Бостонская бойня

      Будь ты проклят, Америка.       Англия потёр руки друг о друга, пытаясь согреться. Отвратительно холодная жижа хлюпала в сапогах, но приходилось упорно продолжать стоять на часах, пусть и не скрывая своего неудовольствия. Весна в западных колониях отличалась от той, к которой он привык — снег до сих пор лежал на улицах, а дороги превратились в месиво из грязи и слякоти. Жуткий мороз змеем пробирался под форму, жаля и кусая кожу. Артур отдал бы сейчас все сокровища Короны, чтобы вернуться в родную Англию. Перспектива быть «нянькой» для города, жители которого не согласились любезно принять повышение налогов, ему совершенно не нравилась. Отчаянно хотелось чего-нибудь горячего, ещё лучше свежезаваренного, обжигающего окоченелые пальцы и губы чая.       Господи, почему Америка учит своих людей быть такими упрямыми? Англия слишком долго был вынужден находиться в этом городишке, чтобы он ему нравился. Если ему еще раз придется разбираться с очередным вспыльчивым поселенцем…       — Что этот недомерок творит? — голос солдата, стоявшего чуть в стороне, прервал его размышления. Англия проследил взглядом, куда он указывал: у Старого Капитолия подмастерье местного парикмахера, Эдвард Гаррих, сведя белёсые брови к переносице, что-то кричал капитан-лейтенанту Голдфинчу, одному из офицеров британской армии. Тот, по-видимому, решил не обращать на подобные выходки своего внимания: он лениво бросил мальчишке какую-то фразу и вернулся к своим делам.       — Еще один недовольный, полагаю, — пожал плечами Артур. Замерзшие губы едва складывали слова. — Они множатся здесь быстрее, чем кролики. Англия опять помянул по матушке Америку и его свободолюбивый нрав.       Почему он не мог просто еще раз его послушать? Все указы короля служили преумножению общих благ, всем это было бы выгодно. Даже если и не всем, то экономика Британской империи уж точно не пострадала бы от этого. А разве не это самое важное в их беспокойное время?       — Видишь? — Англия жестом указал на мальчика, в бессильной злобе топавшего ногами. — Все само разрешилось. Им просто нужно выпускать пар время от времени. Мне думается, все беспокойства и несогласия сразу прекратятся, дай они волю своей неуемной энергии во благо Короны.       Часовой удивлённо уставился на Артура — он мог скорее ожидать, что эти слова прозвучат от кого-то из солдат в таверне за кружкой пива, о подобном предпочитали при начальстве не говорить — но промолчал. В одном он определенно прав: поселенцы были раздражены, словно потревоженный рой пчел, в их умах вызревали мятежные замыслы. Англия закрывал на это глаза в отчаянной попытке убедить самого себя, что Альфред, возможно, вовсе не желал причинять ему зла; его разум был просто смущен лживыми речами тех заговорщиков из Массачусетса, и скоро все придет в норму.       Но после событий того дня шансов практически не осталось.       — Смотрите-ка, малец-то вернулся, — пока они были заняты рассуждениями о природе рождавшихся недовольств, подмастерье успел сбегать за старшими товарищами, и теперь твёрдыми шагами приближался к зданию Капитолия во главе своего «отряда». Пройдя мимо часовых, люди стали выкрикивать оскорбления и упрёки в адрес Голдфинча. Артур запрокинул голову и страдальчески простонал — почему стычка должна произойти именно во время его дежурства? Сомнений не оставалось, просто так эти люди не уймутся, им подавай правосудие и свободную от английских солдат землю.       — Что нам делать? Просто стоять здесь и не вмешиваться? — вновь недовольно поинтересовался рядовой Уайт. Он, похоже, также не горел энтузиазмом получить себе лишние проблемы, но презрение к местным жителям затмевало все его принципы. Было видно, неуважение мальчика к офицеру задело его — он нервно теребил перекинутый через плечо ремень «Браун Бесс», то и дело бросая на бостонцев злобные взгляды.       — Оставаться на посту. Это приказ капитана Престона, рядовой, — снова приняв невозмутимый вид, напомнил ему Англия.       — У Вас больше власти, чем у капитана. Намного больше, — почти прошипел часовой, не сводя с людей прищуренных глаз. — Просто велите мне разогнать это сборище, и никаких проблем у нас не будет.       