Время.

Пожалуй, это был самый отвратительный день в моей жизни. *** - Раз тебя это не устраивает, я собираю вещи и ухожу, - он говорил спокойно, хоть я прекрасно понимал, насколько ранено его строгое либидо, а раздражение валит через край, - И не надо снова начинать реветь. В этот раз тебе это не поможет. - Больно надо! - да, что ж, и в этот раз этот мерзавец смог задеть меня за живое. Я плакал довольно часто. Не то, чтобы я был сентиментальной или очень эмоциональной натурой, однако я, в отличие от него, никогда не сдерживал своих чувств. - Хорошо, я тебя понял. - также холодно ответил Ривай и ушел прочь из кухни. Ривай - человек-слово, он никогда не забывал данных себе или кому-либо обещаний, не смел и увиливать от любых, даже поспешно принятых решений. Он действительно просто схватил свою сумку и ушел. Прочь из квартиры. Не закрыв дверь, оставив ключи на крючке в коридоре. Быть может, я бы успел остановить его, если бы ему было необходимо время на сбор вещей. Быть может, он бы решил что-то сказать мне напоследок и передумал бы. Но нет, небольшая дорожная сумка со всем необходимым внутри всегда была внизу нашего общего огромного шкафа и ждала время, когда пригодится. Ривай часто уезжал по работе, так что заранее сложил в нее все, что сможет пригодится и понадобится на любой период своей отлучки, и совсем неважно, продлится ли командировка пару дней, либо полгода. А насчет слов на прощание... хаха, это точно не про него. Мой отвратительный возлюбленный очень молчалив, да и как я уже говорил, слово свое он держит, не смотря на то, что от этого зависит. Он просто ушел, а я проводил его взглядом, также стоя на кухне. Мир словно остановился. Я увидел время и понял, что никакого времени теперь не существует. - Эрен, не обращай внимания, все будет нормально. Не вернется, да и черт с ним! - через считанные секунды в дом вошла Микаса. Она и была причинной наших постоянных конфликтов. Да и не только она. Кто ж знал, что она решит навестить своего "любимого братика" именно тогда, когда Ривай итак не в настроение? Конечно же, я никогда ничего не имел против нее, зато эти двое были, как кошка с собакой. Стоило им увидеть друг друга, как все заканчивалось руганью, или молчаливо разбитой посудой. Что же я могу сделать, если они друг друга не переваривают? Да и сестренка тоже хороша. Нет, она никогда не была против моего счастья, но, как она думает, мое счастье только там, где есть она. И ей абсолютно плевать, что никто не разделяет с ней это мнение. Впрочем, ругались они не всегда. Ривай, наоборот, все всегда держал при себе, Микаса же, наоборот, взрывалась, словно вулкан. Вот и сегодня вечером случилось тоже самое. Стоило ей узнать, что братик приболел, а его любимого нет рядом просто потому, что он на работе, так она тут же примчалась сюда. Да еще с арсеналом из разных медикаментов и безграничным мешком собственной любви. Конечно, я очень ценю это, однако я с самого начала предупредил ее уйти перед приходом Ривая, что она, конечно же, не сделала. Стоило ему переступить порог и устало произнести "Я дома", как она налетела на него со скандалом, обвиняя в отвратительном отношение ко мне, а еще попрекла отсутствием пунктуальности. И это с учетом, что он опоздал на семь с половиной минут. И с учетом того, что у меня просто появился кашель. "Эрен, что эта ненормальная здесь забыла?", да, так он ответил на все ее крики. Конечно же, Ривай был в курсе, что я поддерживаю с ней отношения, и то, что сегодня она гостила у нас. Он не был против, однако четко поставил мне условие, что видеть ее не желает. Он недолюбливал всех моих друзей, быть может, кроме Армина, но ее просто на дух не переносил. Я не стал отрицать просьбу, а понимающе согласился. Так только лучше. Но ответить ему я ничего не успел, так как Микаса снова накинулась на него, только уже с личными оскорблениями. Все прекрасно знают, что Ривай никогда не воспринимает в штыки подобное, хоть он был и высокомерной натурой, отчего его не устраивало такое к себе обращение. Его считали таковым все, кроме меня. Быть может потому, что я никогда не обзывал его. Сестренка же тоже надавила на больное: сразу начала называть его "Коротышкой", либо упоминала о его зрелом возрасте. Ну и что, что он старше меня на пятнадцать