Мертвые звезды

Я проснулась от холода. Все тело как-то странно покалывало, а раненую руку нещадно жгло. Где-то в глубине души я чувствовала, что уже утро, однако солнца не было. Медленно повернув голову, я заметила, что все небо какого-то пепельного цвета, причем настолько однородного, что туч совершенно не различить. Раньше мне нравилось чувствовать такую погоду, а сейчас словно она чувствовала меня, и это меня совершенно не радовало. И так было тяжело, так еще и отсутствие солнца словно заставляло лечь в постель, закрыть глаза и умереть. Тяжело вздохнув, я осторожно откинула белоснежное одеяло, вспомнила, что произошло вчера в мельчайших подробностях, вздрогнула (то ли от страха и отвращения, то ли от стыда) и отвела взгляд от постели. Не хочу видеть возможные следы вчерашней бурной ночки. Прежде оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться — Антиангела здесь нет, — встала с постели на холодный пол. Голова тут же закружилась, и я едва успела прислониться к шкафу, чтобы не упасть. Ноги мерзли, и я медленно переступала с одной на другую. Случайно я увидела свое отражение и первое, что я заметила, была нагота. Ну конечно, откуда на мне одежда? Даже на миг забыв о своем едва живом состоянии, я завертелась кругом, пытаясь найти хоть что-то, что можно надеть. Идея заглянуть в шкаф мне как-то в голову не пришла, и, опять же случайно, я наткнулась взглядом на рубашку, его рубашку, свисавшую с самой верхней книжной полки. В голове тут же всплыл недавний момент: вот Антиангел, едва ли не оторвав все пуговицы, сорвал с себя эту бывшую когда-то идеально выглаженной рубашку и с яростью швырнул ее куда-то. Даже показалось, что я сейчас покраснею, однако организм явно пожалел крови на столь бессмысленный процесс. И впервые в жизни я этому не обрадовалась. Осторожно подойдя к полке, я потянулась за рубашкой, в ту же секунду натянув ее на себя. Тут же знакомый запах словно обнял меня, и я непроизвольно глубже втянула воздух в легкие, совершенно не задумываясь, почему мне так приятно вдыхать этот аромат. К сожалению, большая часть пуговиц все-таки пострадала вчера, поэтому я смогла застегнуться только на первые четыре, которые, по-моему, и не были застегнуты Антиангелом, и на одну где-то в середине. Сглотнув, я вспомнила, что все еще безумно хочу пить. Развернувшись к выходу, я замерла на месте — с люстры в лучших традициях бульварной эротики свисали мои кружевные трусики. Я даже едва не рассмеялась, подумав, что Ангел специально оставил их здесь, для меня. Однако мысль о вчерашнем напрочь отбила желание улыбаться. Вспомнив о своем злодее, мне почему-то стало неудобно появляться перед ним неумытой (как ни старалась, не могла отогнать от себя эту дурацкую мысль), а потому я, кое-как дотянувшись до части своего нижнего белья, быстро ее надела и осторожно, все еще цепляясь за стену, свернула в ванную. Там я остановилась, навалившись на раковину и уставившись на свое до жути бледное отражение. Я даже удивилась такой небывалой бледности — никогда такой не было, даже на один из Хэллоуинов у меня не получилось бы так идеально превратиться в вампира, словно всю краску выкачали из меня. Хотя, впрочем, все примерно так и было. Несильно открыв воду, я плеснула ее себе на лицо, отмечая, как тут же стало легче. Только вот рука от движения заболела еще сильнее. На повязке, сделанной из непонятной тонкой ткани, проступили, наверное, еще вчера, темные следы. Подумав, что надо в ближайшее время ее сменить, я тщательно почистила зубы и умылась. После чего вновь бросила взгляд в зеркало, от которого тут же с отвращением отвернулась. И, кажется, сделала это чересчур резко — вся тяжесть снова дала о себе знать. Едва ли не ползя по стене, я выбралась из