Однажды в Токио

- ..это так интересно! Правда… я иногда путаюсь в словах или думаю о чем-нибудь, а потом приходится вновь перечитывать все заново. Там такие смешные слова иногда встречаются – кажется, что нелепо, а на самом деле так и есть. – тараторит Хинами без умолку, трепещущая словно мотылек. Она осторожно перешагивает трещины в асфальте, фантазируя, что они обожгут лавой. Ребенок – она такой еще ребенок, несмотря ни на что. Она ловит пальцами солнечную пыльцу у ламп и мечтает хоть раз побывать в парке развлечений. – а это правда, что облака на вкус, как сахарная вата? Девочка смешно округляет глаза и оборачивается на братика. Канеки не сдерживает нежной улыбки. Совсем о другом же говорила! - Точно. Мягкие, пушистые. И липкие пальцы после них. – отвечает он, шагая рядом с ней. Ему нужно отвлекаться, забывать обо всем временами. И кто поможет в этом лучше, чем его маленькая подружка? Дети часто бывают намного проницательней взрослых – они еще не испорчены обществом. Хинами замолкает и думает, сдвигая вместе тонкие бровки. Представляет, как ловит ладошками облачка-барашки. Так жалко их кусать… Дальше они идут молча. Она – перепрыгивая чрез пропасти-трещинки, а он прикроет глаза и станет простым жителем Токио. Да, простым. Только когда девочка остановит свою игру, разглядев в толпе мальчишку с вытирающей ему сопли матерью или школьницу-одногодку вместе с подружками, ему станет невыносимо-тоскливо. - Братик, не расстраивайся. - заметив состояние одноглазого, выпаливает девочка-гуль. Ей тоже грустно, противно-завидно. Хочется, чтобы мама взяла за руку, как берет этого человеческого детеныша его мама. И папа бы тоже… Она поспешно мотает головой – цветочный ободок чуть не слетает – и подходит ближе к братику. Хинами не может позволить, чтобы он грустил и из-за нее. - Тоука-чан рассказывала, что в школах очень шумно. Что дети, как я – прыгают и кричат, как сумасшедшие. – старается оправдаться она, доверчиво глядя Кену в лицо снизу-вверх. – раз так…мне не нравятся школы. И ведь у меня есть ты, братик. И Банджо-сан, который боится смешных ужастиков. И остальные, и цветочный человек… - Что за цветочный человек? – тут же вскидывается парень, прищурив глаз, не скрытый за повязкой. Они входят в толпу, серую и беспокойную. Белобрысый гуль отстраняет девочку правее, а сам идет между ней и потоком людей, защищая малышку, чьи крылья еще не окрепли, чтобы улететь. Так спокойней. Так он сможет ее защитить. - Ханамен! – расцветает улыбкой, как солнышко, Хинами и даже тихонько хлопает в ладошки. – я придумала прозвище Цукияме-сану, когда он подарил мне и…ирисы, вот. Видел бы ты его лицо! Но Канеки не разделяет ее радость. Едва заметно кривит губы и оглядывается, словно ища пресловутого Гурмана. Тревога дергает хлипкие струны нервов. - Тебе стоит быть осторожней с ним, Хинами-чан. - Я осторожная. Но…он не такой плохой, правда, братик. Мама говорила, что в прошлом нет ничего хорошего. Оно как камни где-то внутри. – у девочки мигом увлажняются глаза, но она упрямо вздергивает нос и дотрагивается ладошкой до груди одноглазого. Показывая на сердце. – ведь ты не всегда можешь быть рядом, а он часто приносит разные книжки, музыку, много рассказывает. И цветы тоже носит... «Хотелось бы и мне быть таким наивным». – не может не улыбнуться искренности подруги Кен. - Твоя мама была права, Хинами-чан. Тебе так нравятся цветы? - Очень! – кивает часто-часто, как китайский болванчик, девочка-мотылек. Или все же бабочка? – у каждого цветка своя история, сказка. И названия красивые. Только мне не нравятся срезанные - они