лет? Правильно, это абсолютно неважно. Стоило ему услышать все это, как он взъелся, пусть и тон его оставался неизменным. Мы знаем друг друга слишком хорошо, видим друг друга насквозь. И я на все сто, а то и больше процентов знаю, что смогу отличить по его голосу или гримасе злость, или вселенскую тоску. Часом ранее была настоящая ярость. Знаю, будь я на ее месте, он бы меня избил. Наверняка даже, что до полусмерти. Однако на девушек он никогда не поднимал руки, хоть он сам частенько говорил, что чешутся. Он начал выговаривать все именно мне, так как лично Микаса была для него абсолютно пустым местом. Он давил на меня, говорил прогнать ее прочь, хоть и знал, что я не смогу этого сделать. Наверняка знал. Я лишь попросил сестру хотя бы выйти за дверь и оставить нас наедине, на что она, слава всем Богам, повиновалась и вышла, но уходить не стала. Ривай подошел максимально близко и сказал: "Какого черта я должен лицезреть все это чудо, когда просто хочу тишины? Ты что, меня не понял? Я ведь тебе говорил, никаких посторонних дома, особенно, когда я здесь. Ты потерял свои последние мозги? Или я живу с каким-то тупым деревом?", на что я тогда ответил, что Микаса просто пришла погостить, и я предупреждал ее уйти. На что он позже сказал, что я бесхребетный. И еще много всего обидного. Я пытался пропустить это мимо ушей и в сотый раз смирится, однако, не получилось. Он был на взводе, в итоге и довел меня. Я тоже начал кричать, хоть и понимал, что на самом деле не желаю никаких скандалов. И после он влепил мне самую настоящую и постыдную пощечину. Да так, что это слышали все соседи, как мне показалось. Лично я так подумал. Мое лицо горело адским пламенем, а на глазах поступили слезы, но я сдержался и не заплакал от боли. Да, Ривай довольно жесток, однако редко бил меня. Обычно все кончалось заботливыми подзатыльниками или хлопками по рукам, когда я намеревался стащить что-то из еды, пока он готовил. Да, он был жесток и в постели, хотя скорее очень страстным, и я не смел, и не смею жаловаться на это. Разве я против? Он всегда так яростно сжимал мои запястья, или шею, кусал шейные позвонки, губы, любые участки тела до крови, оставлял огромные следы, имел меня смело и дико, после чего мне всегда было тяжело ходить. Но я любил его за все это. За его яростную, горячую натуру только со мной, за то, что он позволил увидеть себя в таком свете, когда другие считают его человеком без эмоций или пристрастий. И до сих пор люблю. А потом он закричал сильнее, благо не прибежала Микаса. После чего он сказал, что уйдет, и я не остановил его. Хотя знал, что сам он себя не остановит. Я успел изучить Ривая за все три года наших отношений. Я также заметил одну из самых важных его очертаний: ему необходимо знать, что он нужен мне, и плевать, что он итак это знает. Он никогда меня не ждал, никогда лишний раз не звонил, не писал, не оповещал о том, когда возвращается с командировки или о том, что после работы намерен куда-то пойти, потому что знал, что я обязательно пойду за ним, обязательно позвоню сам, обязательно дождусь его. Он был моей первой и единственной любовью, и я ценил его, как ничто и никого другого. И теперь он ушел. - Нет, Микаса, я не думаю, что... - Да хватит хандрить, Эрен! Я с тобой, а значит, все хорошо. - завидую я Микасе. Она всегда так поверхностно все воспринимает. Не думает обо мне, хоть всегда только об этом и кричит. Думает лишь о себе. - Хватит, прошу. Я хочу побыть один. - Я не оставлю тебя. - Да убирайся же ты к чертовой матери! Вон! - уже смело кричал я и выставил ее за дверь. А после ушел в спальню, падая на постель. И заплакал. Нет, я по-настоящему ревел. Было очень горько. *** Прошло около двух недель. Не знаю точно, сколько. Я предупредил ректора, что не появлюсь на учебе, соврал что-то о дикой болезни. Ривай не звонил мне, что убивало меня с каждым мгновением, зато Микаса писала чуть ли не ежесекундно. Армин тоже беспокоился, но он понимающий, поэтому не давил, а просто пожелал скорее поправится. Я почти не вылезал из постели, а из квартиры не выходил и подавно, из-за чего вспомнил, как Ривай запретил мне заводить собаку. Мол, ухаживать не буду. И сейчас я говорил ему спасибо. Я бы не стал выгуливать животное. Вообще, я много о чем думал. Всегда о