Палитра

Нитка за ниткой вплетаются в гобелен: черные волосы и черные, обугленные корпуса кораблей. Алый плащ и кровь, орошающая каменистую землю. Черное. Красное. * * * Красное. Черное. И серое. Серый пепел, которым рассыпается еще недавно полное жизни тело. - Владычица, позволь мне, – тихий-тихий шёпот. - Тебе будет больно, – долгий взгляд в ответ. - Не больнее, чем сейчас, - ее руки гладят гобелен, а губы сами собой чуть слышно напевают песню, что так и не довелось услышать ему. Мамину колыбельную. * * * Красное. Черное. Рыжие волосы на фоне темной скалы. Ему кажется, что он слышит пение. Печальное пение женщины, которой больно не меньше, чем ему. Которой больно, потому, что больно ему. И ему становиться хоть чуточку легче. Настолько, что он находит в себе силы услышать другую песню. Черное. Синее. Золотое. * * * Праздник. Синее. Красное. Голубое. Золото и серебро. Лазурь и киноварь. Зелень и охра. Хороводы. Пары. Смех. Она не поет, просто смотрит. Любуется. Пока может. Ведь у нее не так уж и много времени. * * * В какой мастерской еще нашлись бы такие нити? Сильмарилл на гобелене слепит глаза. Может, поэтому она снова плачет? * * * Зеленое. Черное. Красное. - Убийца! - Вор! Звон скрещенных мечей заполняет пространство, но вопреки нему, он слышит… колыбельную? - Мама? – растерянно успеет спросить он, прежде чем перестанет дышать… …Она сплетает нити, мокрые от слез. Трое. Трое в один день. В один час. А когда-то она думала, что нет боли большей. * * * Золото и лазурь. Белые башни тянутся к небу на берегу океана. Красное на белом. Белый известняк хорошо впитывает кровь. На белом мраморе лужицы сохнут дольше. * * * Красное. Яростное. Яростней того давнего огня. Жадное. Зовущее. Да, оно зовет. Не ее, но она давным-давно приучилась слушать их ушами. И другое. Родное. Обреченное. Красное на красном. Красное в красном. Просто красное. * * * Синее. Грозная, потайная синева. И черное. То ли водоросли, то ли волосы. Лютня на берегу. Жадные волны пытаются дотянуться до светлого дерева, спрятать последнее, что осталось от них, родных, но незнакомых, и не могут. Отлив. Солнце заходит, и все цвета растворяются, блекнут. * * * Нет ни красного, ни черного, ни синего, ни золотого. Только серое. Слезы? Или мир и в самом деле выцвел? Не все ли равно? Серое остается серым. До скончания Арды? Почему так?!