Возлюбленный "золотого" кицунэ

С давних времён на острове Хоккайдо, у подножия горы Асахи, где берёт своё начало река Токати, в деревушке под названием Маруяма существует обычай. Каждые тринадцать лет старейшины поселения выбирают в настоятели храма, который посвящён покровителю здешних земель – «золотому девятихвостому» лису, самого достойного и невинного юношу семнадцати лет по имени Тецуя. Мальчика забирают из семьи, и оставшиеся годы своей жизни он должен провести в молитвах и бдениях, всячески увещевая и задабривая «лисьего духа», дабы тот даровал селянам хорошую погоду, богатый урожай, большой приплод скота и плодовитость женщинам. По истечении тринадцати лет настоятель храма тихо умирает во сне, а его место занимает новый. И так продолжается уже около тысячи лет. Эпохи и политические режимы сменяют друг друга, появляются и исчезают страны и города, а обычай служить кицунэ(1) не меняется и не забывается. Жители Маруямы всегда с почтением и благоговейной боязнью относились к духу-покровителю, но их души всегда терзал вопрос: почему настоятели умирают молодыми тридцатилетними мужчинами? Прознав о таких «вольнодумствах», старейшины под страхом изгнания из деревни запретили всем не то что высказывать предположения по данному вопросу, но даже думать об этом. Разговоры прекратились, но просто так заглушить терзавшие их мысли люди были не в состоянии во все времена. Но как бы там ни было, и какие бы думы ни роились в головах, каждый год надо было сажать рис и гречиху, доить коров и заботиться о потомстве. *** Куроко стоял посреди церемониального зала перед старейшинами деревни. Все трое были преклонного возраста и пользовались большим уважением односельчан. - Ты знаешь, зачем мы тебя пригласили? – зашамкала беззубым ртом дряхлая старуха. - Я могу только догадываться, Кам-сама, - ответил Тецуя и потупил взор. Конечно, он уже понял для чего он здесь, и что будет дальше. - Так скажи нам, - проговорил довольно молодым голосом слепой старец. – Ты слывёшь довольно смышлёным мальчиком. Куроко тяжело вздохнул и заговорил. Но с каждым произнесённым словом его голос становился всё громче. - Вы хотите сделать меня настоятелем храма «золотого» лиса… Но я не хочу! Я хочу уехать в город, поступить в университет и играть в баскетбол, в общем жить полной жизнью. На дворе двадцать первый век, и я не хочу умирать тридцатилетним. Пожалуйста, Кам-сама, Юудэй-сама, Наоки-сама, - Тецуя сел, опираясь на колени и пятки и держа спину прямо, положил руки перед собой и низко, почти касаясь лбом пола, склонил свою голову с голубыми волосами. – Я прошу вас, умоляю, не делайте меня настоятелем храма. Есть много других претендентов на это место, которые жаждут служить «лисьему духу». Пожалуйста… Я не хочу умирать… И он заплакал. Худые плечи вздрагивали от рыданий, а ногти судорожно царапали татами. - Да как ты смеешь! – взревел третий старец с плешивой головой. – Из-за своих амбиций ты хочешь подвергнуть деревню и всех её жителей великим бедствиям? Ты должен быть счастлив, что Кицунэ-сама сам выбрал тебя для такого ответственного дела. А ты, неблагодарный, швыряешь, словно ненужную вещь, этот дар в лицо нашему покровителю только потому, что тебе нравиться играть в баскетбол! - Ты хоть понимаешь, на что ты обрекаешь свою семью, друзей и знакомых, отказываясь от службы в храме? – вопрошал слепец. – Мы все погибнем по твоей прихоти, негодник! Куроко сжал руки в кулаки и пытался успокоиться. - Откуда вы знаете, что Кицунэ-сама выбрал меня? – он поднял голову и почти прокричал. – Откуда? - Нам указал на тебя бывший настоятель, который покинул сей бренный мир три дня назад, - пропыхтела Кам-сама. – А ему сказал сам «лисий дух». Куроко было трудно поверить, что