ванной комнаты. Поздно осознав, что умываться не надо было, дабы не перегружать свой организм, я еле-еле переставляла ногами. Спустя, как мне показалось, целую вечность, я добралась до кухни. Ангел что-то готовил, стоя у кухонного стола. Его спокойный взгляд был устремлен на какие-то тарелки, стоявшие перед ним, губы были плотно сжаты, скулы напряжены. Он стоял в своих излюбленных кожаных штанах, как всегда опущенных катастрофически низко, босиком на этом ледяном полу, конечно, без рубашки и с творческим беспорядком на голове, которому я постоянно завидовала. Ему можно было и не расчесываться — все равно выглядел идеально, а я, проснувшись, каждое утро обнаруживала у себя на голове подобие птичьего гнезда. Мой взгляд тут же опустился на его тату-рукав на правом предплечье, где сегодня я умудрилась среди всех непонятных линий и символов заметить разбитое колючей проволокой сердце. Опять подняла взгляд на его лицо. Он совершенно не обращал на меня внимания. Я, только посмотрев на него, сразу отметила его безразличие и какую-то холодность, какие были только при его первом появлении. «Неужели сожалеешь о вчерашнем? — как-то саркастично подумала я. — Ну да, молодец, ничего не скажешь». Я, чуть приподняв брови, медленно отвела взгляд и, все также наваливаясь на стену, сделала шаг вперед. Голова сильнее закружилась, и я зажмурила глаза, надеясь, что без своих зрительных анализаторов мне будет легче. Но непонятно почему моя ладонь соскользнула со стены, и я, не удержавшись, повалилась вперед. В мозгу только успело промелькнуть: «Привет, холодный пол», как чьи-то руки в ту же секунду подхватили меня, аккуратно поставили на ноги и прижали к холодильнику, понимая, что самостоятельно на ногах мне не удержаться. Голову я безвольно опустила. Смотреть на этого полураздетого красавца мне как-то не хотелось. Особенно после всего произошедшего ночью. В голову закралась мысль, что лучше бы он вчера не успел, и моя шутка обернулась печальным концом — холодные столы в морге сейчас притягивали сильнее, чем мой собственный мучитель. Но мою голову тут же взяли в ладони и приподняли. Мне ничего не оставалось, как смотреть в его темные глаза, которые сейчас были явно чем-то недовольны. В мыслях промелькнуло, что он избегает меня и как будто роется в моем сознании. Антиангел наклонился ниже, сильнее сжав мою голову в ладонях, и я испуганно отшатнулась, вспомнив, как вчера эти руки больно сжимали меня в объятиях. Вопреки моим ожиданиям, он ничего не сказал, только резко притянул меня к себе. В моем мозгу опять пролетели обрывки воспоминаний, мои протесты, и страх, вперемешку с ненавистным отвращением, опять заполнил меня без остатка. Я принялась вырываться настолько сильно, насколько во мне оставалась эта самая сила. — Отпусти, — твердо попыталась высказать я, однако голос дрогнул в самый неподходящий момент, которого, казалось, слезы только и ждали. Его руки сильнее прижали меня к его голой груди, после чего одна рука переместилась на затылок и едва ощутимо сжала мои волосы, напоминая о своей нездоровой любви к сжиманию моей шевелюры в кулак. От всех этих действий я задрожала еще больше, стараясь не замечать, как душа внутри бьется в истерике. Я вновь пыталась оттолкнуть его от себя, прижаться спиной к холодильнику и не чувствовать тепла его тела. Однако все мои попытки были тут же пресечены — парень, убрав мои ладони от себя, наклонился к моим губам и впился в них жадным, но не резким поцелуем. От этого мне стало еще хуже — я дрожала как осиновый лист на ветру, как наркоман, вынужденный мучиться в ломке, слезы больше не скатывались одна за другой по щекам — они лились, словно кто-то повернул невидимый кран. Но я больше не могла сопротивляться, пытаться