the last wish

once I was real once I was somebody's child once I could feel some feeling once in a while once I was here once I was somebody's friend once I appear I will be real once again* caleb kane

Тьма и боль – единственные спутники Ньюта теперь, в этом одиноком сумасшедшем мире. Он почти не чувствует себя, не управляет телом и мыслями, которые потоком несутся, разлетаясь вдребезги от удара где-то в… «убойной зоне». Они так говорили. Там всё и теряет смысл, и Ньют уже едва может понимать хотя бы то, где находится и что делает, захлебываясь, корчась от мук, пытаясь кричать. Но голос не поддается, поэтому ему лишь приходится биться в стенки черепа, словно его заперли внутри на замок. Это неправильно, так не должно быть. «Это моя жизнь, я должен контролировать её» - думает он, но сознание ускользает насовсем, а возвращается лишь тогда, когда ему будет удобно. Ньют обнаруживает себя уже за пределами лагеря для хрясков, среди таких же больных, как и он, но совершенно бездумных. Он пугается, хочет бежать в другую сторону, вернуться обратно, связать себя, чтобы не причинить никому вреда… но спотыкается, задыхаясь, и падает, не успев выставить ослабевшие от ран руки, и ударяется грудной клеткой и носом. Дух вышибает от этого, Ньют корчится от тупой боли, чувствует кровь на губах, едва сдерживает стон. Парень переворачивается на спину, чувствуя, что футболка приклеилась к открытым ранам на спине, а язвы на лице горели от палящего солнца. Умереть. Умереть прямо сейчас, пока он помнит себя, пока держит эту тонкую нить, пока контролирует… вернее, надеется, что может контролировать, что это хоть как-то зависит от него. Ньют всегда был упрям, всегда стоял на своем, поэтому он не сдавался. Он знал, что смерть близко, но пока она не наступила, парень не собирался облегчать болезни задачу. Он просил Томаса убить его, покончить со всем этим сразу, чтобы не чувствовать то, чего врагу не пожелаешь, но тот не смог. Он пришёл забрать его. Черт возьми, забрать! Спасти, снова, как будто вытаскивал из очередной передряги, будто бы за пределами лагеря Ньют перестанет быть больным, перестанет быть… этим. Парень временами злился, когда сознание ещё было в его власти, он стучал кулаками о стену, до крови, едва ли не в истерике, не стесняясь слёз и криков проклятий. Здесь много кто вел себя так. Но Томас также был его той самой ниточкой, которая позволяла временами оказываться на плаву. Ньют забывался в воспоминаниях, тонул в ещё не забытых ощущениях, в чувствах и прошлых прикосновениях, отгораживался сладостными мгновениями от реальности. Он помнил их первый осторожный и неуверенный поцелуй, тогда, в последний день в Лабиринте. Оба были напуганы этой внезапной близостью, которая возникла столь неожиданно, которой они поддались столь легко. Получилось смазано, ведь, скорее всего, это был их первый поцелуй в жизни, но на удивление естественно, и правильность происходящего накрыла их с головой. Он помнил своё первое пугающее «люблю», прошептанное сквозь поцелуй, помнил боязнь быть отвергнутым, но вместо этого Томми, его Томми, ответил тем же, едва не позабыв о находящихся совсем рядом приютелях, остановившись на опасном расстоянии от пропасти, балансируя на грани самообладания. Ньют никогда не думал, что способен на столь сильные чувства. Их первая ночь оказалась и самой последней. Первый раз они оказались вместе наедине уже после того, как бывший бегун знал о своей неминуемой и стремительно подступающей смерти. Это было нужно им обоим, в той темной каюте на Айсберге на односпальной кровати, наплевав на всё. Возможно, они слишком молоды, возможно руководствовались острыми эмоциями, но это было не важно. Важны лишь были обжигающие прикосновения, судорожные стоны, громкие вскрики и поцелуи. Мокрые, страстные, голодные. А теперь всего этого нет. И никогда не будет. Томми находится за многие мили от него. Он ушёл навсегда, чтобы не возвращаться, потому что Ньют не позволил. Ему было сложно говорить все те слова, но пришлось, потому что иначе было бы только хуже. Томасу и Минхо пришлось бы наблюдать за его медленным разложением, за тем, как его собственное тело разваливается на куски, а от личности не остается и следа.Слишком больно. Тьма вновь поглощает его с такой внезапностью, что у Ньюта даже не остается попытки воспротивиться. Он очнулся, увидев лицо Томаса. Его «я» уже почти стерлось, но один вид лучшего друга – любовника? Парня? – заставляет Ньюта возвращаться к реальности, обрывками, едва удерживаясь на краю. Ему столько всего хочется сказать, во многом признаться, извиниться, обнять, поцеловать, зарыться носом в его темные волосы, как тогда… но из горла вырываются совершенно другие слова, грубые и резкие, которые мукой боли отражаются на лице Томаса. Он хотел сказать, что любит, но с губ слетало «ненавижу», он хотел попрощаться, произнеся банальные, но теплые слова, напоследок. Том не должен запомнить его таким, сбрендившим, совершенно другим. Словно его самого здесь уже нет, кто-то другой управляет голосом, и он слышит всё, что говорит, будто со стороны. Томаса трясёт, а Ньюта это почему-то злит ещё больше, и он срывается на хриплый крик, чувствуя холодное дуло пистолета у своего лба. — Убей меня, или я сам тебя укокошу! Убей меня! Убей! — Ньют... — Я не хочу стать одним из них! Делай! — Я... — УБЕЙ МЕНЯ! Самообладание возвращается к нему всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы удержать его. Ньют наклоняется, касаясь губ Томаса, дальним уголком сознания боясь, что целовать его сейчас Тому хочется меньше всего, но тот отвечает, подаваясь вперёд к столь любимым губам и тихо стонет. От удовольствия или от того, что на него нахлынуло понимание происходящего. Он пытается сказать «я люблю тебя», но ему не дают оторваться от губ, прижимая крепче почти в исступленном желании растянуть время, увильнуть от неизбежного. Ньют запоминает этот вкус, лицо Томаса, его глаза, старается представить улыбку и заполнить голову смехом парня, который слышал непозволительно редко. Он старается думать только об этом, потому что это всё, что ему хочется унести с собой. Главное, не забыть. Он шепчет, едва не срываясь на рыдание: - Пожалуйста, Томми. Пожалуйста… Томас закрыл глаза, по вискам медленно стекли слёзы. Он нажал на курок, раздался выстрел и Ньют упал, получив своё долгожданное исцеление. Он умер, находясь в своем уме, думая о том, о ком хотел, почти счастливый, и лишь мысль о том, что ему придётся оставить Томми одного со всем этим грузом, заставляла его жалеть о своей смерти.