Артур отрицательно покачал головой. Поселенцы не представляли никакой особенной опасности: ни у одного из них не было с собой оружия, а оскорбления вряд ли кого-то покалечат. Джон Голдфинч тоже не выглядел обеспокоенным, с момента прибытия британской армии в Бостон чего только выслушивать не приходилось — местные жители их на дух не переваривали, обвиняя во всех смертных грехах.       Стоило ему об этом подумать, как один из штатских, опустившись на колени, сгреб охапку талого снега и швырнул его в капитан-лейтенанта. Ком угодил точно в висок, заставив Голдфинча охнуть от неожиданности и покачнуться. Кто-то в толпе загоготал.       — Чёрт бы их побрал, — рядовой больше не колебался. Отработанным долгой муштрой движением он достал из-за спины мушкет. — Я сейчас всё сам улажу.       — Уайт! — запротестовал Англия, рукой преграждая ему путь. Он был самым последним человеком, которого Кёркланд подумал бы послать успокаивать людей. Крутой нрав молодого солдата часто играл с ним плохую шутку. Капитан Престон, словно что-то предчувствуя, сегодня настоятельно попросил Артура также постоять на часах у Старого Капитолия, пока он сам не явится с новыми караульными.       Огрызнувшись, Уайт с силой толкнул Англию в грудь и стал неумолимо наступать на Гарриха. Он занёс руку с мушкетом над головой юного предводителя отряда и резким движением опустил. Гладкое дерево приклада с глухим стуком врезалось в затылок ничего не подозревавшего мальчика.       Истошно крича от боли, Гаррих упал на землю. К нему кинулись его товарищи, люди в смятении замолкла, забыв про Голдфинча.       — Какого чёрта ты творишь? — Бартоломью Броудерс отступил от лежащего на земле юноши и накинулся на Уайта. — Что, смелые англичане поднимают руку разве что на детей? И вы смеете звать себя после этого солдатами?       Кровь схлынула с лица ошарашенного Артура. Его худшие опасения сбылись.       На громкие возмущения стали стекаться другие жители города. Все больше и больше людей окружало британцев, смыкаясь в бушующую толпу людей. Мужчины громко пререкались с Уайтом, которого несколько осадило численное превосходство поселенцев. Он — а за ним и Англия — отступил к ступеням здания.       Прерывистое дыхание облаками пара взлетало к вечернему небу. Артур покрепче сжал кулаки. Почему он промедлил? Почему не остановил этого ухаря?       — О чём Вы думаете, Артур? — словно из ниоткуда прозвучал строгий, чеканящий каждое слово голос капитана Престона. Этот человек не терпел возражений, и даже к воплощению своей страны он обращался по имени, а снисходительное «Вы» из его уст звучало как насмешка для Англии.       — Мы не оберёмся неприятностей, если Вы приведёте сюда ещё больше людей в форме, — с напускной невозмутимостью заключил Керкланд, поворачиваясь лицом к капитану. Их взгляды встретились. Престон и семеро солдат беспрепятственно направились сквозь толпу горожан к месту, где стоял озиравшийся по сторонам в поисках помощи Уайт.       Звон церковных колоколов разнёсся по всему Бостону, созывая весь Бостон на площадь, где уже было около полусотни людей. Вскоре к ним примкнули зеваки, наблюдавшие за всем с интересом детей. Чужое наказание — неприятное, но доставляющее такое удовольствие зрелище.       Англия поджал губы. Толпа приближалась неотвратимой волной, грозясь вот-вот накрыть с головой. Ему они не смогут навредить, но Голдфинч и Уайт… Их же всего двое против нескольких сотен!       Сумерки сменились поздним вечером. На сером небе вырисовывался едва различимый круг луны. В ее бледном свете всё приобрело сизый цвет: снег, дома, люди, даже красный фасад Капитолия казался серым, словно выложенным не из красного кирпича, а из портсмутского камня. Тупая боль врезалась в виски Артура, искажая и выворачивая наизнанку мир вокруг. Звуки слились в отвратительную симфонию бунта — крики горожан стали громче, злее. Почему эти бостонцы не расходятся по домам? Неужели перепалка между подмастерьем парикмахера и офицером взрастила на себе это? Ему хотелось в таверну. Стаканчик чего-нибудь крепкого привел бы его в чувство. Почему это все просто не прекратится?       — Артур, просто положим этому конец, — сквозь зубы процедил капитан Престон, охватывая взглядом площадь. Жители города перешли дозволенные границы, подняв такую шумиху. Он отдал стоявшим позади него полукругом солдатам приказ на изготовку. Бывалые бойцы стремительно распрямились, единым жестом потянули за ремни мушкетов и принялись их заряжать.       