ударить его или отодвинуться. Я просто терпела, терпела и тряслась от непонятной боли, ужаса и ненависти. Антиангел внезапно отодвинулся и посмотрел на меня внимательным полуиспуганным взглядом. С закрытыми глазами, которые не помню, как закрыла, я не сразу поняла, что он больше не целует меня, и никак не могла успокоиться. — Эй, — он снова взял мое лицо в ладони. – Эй, Вета? Откуда он взял такую разновидность моего имени? Меня опять передернуло, когда я вспомнила, что вчера меня называли именно так. Я открыла глаза, и, кажется, Ангел прочел в них все, что требовалось. Особенно страх. Я увидела его в отражении его черных бездонных глаз, которыми он как всегда считывал всю мою душу. Несколько секунд он вглядывался в мое лицо, после чего неожиданно резко притянул меня к себе, нежно прижал голову к груди и, легонько поглаживая щеку, прошептал: — Прости меня, Света, прости… Слезы полились из глаз с удвоенной силой, однако дрожать я уже перестала — видимо, от удивления, которое принесли мне его слова. Никогда не думала, что он способен на извинения. Несколько минут он гладил меня по голове, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, после чего осторожно взял мое лицо в ладони (в который это раз?) и стал аккуратно целовать залитые слезами щеки, совсем как тогда в школе, только намного нежнее. Постепенно я совсем успокоилась и даже слегка отстранилась, уперевшись ладонями ему в грудь и чувствуя, как ритмично быстро бьется его ангельское сердце. Он прижался лбом к моему и, глядя прямо в глаза, прошептал: — Я не хотел, правда, не хотел… Это было настолько непривычно и неожиданно, что я даже всхлипывать перестала, только стояла и смотрела в его ночные глаза, чувствуя, как проваливаюсь в них с каждой секундой все глубже и глубже, как фашисты в русские болота. Его глаза светились каким-то странным космическим светом, не горели, как вчера от страсти, а именно светились, своими мертвыми, но от этого еще более красивыми звездами…       А еще я понимала, что вижу это в первый и последний раз в своей жизни. Словно подумав о том же, Антиангел отстранился и, взяв под руки, помог сесть на кухонный стул. После чего тут же отвернулся обратно к своим тарелкам. — Приготовил тебе гречневую кашу. И еще есть гранатовый сок. Для быстрого восполнения гемоглобина в крови, — добавил он, заметив мой потухший взгляд. Я терпеть не могла гречу, о чем тут же ему сообщила. Вообще никогда ее не ела. Н-и-к-о-г-д-а. Ну вот не любила и все тут. Только в о-очень редких случаях, когда ее вкусно приготовит мама, щедро заправив майонезом и нарезав колбасы, я могла положить несколько вилок себе в рот, но не более. — Значит, будем учиться любить, — с какими-то веселыми нотками сообщили мне, поставив стакан с гранатовым соком передо мной. А вот гранатовый сок я любила. Особенно тот, который не был переразбавлен водой и в то же время не жег горло. Странно, мне повезло — сегодня он был именно таким. Поэтому за несколько секунд я полностью осушила стакан. — Можешь налить еще, — сказала я, протягивая ему пустой стакан. — Много гранатового сока вредно для желудка, тем более для голодного, — заумным тоном прочли мне лекцию, накладывая каши. Заметив это, я тут же высказалась: — Я не пошутила, Анти. Я не буду ее есть. — Да куда ты денешься, — он надменно хмыкнул, разбавляя ее молоком. Обреченно вздохнув, я поняла, что избежать кары не удастся, а потому решила предложить компромисс. — Ну можно хотя бы с майонезом? — Я уже добавил молока. — Безапелляционным тоном заявили мне, кладя на стол ложку. Я стиснула зубы. — У тебя ее еще целая кастрюля! Я не буду есть твою кашу, тем более с молоком! — Никуда ты не денешься, — Антиангел опустился рядом, поставив передо мной плошку с