пресловутый «золотой» лис вот так запросто общается с простым человеком, хоть и настоятелем храма. Он никогда не думал, что выбор падёт именно на него, и не особо верил в байки о ёкаях. Но теперь та реальность, которую Тецуя постоянно избегал, свалилась на него так внезапно и разрушила все его мечты и надежды. Слёзы из его голубых глаз лились не переставая, он с мольбой смотрел на старейшин, но по их суровым лицам было понятно, что его приговор окончательный и обжалованию не подлежит. - Вытри слёзы, мальчик, - более ласково сказал третий старейшина. – У каждого из нас свой путь в этой жизни, который мы должны пройти с честью. - Почему вы думаете, что мой удел – служба в храме? – допытывался Куроко. - А почему ты считаешь, что твоя судьба - уехать отсюда и поступить в университет? – в свою очередь спросил его слепой. Тецуя не знал, что ответить. С одной стороны, он ничего не имел против, чтобы служить Кицунэ-сама, но с другой – он был не согласен умирать молодым мужчиной в полном расцвете сил. Эта цепочка смертей каждые тринадцать лет с детства пугала его, и Куроко, как ему казалось, делал всё возможное, чтобы ни в коем случае не быть следующим. - Куроко-кун, иди, попрощайся с семьёй, потому что теперь ты для них всё равно, что мёртвый, - приказала Кам-сама. - Сегодняшней ночью ты войдёшь в храм как настоятель и союзник духа-покровителя. Ты больше не должен видеться ни с матерью, ни с отцом, и только мы будем иметь законное право общаться с тобой. Тут в голову Куроко пришла идея. - Мои родители… - сказал он. – Как я оставлю моих родителей? Я же единственный сын в семье, наш род прервётся… - Кеншин и Сакура молоды, - проворчала старуха. – И в состоянии родить ещё десяток детей. А ты единственная надежда на благополучие нашего края! - Но я не знаю, что делать, когда стану настоятелем. Я никогда ничему подобному не учился, - Куроко схватился за последнюю спасительную соломинку. - Это не важно, - ответил плешивый. – Никто не умеет. «Лисий дух» сам всему тебя научит. Тецуя понял, что это конец. Конец всему. Он даже не мог сбежать, так как тем самым навлечёт на свою голову гнев не только ёкая, но и всех жителей Маруямы, включая родителей. Он ещё раз отвесил глубокий поклон старейшинам, поднялся, вытирая солёную влагу с лица, и вышел из комнаты. Снаружи Куроко ждали родители, бабушка и все сельчане. Они приветствовали его радостными криками, аплодисментами и музыкой. «Даже на оркестр не поскупились!» - подумал про себя Тецуя. Он обвёл всех грустным взглядом, силясь снова не заплакать, и направился к родителям и бабушке. После весёлая и полупьяная толпа проводила семью Куроко до их дома, где Тецую должны были переодеть в красивое кимоно и подготовить ко встрече с Кицунэ-сама. Сакура и Кеншин хлопотали вокруг сына, одевая его. Тецуя возвышался посреди комнаты, уставившись в одну точку, и послушно делал всё, что ему говорили. Бабушка стояла в стороне и любовалась внуком. - Кто бы мог подумать, что наш Тецуя будет новым настоятелем! – вдруг сказала Сакура завязывая пояс на талии Куроко. Это оказалось последней каплей. Мальчик закрыл лицо руками и снова разревелся. - Мама, я не хочу… Не хочу умирать… - слышалось сквозь всхлипы. Сакура вздохнула и обняла сына. По её щекам тоже потекли солёные ручейки. - Мы всегда будем любить тебя, мой маленький Тецуя, - сказала она. Кеншин сжал в объятиях жену и сына. Ему тоже, как и Куроко претила мысль расстаться с жизнью так рано. Он мечтал, чтобы его наследник вырос, получил образование, завёл семью и детей, но жестокий обычай перечеркнул всё. - Мне очень жаль, сын, - прошептал отец, еле сдерживаясь. – Мы с мамой… и бабушкой… любим тебя… Бабушка отвернулась к стене не в силах вынести горя родных людей. *** На