нас, больше о нем. О чем он думает, где находится, что делает. Вспоминает ли обо мне. Также я вспоминал и все, что было между нами. Вспомнил, например, как он приходил ко мне в больницу и часами сидел у меня. Тогда была зима, меня поймали, обокрали и избили бандиты. Я не из робкого десятка, но их было слишком много. Вспоминал, как частенько встречал его с работы, или как он ждал меня где-то после учебы. В кафе или в парках. Вспомнил наше знакомство: я случайно толкнул его посреди улицы, из-за чего его кейс упал, а из него посыпались на гладь асфальта все документы. Вспомнил первый поцелуй. Было это осенью, чуть больше трех лет назад, мы сидели в библиотеке, он помогал мне с учебой. Всегда, когда мы ходили туда, он выбирал самый дальний столик, меж стеллажей, такой одинокий, там мы вместе занимались чем-то своим: я учебой, он - бумагами по работе. Я довольно высказывался ему за хорошие оценки, на что он поцеловал меня, мол, в награду. Помню, как мы первый раз занялись любовью: это было в Рождество, на его День Рождения, здесь, в этой квартире, на этой постели. Он лежал на мне, я положил свои ладони на его гладкое лицо и сказал, что люблю его. Тогда я впервые увидел на его лице удивление. И улыбку. Он сказал, что тоже любит меня. Это он сказал только тогда, я же говорил это каждый день и дулся, что он не говорит мне этого. Он тогда ответил мне что-то вроде "Я уже говорил, и обязательно оповещу тебя, если что-то изменится". Он терпеть не может измены. Или когда я обращаю внимание на кого-то больше, чем на него. Хотя такого никогда не было. Частенько он забирал меня на машине после занятий в университете, и являлся в небольшом раздражение, видя меня с кем-то, особенно, если пол этого кого-то был женским. Помню, как он взбесился, однажды снова приехав за мной и увидев, как мы деремся с Жаном. Кирштайну тогда не хило влетело, я никогда прежде не видел Ривая таким агрессивным. Он избивал его, словно врага народа, а после сказал, что если увидит еще раз его рядом со мной - убьет. Тогда все и узнали, что я - гей. После этого Жан не встречал меня после пар у выхода. Пусть у нас были стычки на перерывах, Ривай всегда заботливо ухаживал за моими ранами, и говорил, что обязательно приедет ко мне в университет, правда потом бросил эту идею, сказав, что это школа жизни. Но все равно он очень за меня беспокоился, на что я счастливо улыбался и смеялся. Думал лишь о том, как мне повезло со своим спутником жизни. Вспоминаю, как постоянно ревновал его к единственному другу - Эрвину. Пусть сейчас я уже смирился, хотя считаю, что у этого бугая довольно недружеский к Риваю интерес. Но я знал, что он никогда не изменит мне. Мы однажды вели очень серьезный разговор на эту тему, лежа посреди ночи в кровати после несколько страстно проведенных часов. Тогда он сказал мне, что ему очень нравится, как мое тело реагирует на него, как у нас вообще все это происходит. Я заливался краской, а он сказал, что никогда и ни на что не променяет это, и не позволит кому-либо лицезреть меня в таком виде. Назвал себя собственником, после чего мы снова провели ночь без минуты сна. Я вспоминал все это, заливаясь слезами. Думаю, я слегка похудел от стресса. Я просто очень скучаю по Риваю. Потому что я люблю его больше собственной жизни. *** - Эрен, может тебе следует развеяться, передохнуть? Может, куда-нибудь съездить? - как-то сказал мне Армин. Он все же напросился в гости, прошло больше месяца с момента, как меня бросили. - Не думаю, что это хороший вариант. - Серьезно, Джагер, это не нормально. Я, как твой лучший друг, очень волнуюсь, и думаю, что это действительно тебе поможет, - вот люблю я Армина, просто до смерти. Он, в отличие от меня, не гонится за любовью, прежде всего - свои интересы. Он мечтает увидеть абсолютно весь мир. Побывать во всех местах планеты. Ему не нужно думать о том, как бы угодить любимому. Он живет со своим чудесным дедом, хорошо учиться, чтобы потом заработать и уехать, чтобы воплотить свою мечту. В этом я ему завидую. Его мечта полностью зависит лишь от него одного, и он не оступиться на середине пути. Армин единственный, кто с самого начала все знал и принял мое решение. Он говорил, что никогда не видел меня таким довольным. А еще, что-то про то, что это моя