так быстро умирают… Наверное, цветы так хороши, потому что их век короток. Представить только, если бы их высекали из камня, и все были бы обречены любоваться ими вечно. Мысленно прикинув что-то в уме, Канеки сам себе улыбается. - Пойдем. Кажется, я знаю место, которое тебе точно понравится. – обращается он к девочке, взволнованной от количества людей. Она – очень нежный цветок, тонко чувствующий. – может быть, возьмешь мою руку? Тут много народу. Маленькая, теплая ладошка хватается за лапу членистоногого чудовища. Сердце его, человеческое, сладко ноет от счастья, а девочке больше не страшно оступаться в трещины-пропасти. *** В цветочном, таком, как и многие другие, Хинами теряет дар речи, одурманенная океаном самых различных запахов. И вся эта благоуханная красота играла красками, цепляя взор. Кен уже и не помнил, откуда знает адрес сюда. Он улыбнулся, словно волшебник, показавший девочке дверь в волшебный мир. Или раскрывший секрет запретного фокуса. - Братик…как красиво. – задохнулась этими словами малышка и, не отпуская руки одноглазого, неуклюже зашагала вглубь. Счастливая, умеющая восхищаться такими мелочами. Канеки послушно дал себя вести, хоть голова уже начала кружиться от пестрой смеси запахов. - Ну, ну, под ноги смотри. – тихо посмеялся Кен, когда она чуть ли не оступилась на ровном месте. - Братик, братик, смотри! Это гвоздики? – лопочет девочка-гуль, склоняясь над пышными бутонами с махровыми краями. – а это что? Гл...гладиатор? А эти такие маленькие, они похожи на пушок! И все же, как эти – гла...гла… - Гладиолусы, маленькая леди. – вкрадчиво звучит голос рядом. Одноглазый гуль растерянно оглядывается. Да быть того не может. Но вот он, Шуу, «Цветочный человек», с алыми пионами в переплете пальцев. Как только умудрился так подкрасться… - Ханамен. – почти не удивляется девочка и отвечает искренним цветением улыбки на очередную, из арсенала подлеца. - Так значит вот откуда ты ей цветы носишь, да? – бросает вместо приветствия Кен, искоса поглядывая на мужчину. Тот легкомысленно дергает плечами и подносит один цветок к лицу, явно наслаждаясь эффектным появлением. А заодно и запахом. - Но в другом случае принесенные утром розы будут пахнуть воровством. Я до такого не опущусь, mon ami. – растягивает слова Цукияма и, словно опомнившись, вручает алые цветы в руки Хинами. – пионы, маленькая леди. Короли весенних цветов. Девочка в немом восхищении смотрит на надутые, словно грудки голубей, бутоны. Привыкшая к легким колокольчикам или полевым цветкам, она до смешного растеряна. Канеки хмурится, смутно ощущая себя ревнующим старшим братом. И это ужасней всего. Пора бы им домой, действительно… - Канеки-кун, не грусти. Для тебя тоже есть цветок. – посмеиваясь, говорит Гурман, со скрытой издевкой. Его все еще задевает это неверие, но одноглазый гуль никак не реагирует на алый в своих избитых руках. А…цветок. Не успевает он возмутиться, как Хинами предотвращает очередное кровопролитие. Робко берется за руку и с укором смотрит – ну что же ты. Наблюдающий за ними Шуу затаился, ожидая. - Пошли домой. – вздыхает, наконец, Канеки, поднимая глаза на старшего гуля. Тот, похоже, удивлен этим взглядом. Девочка довольно улыбается, поручая букет обратно Цукияме и трогая того за свободную ладонь. «Вот так. Теперь я мостик.» - думает Хинами, когда они вместе выходят из тумана дурманящих ароматов наружу. Братик задумчив и растроган, цветочный человек хоть и растерял все слова в лепестках, но пальцев не разжимает. А девочка-мотылек думает о том, что в ее собранной из пепла семье стало немножечко тесней.