улицах уже запускали фейерверки, когда Куроко привели к храму. Здание по случаю назначения нового настоятеля было украшено цветами и разноцветными гирляндами. Люди веселились, пели песни, пили саке, и никому не было дела до душевных мук и терзаний молодого человека и его семьи. При всём честном народе старейшины поблагодарили Сакуру и Кеншина за такого замечательного сына и выразили надежду, что следующие тринадцать лет будут такими же благополучными, как и предыдущие, а их помощники отворили двери храма. Куроко, бросив прощальный взгляд на родных, поднялся по ступеням вверх, словно на Голгофу, и вошёл в помещение. Тотчас за ним плотно закрылись двери, и он остался один на один со своей участью. Тецуя огляделся. Большое помещение было освещено множеством свечей и нарядно украшено. Куроко неспеша прошёл вглубь, рассматривая убранство храма и нарядный алтарь. С улицы донеслись радостные вопли, звуки хлопушек и фейерверков, а мальчик почувствовал себя настолько одиноким, брошенным и несчастным, что резко повернулся и решительным шагом направился к двери. Плевать на всё! Пусть его выгонят из деревни, но он по крайней мере останется жив! - Здравствуй, - послышалось за спиной, и в тот же момент его обхватила пара сильных рук. – Ты никак сбежать пытаешься. Куроко застыл на месте, боясь повернуться. - Сегодня радостный день, Тецуя! – продолжал щебетать незнакомый голос. – Сегодня ты пробудишься! Куроко приказал себе не бояться, собрался с духом и медленно повернул голову. То, что он увидел, заставило его в буквальном смысле прирасти к полу. На него смотрел парень лет двадцати с золотистыми глазами и волосами, обворожительной улыбкой и лисьими ушами на голове. - В-вы к-кто? – спросил подросток. Незнакомец весело рассмеялся, обнажив свои ровные зубы и небольшие клыки. - Ах, Тецуя, сколько лет прошло, а я всё никак не привыкну, что при каждой первой встрече ты меня не узнаёшь! Он отпустил Куроко и развернул его к себе. Тот обомлел от невиданной красоты. Теперь мальчик смог разглядеть внешность визави в мельчайших подробностях. Он с огромным интересом изучал лицо, волосы, животные уши на голове, богатую одежду, достойную императора, но больше всего его потрясли девять хвостов, которые колыхались за спиной нового знакомого. Они были большие, пушистые и отливали золотом. А парень тем временем крутанулся на месте, демонстрируя себя во всей красе, и смеясь спросил: - Я Кицунэ-сама – дух-покровитель этих земель. Люди называют меня ещё «золотым» лисом или «лисьим духом»! Ну как? По прошествии столетий я всё ещё тебе нравлюсь, мой дорогой? Довольно фамильярное обращение резануло слух, и Куроко, словно очнувшись ото сна, строго спросил: - Почему вы так ко мне обращаетесь? Мы с вами, вроде, как только что познакомились! Кицунэ-сама ударил себя по лбу и расхохотался: - Ой, прости! Мне уже более тысячи лет, а маразм всё крепчает, вот я и забываю, что каждые тринадцать лет надо всё начинать сначала. - Что начинать? – недоверчиво уставился на лиса Куроко. Он уже успокоился и подумал, что это никакой не «лисий дух», а актёр из затрапезного театра, которому заплатили, чтобы он разыграл Тецую в честь праздника. И подросток решил ему подыграть. - Конечно же сначала надо рассказать тебе нашу историю! – ответил лис и призывно стрельнул глазами в мальчика. Куроко опять замер от явно недвусмысленного намёка и зарумянился. Кицунэ-сама, довольный произведённым эффектом, не теряя времени даром, схватил его за руку и поволок куда-то вправо. Тецуя попытался что-то возразить и вырваться, но почему-то от прикосновений лиса стало хорошо и спокойно, слова застряли в горле, а тело послушно двигалось за ним. Кицунэ-сама остановился около двери, отодвинул створку в