мечта. Так он думал, и ни разу не ошибся в этой догадке. Бытие рядом с Аккерманом стало моей мечтой после четырех минут с ним рядом. Я был счастлив, когда эта мечта сбылась. И теперь стало больно, так как эта самая чертова мечта разбилась, словно волны могучим прибоем об скалы. - Быть может. Стоит подумать. *** Прошло еще два месяца. Армин все еще "отмазывал" меня от учебы. Честно, не хочу туда возвращаться. Там Микаса. Там мне будет очень плохо, ведь я буду думать о том, приедет ли Ривай забрать меня. А он не приедет. За это время от так и не звонил мне. Быть может, он вообще забыл меня? Ну думать об этом не смею, и не хочу. Я скучаю по нему, я люблю его, и раз так сложилось, мне правда стоит отвлечься, нежели думать лишь о нем. Я решил поехать на море. Недалеко от Лос-Анджелеса, на Береговых хребтах мы приобрели домик. Там спокойно, не жарко, самое место, чтобы просто приехать, сесть на песок, смотреть на море, вдыхая по-настоящему живой воздух, и думать. Благо, у меня тоже были деньги: наследство от покойных родителей дает свое. Я оплатил все счета, не прикаясь к деньгам Леви, что хранились под бельем на третьем стеллаже сверху в шкафу, оплатил все сам, а после собрал вещи и улетел. Пусть туда, где восспоминаний будет еще больше, зато спокойно. И нет никого. "Армин, я улетаю вечером, спасибо тебе, за совет и поддержку", написал я сообщение и заранее отключил телефон. *** К зиме здесь даже прохладно. Небо серое, а песок холодный. Как только я приехал после перелета, я бросил вещи и пошел на берег, вновь что-то вспоминая. Как мы приобрели этот дом, как убирались и проводили одно беззаботное лето. Только я и Ривай. Наверное, плохо, что я сюда приехал, я до сих пор не могу сдержать слез. Ловлю носами ботинок морские волны, поджав колени и плача в них, скрывшись за ними и за своими руками. Мне так одиноко. Кажется, здесь я совершенно один. Где-то неподалеку чайки плачут, шум моря, собственные всхлипы-полустоны. Почему я вообще здесь, когда должен умирать в нашем доме? И могу ли называть его нашим? Мне до сих пор очень горько. Вообще, я бы никогда не назвал нас идеальной парой. Мне двадцать, ему - тридцать пять, он часто шутил по поводу того, что когда я был еще в материнской утробе, он, довольный собой, покорял какой-то колледж. Мы часто ругались, ссорились, но всегда мирились. Либо я начинал плакать, либо он всегда смягчал свое эго и обнимал меня. Я единственный, кто знал, сколько нужно варить чай, чтобы он понравился именно ему. Знал, с каким периодом времени появляется пыльная гладь на мебели после уборки, и через сколько нужно начать новую, чтобы убраться до появления этой грязи. Знал, что он не любит есть много на ночь, зато обед у него всегда был очень сытный, иногда тяжелый. Я не разрешал ему обедать в ресторанчике возле офиса, говорил, что там дорого и не вкусно, хоть и ни разу не был там, так что я частенько привозил ему обеды, никогда не давал заранее, потому что Ривай наверняка бы забыл о небольшом мешочке с вкусным ароматом в общем холодильнике. Иногда он приезжал на обед домой, но из-за этого редко возвращался бы на свое рабочее место. Как только входная дверь хлопала, он так тихо и томно говорил "Я скучал", стоило мне обнять его в знак приветствия. И я таял, также тихо млел над его тяжелым тембром, молясь, что никто и никогда не слышал, как Ривай Аккерман шепчет на ухо разные непристойности. Знал, что он ненавидит час-пик, но более ненавидет ходить пешком в разгар будней. Помню, как мы говорили о свадьбах. Мы не были из числа тех кричащих однополых пар, которые лишь и думают о том, как уехать, где узаконенны браки и обвенчаться. Какой в этом толк? Этому он научил меня. "Неважно, есть ли штамб в паспорте, главное, что есть кто-то рядом. И я хочу называть этого кое-кого, а точнее тебя по-разному: парнем, любовником, тупым идиотом или малолетним щенком, но никак не мужем. Это пресно и отвратительно. Я никогда не поменяю свое мнение." - так он мне сказал. Но потом, в очередную шумную пятницу, когда он возвращался после работы, дабы получить блаженный массаж плеч от усталости, он принес кольца. И я ношу свое до сих пор. "Это лишь для того, чтобы на тебя больше никто не смотрел. Ты мой, понимаешь? И мне плевать, что ты думаешь. Если ты когда-нибудь