Не надо снов

Я хожу по комнате от стены до стены И ругаюсь на тебя, хоть твоей нет вины В том, что я боюсь уснуть и упасть в перину грёз Я ругаюсь на тебя, но это всё не всерьёз. ©

      Выключен свет; густой и вязкий, словно кисель, сумрак заполнял комнату, забивался в углы и под мебель, тяжело оседая. Глазам уже не разобрать крупных букв на корешках книг, которыми заставлена полка, но взгляд всё продолжал блуждать по ним, цепко впиваясь в каждый том, чтобы тут же легко соскользнуть на соседний и так же внимательно всмотреться в него. Эдакая своеобразная игра: «разбери, что написано, осмысли, обдумай и вспомни, о чём эта книга». Полезное занятие...       Когда пытаешься отвлечься.       Под весом тела едва слышно скрипнула кровать, когда затекшие руки, на которые Бельфегор опирался, переместились чуть дальше за спину. Этот тихий скрип прозвучал словно звон колокольчика, мгновенно вырывающий сознание из какого-то непонятного оцепенения. Взгляд метнулся с книг на часы, чьё тиканье в царящей тишине давило свей монотонностью, раздражало, как капающая на голову в одно и то же место вода, и в то же время гипнотизировало, отрывая от реальности до тех пор, пока какая-нибудь мелочь вроде этого скрипа не приводила в себя.       Два часа ночи.       И снова протяжный, хоть и крайне тихий, скрип, когда Бельфегор поднялся на ноги, подходя к полке, касаясь разноцветных корешков пальцем и пробегаясь по ним. Но пришедшая в голову мысль взять что-нибудь почитать тут же показалась нелепой и была отброшена, а сам Бельфегор вернулся обратно на кровать. И тут же подскакивая вновь, подходя к окну, заметив водяные разводы на стекле. Дождь?       Бельфегор устало потёр переносицу. Нет, всего лишь редкие капли. А он был бы рад сильному дождю, смывающему за собой и ватно-пластилиновую тишину, и что-то такое же мерзкое... Тревогу, что как горячий и липкий воск расползалась внутри. Это удивляло, пугало, раздражало, заставляло погрязать в тревоге ещё глубже, словно в трясине. Окно уже за спиной, а пальцы лежат на дверной ручке — уйти из плена тёмных стен, включить на кухне яркий свет и просто что-нибудь съесть. Но они тут же срываются и ложатся на выключатель — зачем идти далеко, если можно просто разогнать этот сумрак одним движением?       И снова Бельфегор вернулся к окну. В темноте. Чёртова Лягушка.       Половина третьего.       Так легко сидеть и злиться, в красках рисуя себе картины самых страшных казней, каким обязательно стоило бы подвергнуть Земноводное за долгое отсутствие. Легко, потому что привычно. А вот думать о том, что вообще-то он может и не вернуться, получалось с трудом. Мысль приходила и тут же отлетала обратно за пределы сознания, старательно отталкиваемая и подавляемая. Вернётся, куда денется. Должен. Вернётся и получит за то, что...

Я не хочу увидеть сны, не нужно больше красоты! Во сне мы снова будем рядом... А утром — где ты?.. ©

В глаза будто песку насыпали — хотелось спать, но Бельфегор знал, что не уснёт, даже если ляжет. Да и он надеялся, что не уснёт. Страшно. За это Лягушка и получит — за то, что заставил Бельфегора чувствовать страх. Позволить себе успокоиться, поверить в то, что всё же голова у кохая на месте имеется и он даже умеет ею иногда пользоваться и с заданием вполне способен справиться, погрузиться в беспокойный сон, а утром проснуться в одиночестве. А это будет значить только одно.       Под спиной вновь скрипнула кровать, принявшая на себя упавшего Бельфегора. Мягко, уютно — хочется прикрыть глаза и отдаться, наконец, во власть сна. Но нет – вместо этого по вискам бьёт молоточками тиканье часов. Грёбаный механизм. И рука даже потянулась к нему, но висит слишком высоко, не достать, чтобы снять и швырнуть в стену. Пусть лучше шуршит чуть усилившийся дождь. Только не тягучая тишина и не размеренное тиканье, напоминающее о том, как медленно течёт время.

И снова грудь сожмут тиски... Я не смогу! Я не готов! Я не хочу увидеть сны! И я прошу: «Не надо снов...» ©

      Бельфегор повернулся на бок, устраивая голову на согнутой в локте руке и глядя в темноту угла напротив. Ясных и чётких мыслей не было — они все крутились вокруг одного-единственного центра, такого надоедливого, с аквамариновыми глазами и ядовитым языком. Это бесило. И неизвестность тоже бесила. И бесило то, что из-за какой-то зелёной занозы так пусто внутри. И эта пустота такая же густая, как сумрак и тишина, даром что и пустота. Хотелось дать сильного подзатыльника, так, чтобы голова встретилась со стенкой или столом... или прикоснуться к мягким волосам и аккуратно зарыться в них пальцами. Воткнуть нож по самую рукоять в спину и повернуть, чтобы было больнее... или обнять так крепко, чтобы на пару мгновений лишить доступа кислорода. Чтобы понял, как сильно Бельфегор всё это время жаждал убить... или как сильно скучал.