сторону и впустил Куроко внутрь. Комната представляла собой личные покои. Справа стоял шкаф, в дальнем углу лежал футон(2), застеленный чистым постельным бельём, а посередине находился невысокий деревянный столик. Лис задвинул створку обратно и жестом предложил Тецуе расположиться за столиком. Мальчик сделал как ему велели, а Кицунэ-сама устроился напротив. Он с улыбкой посмотрел на Тецую, а тот, поймав его взгляд, засмущался и опустил глаза. - Я понимаю, у тебя много вопросов ко мне, - сказал лис после затянувшейся паузы. Куроко молча кивнул. Кицунэ-сама вздохнул и начал свою историю: - Это случилось более тысячи лет назад. Однажды, конечно, в своём истинном облике лиса, я прогуливался по лесной опушке, когда вдруг в чаще услышал невероятной силы звериный шум и гам. Я кинулся на эти звуки, и через несколько мгновений передо мной предстала душераздирающая картина: свора «серебряных» и «чёрных» лисиц прижала к дереву маленького лисёнка и травила его. Этим беззащитным существом был ты, Тецуя. Куроко вскинул голову и в замешательстве посмотрел на собеседника, а тот продолжал рассказ: - Да, Тецуя, ты тоже «лисий дух». Но не такой как все, ты полукровка. Твоей матерью была «серебряная» лисица, а отцом «чёрный» лис. Когда ты родился, мать с отцом бросили тебя, так как хотели скрыть свой грех, ведь спаривания между разными видами строго запрещены и жестоко караются. Твоих родителей выследили и убили жестокие боги, а тебя приказали затравить. Но бешеной стае не удалось этого сделать, на твою защиту встал я, «золотой» лис. Я и мои сородичи стоим выше всех остальных кицунэ, и поэтому эти живодёры отступили. Ты был таким маленьким и истощённым, что передвигался с трудом. Но тем не менее тогда ты так храбро боролся за свою жизнь, так яростно пытался защититься, что я, взяв тебя под своё покровительство, назвал Тецуей, «драконом», хоть ты больше походил на взъерошенного котёнка нежели на могучего змея. У тебя была чёрная шерсть, а место между ушами и холка были небесно-голубого цвета, как и глаза. Сначала ты пугался меня, но потом, поняв, что я не причиню тебе вреда, привязался ко мне. Ты не отходил от меня ни на шаг, бегал, вцепившись зубами в один из моих хвостов. Остальные кицунэ думали, что я завёл себе игрушку, но я уже тогда полюбил тебя. Когда ты вырос и превратился в красивого лиса, я решил отпустить тебя, дабы не связывать своей любовью. Узнав об этом, ты воспротивился, и сам признался мне в своих чувствах. Нельзя описать словами, как я был рад тому, что ты испытываешь то же, что и я. Тогда в первый раз мы стали близки. Но про наше счастье узнали боги: Аматэрасу(3), её брат Цукиёми(4) и Эмма(5), и рассердились. Мы решили убежать подальше, чтобы их гнев не настиг нас. Но мы ошибались. Они нашли нас здесь, на Хоккайдо, и прокляли. Прокляли за то, что мы принадлежим к разным видам, и за то, что мы оба мужчины. Так как я «золотой» лис и занимаю достаточно высокое положение, то меня они побоялись тронуть. Тебя же убили, а душу разделили на сотни частей и рассеяли над деревней Маруяма. Они сказали, что каждые тринадцать лет будет рождаться мальчик, в котором будет частичка души моего Тецуи. Если я так сильно тебя люблю, то должен в течение тысячи лет брать в свой храм настоятеля с частицей души возлюбленного, а через тринадцать лет забирать её себе. И всё это продлится до тех пор, пока не родится ребёнок с голубыми волосами и небесного цвета глазами, в котором будет последняя часть души моего любимого. Только после этого ты, Тецуя, возродишься в своём истинном облике «лисьего духа». Выслушав богов и покорно приняв свою участь, я поселился здесь, построил у подножия горы храм и сотни лет живу надеждой увидеть моего Тецую вновь. Кицунэ-сама