Артур не сводил с капитана пристального взгляда своих зеленых глаз. Да, ему хотелось покончить поскорее со всем этим вздором, но то, что собирался сделать Престон — безумие! Горожане превосходили их отряд числом во много раз, и, если кто-то будет ранен, последствий не избежать. Если только толпа в страхе перед смертью не разбежится.       — Ради всего святого, присмотрите за своими людьми. Если они выстрелят — вы умрёте*, — крикнул ему Англия.       — Я знаю, — холодно ответил капитан, поворачиваясь лицом к бушующему людскому морю. — Приготовить штыки! Выступаем, солдаты! — отдал он команду.       Не проронив ни звука, военные приладили острые лезвия к стволам своих мушкетов. Артур также подчинился приказу, несмотря на свое смятение. Ведь они же не будут пускать в ход штыки, верно?       — Готовьсь! — выставив перед собой оружие, солдаты сделали несколько шагов в толпу, заставляя передние ряды отступать назад. Воздух над площадью наполнился протестующими криками. Взгляд Англии стремительно переметнулся со спин наступающих бойцов на лица людей. Нет, не людей, сейчас это была озлобленная свора, рой муравьев, копошащихся, давящих друг на друга. И в глазах каждого из трёх сотен человек горела неприкрытая ненависть. Ненависть к нему и всем британцам, чья нога ступает по их земле.       — Чертовы мошенники! Омары*!       — Сукины дети!       В грудь Англии врезался твёрдый ком снега. Вскрикнув, британец отступил назад, едва не выронив из рук старую «Бесс». Холодный снег, тая, просочился сквозь форму и теперь огнём жёг кожу. Артур, исполненный гнева, поднял глаза, чтобы отыскать в толпе того мерзавца, что посмел швырнуть снежком в него, Британскую империю. Однако почти каждый в толпе сжимал в руках кто снег, а кто камни с мостовой — и все как один буравили англичан полным ярости взглядом.       Артур смахнул остатки снежных хлопьев и слякоти с одежды. На что эти люди так разозлились? Единственный, кто должен здесь быть взбешён — так это он. Теперь он продрог до костей, а мигрень усилилась, выбивая из него последние остатки самообладания.       — Англия!       Оклик заставил его вздрогнуть от удивления. Обращались именно к нему, ошибки быть не могло — но кто мог знать?..       По спине Артура пробежала дрожь. Сквозь толпу к нему протиснулся Альфред, с ужасом озиравшийся вокруг. Солдаты было подались вперед, угрожающе ощерившись лезвиями штыков, но Престон дал отмашку вернуться на места и пропустить его к Капитолию. Капитан был прекрасно осведомлен о природе этого юноши и их с Англией взаимоотношениях, и необходимо было позволить этим двоим переговорить. Возможно, Альфред мог бы утихомирить бунтующих, он удивительно чутко чувствовал настроения жителей.       Ругань стала громче, на первые ряды напирала всё большая масса людей, толкая их прямо на штыки — круг сжимался, но капитан Престон продолжал стоять на месте, выжидая что-то.       — Что ты делаешь? — с ходу, не давая опомниться, сделал резкий выпад в сторону Артура Америка. Ужас прошёл, теперь всё его существо источало раздражение. Влияние толпы, в едином порыве клявшей британцев, стало очевидно. — Неужели ты просто не можешь оставить моих людей в покое?       — То же я могу сказать тебе! — рявкнул Артур. Надежда на мирные намерения воспитанника таяла на глазах. — Если бы не твои бостонцы, никто из нас не был бы замешан в этой неразберихе!       — Тогда прекратите свои провокации, из-за которых мои люди так взведены! — Альфред уже не мог говорить спокойно, то и дело скрываясь на крик. Он тяжело и прерывисто дышал.       Едва Артур разомкнул губы, чтобы возразить, как что-то холодное ударилось ему в лицо. Мокрые комки снега набились в рот, обжигая язык и горло. Англия, отплёвываясь, выругался и принялся смахивать залепивший глаза снег. От его былой сдержанности не осталось и следа.       Из толпы в солдат посыпался град снежков и мелкого мусора. Бостонцы швыряли в них все, что подворачивалось под руку. Словно по наваждению, жителей города захватила неумолимая жажда мести: англичане заплатят за все свои преступления, они больше не промолчат, не стерпят хлестких пощечин очередных пошлин Короны. Что-что, войны выматывают экономику Британской империи? Плевать, сами в своей Европе разберетесь!       — Ну же, омары никчёмные, почему же теперь вы не палите по нам? — какой-то мужчина едва ли не с кулаками набросился на Престона. Вскоре горожане подхватили его крик, и десятки глоток надрывались, скандируя одну на всех фразу: — Стреляйте, поганые надсмотрщики!       Альфред поймал на себе взгляд Артура; он мог поклясться, что физически ощутил исходящую от него злость. Тот, казалось, призывал на голову Америки и всех его поселенцев самую страшную кару небес.       — Эй, красные мундиры, почему не слышно выстрелов? Неужто ваши ружья уже ни на что не годны? Огонь, огонь! — толпа разразилась язвительными насмешками.       — Так вот, значит, чего хотят твои люди?.. — в висках у Англии застучала кровь. Он крепче сжал мушкет. Пусть площадь захлебнётся в кровавом море, он сделает это, если придется. Теперь он обращался уже к бостонцам, а не к Америке: — Просите перестрелять вас всех как собак? — голос предательски срывался от переполнявшей его ярости. Альфред с вызовом посмотрел ему в глаза. — А может, нам действительно стоит это сделать? Это решит всё!       Артур больше не сдерживался. Пусть потом он пожалеет, пусть король сошлёт его еще в большую дыру, чем этот Бостон, но сейчас скажет им все.       — А почему бы вам просто не оставить нас? — слова Англии, то, сколько в них было яда — Альфред не мог поверить, что это сказал тот, кого он назвал старшим братом, на кого он равнялся и считал «героем». Из него словно в единый миг весь дух вышибло. «У Англии нет вечных союзников и постоянных врагов — вечны и постоянны её интересы» , и так Артур собирался поступить и с ним: подмять, сломить, заставить замолчать, если не подчинится? Альфреда всего затрясло от гнева. — Господи, почему вы не можете оставить нас в покое?       Что произошло потом, никто толком не мог вспомнить; краем глаза Керкланд заметил, как кто-то, очертя голову, бросился к оцеплению, замахиваясь увесистой тростью. Один из солдат камнем рухнул на ступени, выронив из рук мушкет. Своей палкой трактирщик — о том, что это был именно он, стало известно очень скоро после инцидента — рассёк ему бровь. Если один уже посмел ранить британца, то и остальные, будто почуявшие кровь акулы, не помедлят сделать то же самое.       — Огонь, чёрт побери!       Дым плотной пеленой окутал все, раздался залп за залпом. Громкий треск резал по ушам. Сквозь пороховую завесу нельзя было разглядеть, в кого нацелился ствол ружья — солдаты стреляли без разбора, их мишенью была толпа, а не отдельные люди. Англия почувствовал, как судорогой свело мышцы рук, оружие, ожив, все тряслось и дымилось. Крики и стоны прокатились по площади вслед за всполохами, секундными красными отголосками света в накрывшей всё темноте.       Стрельба смолка почти сразу же, как началась. Артур закашлялся, частички пороха попадали в горло, саднили, мешая нормально дышать, и рукой попытался развеять дым вокруг себя. Он разглядел десять фигур в красных мундирах — никто из них не попал под шальную пулю — так же, как и он озирающихся по сторонам, но трясущиеся руки выдавали их беспокойство. Вдруг над площадью поднялся страшный гомон:       — Повесить их! — истошно завизжал голос в задних рядах. — Повесить убийц!       Англия уже было открыл рот, чтобы выдать все едкие слова, которые он давно хотел сказать американцам, как вдруг что-то внутри него ёкнуло. На земле, у самых ступеней, лежал Альфред, из его груди тонкими струйками лилась кровь, окропляя снег под ним багряными пятнами. Америка силился подняться, морщась и вздрагивая от боли, когда вновь и вновь валился обратно. Рубашка на нем окрасилась красным и прилипла к телу, из-за его движений кровотечения только усиливались.       Именно там и тогда Альфред перестал быть для него тем повстанцем, чье рвение свободе и независимости выводило Англию из себя. Сейчас он видел в нём только израненного маленького братишку, неуклюже пытавшегося встать с земли. Артур рванулся вниз, к солдатам, бранясь и рыча что-то невнятное, готовый немедленно расквитаться с тем, кто посмел ранить Америку, пока он вслепую стрелял в бунтующих. Вдруг, он замер. Его «Бесс» ещё не успела остыть и дымилась. Он стрелял.       Артур выронил мушкет из обессилевших рук.

