражающе щекочут мне скулы. — Отпусти, — шепчет он мне в самые губы. — Не меня. Асторию. Она у меня, знаешь ли, в положении. Даже сейчас этот говнюк способен изъясняться высоким слогом. Я стараюсь дышать ровно и пока подбираю слова для ответа, он все говорит и говорит. — У вас на меня все равно ничего нет, Поттер. Но я останусь, хочешь? — выдыхает он жаркими всполохами, уже в мою чувствительную шею. — Хочешь наложником, хочешь рабом, хочешь твоей секс-игрушкой. Только отпусти ее, не мучай. Ей через пять месяцев рожать. Я дышу судорожно и рвано, стараясь удержать в голове хотя бы одну мысль. — Ты ведь хочешь отомстить мне, Поттер, зачем тебе баба? Возьми меня. Ведь у тебя все равно никогда не будет на меня доказательств. Самому тебе меня не поймать, — шипит он мне как змей-искуситель, не глядя в глаза. — А хочешь, я буду твоим, Поттер? Твоей давалкой. Твоей шлюхой. Я же помню, как ты меня хотел. Горячие руки крепче вцепляются в мои плечи. Страстное гибкое тело прижимается все ближе. — Я стал еще лучше, поверь мне. Я многому научился. Я буду делать для тебя все, что ты захочешь. Только отпусти ее, — вязкий шепот беспрепятственно течет в мое ухо. Я так ненавижу и так хочу его, что буквально в двух шагах от того, чтобы схватить, швырнуть, задрать мантию и отыметь его прямо здесь, на столе для допросов. Ненавижу. Его. Себя. Всех. — Отпусти, — он резко отстраняется и просит меня уже по-человечески. — У нас на хвосте Забини и его парни. Им нужен я. А убьют ее. Даже в Азкабане. У них везде свои люди. Я должен ее увезти, пусть родит. Отпусти, Поттер. В память о прошлом. — Сука! — не выдерживаю и ору я, швыряю в него пепельницей, все равно промахиваюсь, дергаю дверь и за шиворот выкидываю его из кабинета. — Вали. И бабу свою забирай. Майкл, пропуск для Гринграсс, живо! Еще хоть раз попадешься, пощады не жди. — Спасибо тебе, Потти, — в отличие от меня, он быстро приходит в себя, шлет мне глумливый воздушный поцелуй и исчезает в тени коридора. А я стою, задыхаясь и сжимая кулаки в бессильной злобе. Я снова его отпускаю. Блядь. Что я после этого за аврор? * * * Через две недели Рон врывается в мой кабинет. У Рона шрам в полщеки и застарелая ненависть к Астории Гринграсс, которая однажды ему этот шрам нарисовала бритвой своего бывшего любовника. Поэтому глаза у него горят голодным блеском. — Гарри! Ограбление в Гринготс. Это они, больше некому, с таким размахом и наглостью. Я взлетаю со стула, кровь кипит. Сейчас мы наконец-то посчитаемся. * * * Они обязаны быть в своем логове, которое мы засекли еще на прошлой неделе, больше негде. Парни ждут во дворе, часть группы страхует меня на лестнице. Я врываюсь в пустую ночную комнату. Полная темень, кроме белого пятна умывальника в углу. Машинально смотрю. На белом фаянсе — черная бритва с бурыми разводами на лезвии. Темные кляксы на белом квадрате. Я резко поворачиваюсь и люмосом свечу в темноту. Чутье не обмануло. Комната пуста. Почти. У дальней стены лежит темное безжизненное тело, брошенное на пол, как старая забытая кукла. Неестественно вывернутые руки, мертвенное лицо и белое горло, из которого на пол непрерывно течет горячий черный ручей, смешивая грязно-белые длинные пряди с кровавой пылью. Ее прощальный откуп-подарок Забини в обмен на собственную свободу. Я опередил Забини на считанные минуты. Но не успел опередить ее. Падаю рядом с телом, хватаюсь руками за мертвые плечи. Мой жуткий вой слышен даже на улице. Он открывает уходящие, непонимающие глаза. — Поттер, — хрипит он и улыбается. В темноте комнаты от его мертвой улыбки становится холодно и до одури жутко. — Наклонись, — хриплый, надсадный голос уже едва слышен. Дрожа от ужаса, я наклоняюсь к самым его губам и жадно всматриваюсь в лицо. — Что, Малфой, что??? — Люблю... тебя... Я изумленно отшатываюсь, заглядывая в его неуловимые глаза, но он уже почти ушел, почти за гранью, его веки медленно падают, скрывая от меня правду. — My love for evermore, — шепчет он так тихо, что я угадываю слова только по движению губ. И проваливается в бесконечность. Пока я из последних сил поднимаю его на руки и аппарирую в Мунго, старательно отгоняю от себя черные мысли о мести Гринграсс, которая в это время, сыто улыбаясь, гонит чью-то тачку по пыльным проселочным дорогам. В багажнике — награбленное, в сумке — украденное, в животе — ребенок убитого любовника. Ее не догнать, не найти. Потому что я не буду этого делать. Ради малфоевского отродья я снова пойду на должностное преступление. Даже несмотря на то, что сам он жив. Жив. Мне так сказали в Мунго. Только долгий неровный шрам через все белоснежное горло останется ему в память о прошлой жизни. У нас по-прежнему на него ничего нет. Значит он свободен. Мне страшно об этом думать. Но я все-таки думаю. Он свободен от всего и может начать новую жизнь. Только мне это не поможет. Невозможно посадить волка на цепь, особенно когда он все время рвется в бесконечность. Но можно попробовать с ним подружиться в его родном лесу. Тем более, когда ты сам почти уже волк. В этот раз я не уйду от него. И никому не отдам. У меня всё получится. Проклятье. У нас всё получится. Я иду за тобой. Иду к тебе. My love for evermore.