замолчал. - Почему настоятели умирали в таком молодом возрасте? – спросил Куроко. - Это часть проклятия, - горько ответил лис. – Наверное, чтобы я не забывал про то, как хрупка жизнь, и даже высшие существа испытывают боль потери. - А как выглядел ваш Тецуя? – поинтересовался мальчик. - Посмотри в зеркало и увидишь, - рассмеялся Кицунэ-сама, увидев удивлённое лицо своего оппонента. – Именно ты тот, кого я ждал всё это время. Такие же глаза и волосы, рост, телосложение… Куроко не мог поверить в столь фантастическую историю. Он лис? Не может быть! - Интересная история, - произнёс он. – Но я не верю вам! Кицунэ-сама встрепенулся и внимательно посмотрел в глаза мальчика. - Ты не веришь мне? – спросил он. – Совсем? Куроко мотнул головой. - А если так? Лис в один момент оказался около Тецуи, притянул его к себе и накрыл его рот своим. Куроко опешил от неожиданности, но по телу разлилась сладкая истома, такая приятная и знакомая, что мальчик расслабился и закрыл глаза, отдаваясь партнёру. Всё мысли куда-то улетучились, а в душе зародилось желание, чтобы эти волшебные мгновения никогда не кончались. Кицунэ-сама вылизывал и покусывал губы мальчика, а после раздвинул их языком и проник внутрь. Он прошёлся по зубам и встретился с влажным языком Куроко. Ласкал его, посасывал и обводил по кругу. Тецуя приобнял лиса за плечи, подался вперёд и застонал от приятных ощущений. Вскоре от недостатка воздуха Куроко начал вырываться. Лис оторвался от него и стал нежно целовать его щёки, нос, лоб, подбородок, спускаясь всё ниже. Сознание Тецуи начало постепенно проясняться, и краска стыда залила его лицо. Что он делает? Зачем? И главное: с кем? Он изловчился и оттолкнул от себя «лисьего духа». Тот с недоумением и тревогой взглянул ему в лицо и спросил: - Тецуя, любимый, что с тобой? - Оставьте меня! – рявкнул всё ещё красный Куроко. – Поигрались и хватит! Сколько вам заплатили за этот спектакль? Кицунэ-сама отпрянул и переменился в лице. Теперь это был не приветливый и добрый дух, а злой и беспощадный. Он медленно поднялся, не отрывая взгляда от мальчика, глаза его вспыхнули недобрым огнём, а все девять хвостов зашевелились, словно змеи. - Значит, ты мне не веришь! – даже голос изменился, стал более стальным и жёстким. – Но знай: я не виню тебя! Во всём виноваты боги! Это они сделали так, что ты меня не узнаёшь! Я не хотел быть грубым, но, видимо, у меня нет выхода! Он выставил перед собой руку с длинными ногтями и резко махнул ею в сторону. В этот момент Куроко тряхнуло. Какая-то неведомая сила протащила его по комнате и кинула на футон. Тецуя тяжело дышал и со страхом в глазах смотрел на приближающегося лиса. - Прости, Тецуя, но я не могу поступить иначе! Я не позволю им в этот раз отнять тебя у меня! - сказал он и щёлкнул пальцами. В один миг на них обоих исчезла одежда, а Кицунэ-сама принял вполне обычный человеческий облик. Куроко выставил руки вперёд и закричал: - Не подходи! - Бесполезно, Тецуя! – «лисий дух» определённым образом соединил пальцы, и тут снова что-то невидимое и сильное заломило руки Куроко за спину. Он почувствовал, что связан за запястья, и попытался освободиться. - Не трать зря силы, мой родной. Это мои волшебные путы. Ты никогда не обладал магическими способностями. Ни в истинном облике, ни тем более в человеческом, поэтому не сможешь снять заклинание - усмехнулся лис. - Я буду кричать! – отозвался испуганный мальчик. Он понял всю тщетность своих усилий, но не хотел сдаваться. Кицунэ-сама опустился около него и погладил по щеке. - Такой же смелый, как и тогда… - прошептал он и, резко пригвоздив Куроко к футону, навалился на него сверху. Тецуя завопил, но ничего не мог поделать. Лис вцепился в него мёртвой хваткой и больно