— Это не мог быть я, я не делал этого, так много людей тоже стреляли в них— — Америка стоял прямо перед тобой, и никаким образом никто другой не мог попасть в него, если ты не двигался с места. — Они были вокруг меня, могли выстрелить из-за моей спины — и попасть в него. Я не знаю, но это не мог быть я— — Тогда в кого попал ты? Нет сомнения, ты в кого-то стрелял. И не промахнулся. — Альфред не может умереть так просто, как это делают люди. Этих ран слишком мало для страны, он ни за что не расстанется с жизнью, он быстро поправится... — Пока он еще не страна. Слишком слабый и зависимый, чтобы считаться ей. Вероятно, он еще может умереть.

      — Альфред! — встревожено закричал Англия. Какие-то люди кинулись к Америке, помогая ему встать на ноги. Тот зашипел от боли, когда его за плечи потянули вверх, по подбородку покатились капли крови.       Желание подбежать к нему, успокоить, вылечить — уговорить прекратить это безумие, жёгшее Артуру сердце — толкнуло британца вниз, по ступеням Капитолия, сквозь оцепление солдат. Но стоило ему приблизиться к Альфреду, как поселенцы заслонили собой от него юношу, намереваясь защитить. У них всех появилось чувство, что они ответственны за этого паренька, появившегося из ниоткуда перед выстрелами. Артур обернулся: путь к отступлению тоже был преграждён. Солдаты оказались окружены.       — Альфред! — еще громче позвал его Кёркланд. Теперь в его голосе звучало отчаяние. Сквозь стену из людских тел он мог едва разглядеть, как двое бостонцев осторожно подхватили американца. Он с видимым усилием приоткрыл глаза; в них проступила муть агонии. Артур в ужасе попятился назад, в направленном на него взгляде воспитанника читалась чистая, по крупинке копившаяся в каждом поселенце, ненависть. Англия почувствовал, будто и в него сейчас всадили пулю. Нужно уходит отсюда скорее, как бы низко это не было.       — Америка! АМЕРИКА! — в последней безнадежной попытке завопил Артур. Но Альфред, должно быть, потерял сознание: его глаза закрылись, а тело безвольно обмякло в руках товарищей, которые тут же словно растворились в толпе. Рвануться, расталкивая людей локтями — но Англия оказался пойман в клетку разъярённых поселенцев.       Всё вокруг померкло. Сейчас Артуру казалось, что по его венам течет вода Непонсет, разнося тонкое стекло льда по телу. Он едва мог расслышать гомон вокруг, в ушах стоял звон. Единственное, что он смутно помнил — грубые руки капитана, утягивающие его сквозь толпу внутрь Капитолия. А перед глазами всё стоял истекающей кровью Америка из ран, которые ему нанёс его старший брат.       Что я наделал? Историческая справка от автора:       В действительности Бостонская бойня началась с того, как подмастерье парикмахера обвинил Голдфинча, что тот не оплатил счета его хозяина (которые на самом деле были оплачены), но не получил никакого ответа. Гаррих и его пришедшие товарищи начали перепалку с офицером, в ходе которой рядовой Уайт, не выдержав подобной наглости, ударил мальчика прикладом по голове. Это и переросло в "Инцидент на Кинг-стрит", как его назовут потом.       Формально, Бостонская бойня не была камнем преткновения Американской революции, но послужила действенной пропагандой. Добавление слова "бойня" стало удачным ходом, хотя технически ничего подобного не произошло. Я полагаю, мало людей погибло, чтобы дать стычке такое название (5 человек погибло, 11 ранено). Никто не знает, кричал ли кто-нибудь "Огонь!" англичанам, но принято считать, что это не был капитан Престон. Он стоял между солдатами и толпой и точно попал бы под пули.