посмеешь снять его, я найду тебя, изнасилую, а после перережу глотку". А в ответ я счастливо разцеловал его лицо и думал, что насчет насилия я совсем не против. Да вот только вспоминать это все бесстолку. Что будет с этого? Я только лишний раз довожу себя, но чтобы я не делал, становится только хуже. Каждый мой шаг, каждый вздох как-то напоминает о чем-то прожитом за эти три года. Я опреленно зря приехал сюда. Как только мы купили здесь участок, разобравшись со всем, мы сидели в обнимку прямо здесь, на этом же месте. К нам в тот вечер еще подбежала какая-то пара лесбиянок и сказала, что здесь самое место для тихого уединения. Предложили выпить, но мы не пошли. По лицу первой, более высокой и смуглой, с отчетливыми веснушками, было понятно, что она не была рада предложению своей белокурой пассии, а еще была крайне рада, что мы отказались. Больше мы их не видели. *** - Что ты здесь делаешь? - откликнул меня до боли знакомый голос. Я обернулся и увидел Его. По нему видно, что он тоже страдает: мешки под глазами, тон кожи стал гораздо светлее, хотя казалось бы, куда еще. Я смотрел на него заплаканным взглядом, а в его взгляде вновь увидел удивление. - Ривай... - лишь тихо смог произнести я. Я был очень подавлен, а теперь еще сильнее. Я хотел отвести взгляд, но не мог, я так давно его не видел. Я до сих пор также сильно люблю его, я хочу обнять его, крепко, до боли в суставах, но боюсь. А он стоит, смотрит на меня, и я впервые не понимаю его взгляда. - Прости меня, я... - я редко обращался к нему на "ты", и не понимаю, почему так заговорил именно сейчас. - Я повторюсь: что ты здесь забыл? - он холоден, как сама атмосфера. Мне больно, а в его взгляде то ли та же боль, то ли презрение. - Прости меня, я... Хотел забыть, но не получалось. Я прилетел сюда обо всем подумать, пытался забыть, пытался просто не впускать в голову мысли о тебе, но я... так люблю тебя. Я очень тебя люблю. Я не думал, что встречу тебя здесь. Я без тебя не могу, - он смотрит на меня с плохой гримасой, а я громко шепчу все это, глотая слезы. - Эрен... - Я понимаю, что ты ушел. И знаю, что ты не вернешься, просто вы нужны мне, Ривай, я запутался, заблудился, потерялся, я проклинал себя, я ненавидел, кричал, - все торопясь говорил я, боясь, что он уйдет. Но я чувствую, как меня что-то обнимает. Его крепкие руки. Именно Его. Как он прижимает меня к себе, как целует в висок и прижимает мое лицо к своему плечу. Я чувствую его тепло, его тело. Боже, как мне не хватало этого! Я забылся и потерялся в пространстве вокруг, мне настолько не хватало этих объятий. - Прости меня, Эрен. Я тоже очень скучал по тебе, - тихо произносит мне на ухо мой любимый, отчего по моему телу проходит дрожь, а он чувствует и прижимает к себе сильнее. Мои руки же также лежат на холодном песке, обдавая легкой щекоткой расстояние между пальцев. Он извинился? Такого я не слышал. Может лишь раз, когда он лишил меня девственности. Тогда он просил прощения за боль. - Леви... - только я называю Его так, с момента, когда он рассказал, что знает много языков, в том числе и японский. Руки боязно тянутся на его спину, и вот я уже крепко сжимаю между пальцев его свитер. Он в ответ произносит мое имя и не слова больше. И не надо. Мне стало так спокойно, пусть я и реву в его плечо. После я чувстую, как он касается пальцами моего подборотка, отодвигает меня и целует. В губы. Нежно. Понимаю, что и он скучал. Отвечаю. С той же теплотой. Крепко обнимая. Мы сидим на песке, обнимаем друг друга и целуем. Делаем то, о чем мечтали все это время. *** Мы лежим в кровати в нашем доме. Молчим. Смотрим друг на друга. Он говорит, как скучал по моим глазам, моя шея ноет от порции новых засосов. Мы обнимаемся, будучи полностью обнаженными и вспотевшими, холода вокруг абсолютно нет. - Завтра же мы возвращаемся домой, - серьезно говорит он и прижимает мою голову к своей груди. - Я люблю вас, Ривай, - тихо произношу я, вдыхая любимый аромат его тела. - Да, Эрен. Я тоже очень люблю тебя, - говорит он и тихо засыпает, прижимая меня крепче. *** Я ошибся. Время существует. Но пожалуйста, время, не останавливайся больше, а просто плыви. Нежно и медленно. Позволь мне сполна наслаждаться каждой прожитой своей секундой. Заранее большое спасибо. Эрен Джагер.