кашей, обильно разбавленную белой жидкостью. — Не будешь есть сама, я свяжу тебе руки и буду кормить с ложки. Я сжала зубы и сердито посмотрела на него. — И приговаривать: ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за секс… — в его глазах плясали веселые искорки, однако голос оставался твердым и серьезным. — У вас же так детей кормят, не правда ли? Только представив этот процесс кормления, я нехотя взяла ложку. Зачерпнула кашу, набрала молока и с отвращением положила все это в рот. Прожевала. Фу, какая гадость. Появилось жгучее желание выплюнуть все это Ангелу в лицо. Он рассмеялся и заметил: — Сама виновата. Не мне нужно возвращать кровь в организм. — Мне, наверно, просто надо сделать переливание. – Жуя, пробормотала я, ковыряясь в каше ложкой и упорно делая вид, что стараюсь зачерпнуть как можно больше. — От этой крайней необходимости я тебя избавил магией. Но вот все остальное, вроде увеличения гемоглобина, — будь добра, хотя бы ешь то, что нужно. — Лучше бы гранат купил или сделал гуляш из печени, — пробурчала я, отправляя еще одну ложку каши в рот. С трудом проглотив, я твердо сказала: — Все, больше не буду. С меня хватит. Антиангел посмотрел на тарелку, где еды нисколько не уменьшилось, потом на меня. — Предупреждаю в последний раз. Я свяжу тебе руки и буду кормить с ложки. Подумав и хорошо взвесив в уме все варианты, я пришла к выводу, что вот делать ему больше нечего, как кормить больную идиотку с ложечки. А потому скептически на него посмотрела и попыталась встать. Однако меня тут же усадили обратно, причем в довольно-таки грубой форме. Ровно через секунду мои запястья оказались связаны за спиной. Боли эта магическая веревка не причиняла, а вот неудобства и унижения — хоть отбавляй. — Я предупреждал, — сладко улыбнувшись, произнес парень в ответ на мой испепеляющий взгляд. Потом набрал полную ложку каши и поднес к моему рту. Я, нахально улыбнувшись, покачала головой из стороны в сторону. Пусть попробует меня заставить открыть рот. — Я зажму тебе нос, а когда ты начнешь задыхаться от недостатка кислорода и своей гордости, запихну тебе в рот сразу полтарелки. — По его суровому голосу я поняла, что он непременно так и сделает. — Я жду. Он приподнял одну бровь вверх, и я, скрипнув зубами от злости, открыла рот. — Вот и умница, — его глаза тут же заулыбались, Антиангел аккуратно отправил мне в рот целую ложку каши с молоком. Я жевала и смотрела, какое удовольствие ему это доставляет. Почему-то в голову пришла мысль о маленьком ребенке, которого Ангел кормит с улыбкой на губах. Но я тут же отогнала эту глупую мысль. Антиангел и ребенок? Это что-то из ряда фантастики. Хотя он и сам из фэнтези. Я улыбнулась собственным мыслям и не заметила, как следующая полная ложка последовала за первой. Капелька молока случайно скатилась с моей губы, и я не успела ее поймать. Было очень неловко ощущать, как она щекотно катится по подбородку, а я даже не могу ее убрать из-за связанных рук. В ту же секунду Анти наклонился ко мне и быстро слизал капельку языком, будто случайно задев при этом нижнюю губу. Я бросила на него безумный взгляд, а он весело произнес: — И чего тебе не нравится, вкусно же! — Фвот и жры, ефли тьебфе фкуфно, — пробурчала я с набитым ртом. Парень заливисто рассмеялся, а я проглотила все не жуя. Никогда не слышала такого искреннего смеха от него. Он перестал веселиться так же быстро, как и начал. — Ладно, доедай сама. Вернусь, проверю, чтобы все съела. У меня нет времени кормить тебя с ложечки, — уже более привычным ему тоном произнес Антиангел и вышел из кухни. Я размяла затекшие руки и со вздохом проследила за его удаляющимся силуэтом. После чего стала усиленно думать, куда мне выбросить кашу, чтобы он об этом не узнал.