После всего

После смерти было ничто. Ничто - это холодно, темно и такое чувство, что вот-вот упадешь и не поднимешься, потому что разучился надеяться и отчего-то не можешь себя простить. Как будто что-то предал или потерял. А потом в ничто появился луч света, и он бежал, бежал по этому лучу, пока не врезался в сплошную стену, и кто-то сказал - "Можно". Потом снова стало темно, но не как ничто, а бархатно и тепло. Он очнулся на опушке леса. Пахло травой и еще чем-то сладким, цветочным - может, солнечным летним полднем. Он почти забыл этот запах, потому что последние годы были камни, сталь и стекло. Из леса выбегала тропинка, скользила сквозь малинник - он собрал горсть темных ягод, и ладонь мигом окрасилась соком, как кровью, - ныряла в кипрейник и бежала по золотому от солнца лугу куда-то вдаль. Когда-то у него тоже было такое лето. Идти было легко. В походах солнце напекало голову, а мокрая от пота одежда прилипала к спине, и тяжелый рюкзак казался невыносимо горячим. Кто-то, за кем можно было пойти под самое жаркое солнце, посмеивался, и тогда идти становилось чуточку легче. Но сейчас было тепло, а не жарко, и тропинка сама ложилась под ноги. Здесь не было времени, и он не знал, сколько шел вперед, но тропинка свернула в холмы, вскарабкалась на самый высокий, и там, укрытый от ветров вершиной, стоял дом - будто собранный из нескольких. Чуть поодаль еще один, небольшой, и оттуда пахло чем-то, что не было жизнью. Лаборатория, всплыло в памяти чужое слово, на вкус как крепкий чай поздней ночью, когда никак нельзя заснуть. В саду копошились куры - склевывали с земли жуков, пили из лужицы, бродили между грядок. На крыльце стоял мужчина - высокий, в круглых очках и с такой улыбкой, что было не видно, какой он на самом деле, - и сыпал в куриную кормушку зерно, но куры были настолько бестолковы, что никак не могли сообразить, откуда знакомый звук. Увидев его, мужчина поднял голову. - Привет, приятель! Имя свое вспомнил уже? Он покачал головой. - Ничего, вспомнишь потом. Если тропинка вывела тебя сюда - так было нужно. Возможно, твой посмертный дар похож на мой. - Это посмертие? - спросил он. Хотелось верить, что посмертие останется - луг, тропинка и запах солнца, а не ничто. - Нет. Это передышка. Здесь ты можешь остаться сколько захочешь, отдохнуть, а потом идти дальше. Мне даровано именно это - возможно, за то, кем я был. - Кем ты был? - эхом спросил он. Куры копошились у ног, чуть не ластясь, будто кошки. - Ангелом-Хранителем и сельским доктором. Потом я пойду дальше, меня ведь там ждут друзья, а сейчас просто кормлю кур и вожусь в лаборатории по вечерам. За это было заплачено войной. - Мне... мне кажется, у нас тоже была война. - Вот как. Улыбка отступила, и из-за нее проглянул кто-то серьезный и усталый. Там был город в небесах и очень много смертей. Желтый цыпленок - круглый как солнце и такой же тепленький - взобрался на его босую ногу. Он осторожно взял цыпленка в ладонь, погладил пальцем, как котенка, - тот не трепыхался перепуганно, а заснул, пригревшись. Где-то там так уже было. - Наверное, я тоже заплатил. Здесь тоже не было времени. Было солнце, тишина и безмятежность, и однажды сельский доктор в круглых очках ушел по тропинке туда, где его ждал мужчина со светлыми до белизны волосами и повязкой на глазу. Имя так и не пришло к нему. Наверное, перед смертью он что-то сделал, и оно потерялось вместе с чем-то важным, и теперь нужно его отыскать. Но здесь была лаборатория, а в ней - травяные сборы и горелка. Раньше там были железные машины, похожие на людей, но вместе с сельским доктором ушли и они. По двору гуляли цыплята, и это было важно, потому что они просили есть и хотели на руки. Потом он обязательно пойдет дальше - ведь кто-то же должен ждать и его тоже! Вот только вспомнит, куда ему идти.