укусил за шею. Попробовав на вкус его кровь, он начал зализывать укус и целовать плечи и ключицы. Куроко пытался сбросить его с себя, но силы были не равны. Тем более с каждым прикосновением и лаской в нём нарастало возбуждение. Подросток кусал губы, чтобы не застонать, а Кицунэ-сама, спустившись ниже, гладил его грудь и живот и разрисовывал языком на бледной коже влажные узоры. Куроко чувствовал, что его член налился кровью и встал, и в ужасе понимал, что жаждет большего, чем простые касания и поцелуи. Его дыхание сбилось, лоб покрылся потом, а ноги, будто по мановению волшебной палочки, разъехались в стороны. Лис тем временем добрался до паха Тецуи и лизнул влажным языком его твёрдый, истекающий смазкой член. Того подбросило на футоне, и Куроко чуть не кончил. - Так не пойдёт, - молвил Кицунэ-сама и прошёлся указательным пальцем у основания члена. Тут же Куроко ощутил, что вокруг ствола сомкнулось невидимое кольцо. - Что это?.. – он запаниковал. - Это для того, чтобы ты не кончил раньше времени, - ответил лис, приподнял его ноги и развёл их ещё шире. Он собрал кончиками пальцев смазку с головки члена и легонько прикоснулся к пульсирующей дырочке. - Не надо... Пожалуйста… - выдохнул Тецуя, но партнёр его не слушал. Кицунэ-сама проник одним пальцем в узкий проход и начал его разрабатывать. Мальчик выдохнул и закатил глаза. Ему было жарко и холодно одновременно. Он чувствовал движения пальца внутри и не узнавал себя и своё тело, которое вопреки здравому смыслу буквально вопило о ещё более изощрённых ласках. Вдруг Куроко почувствовал, что в него пробился ещё один палец. Неожиданно для себя он выгнулся и подался навстречу. Кицунэ-сама поглаживал мягкие стенки и, наклонившись, взял его член в рот. Тецуя кричал и извивался. Ощущения от ласк тёплого языка, который умело доводил Куроко до умопомрачения, были настолько яркими и волнующими, что не будь его член повязан заклятием, мальчик тут же кончил бы пять раз подряд. Лис знал все тайные эрогенные местечки на теле возлюбленного и умело этим пользовался. Он искусно, словно выполнял тончайшую ювелирную работу, дразнил кончиком языка уздечку и нежно обводил головку по кругу. Но при этом лис не забывал разрабатывать попку Куроко, задевая простату. - Пожалуйста, - взмолился Тецуя. – Дайте мне кончить… Я не могу больше… Кицунэ-сама выпустил его член изо рта и вынул пальцы из ануса. Он удобно устроился между разведённых ног и посмотрел в мутные глаза Куроко. - Только после того, как ты назовёшь моё имя, - ответил он и приставил головку своего члена к раскрытому отверстию. - Но… я… не… знааа… Ааахх, - застонал Тецуя, чувствуя что-то влажное и твёрдое между ягодиц. - Знаешь! – прошептал лис и одним толчком весь оказался внутри. Куроко громко вскрикнул и сделал попытку отодвинуться, но Кицунэ-сама положил руки на бёдра и удержал его. - Мне больно! – закричал мальчик, а из глаз брызнули слёзы. - Расслабься и скоро всё пройдёт, - сказал лис и неторопливо задвигался внутри. Куроко всхлипнул и сделал как ему велели. Вскоре он привык к мерным толчкам, а боль постепенно отступила. Вместо неё пришло чувство спокойствия и наслаждения, а Кицунэ-сама, чувствуя, что Тецуя больше не испытывает неудобств, перешёл на быстрый темп. Он с диким удовольствием трахал желанное тело и упивался видом румяного и вспотевшего Куроко. А тот метался по футону не в силах справиться со своими ощущениями и стонал, срывая голос. Почувствовав приближение оргазма, Кицунэ-сама вышел из мальчика, лёг на спину и потянул Куроко на себя. Тецуя ничего не понимал, и сквозь туман в голове не мог сообразить, как это он вдруг оказался сверху. Он поёрзал попой о ствол Кицунэ-сама и издал довольно пошлый стон. Лис усмехнулся, помог ему приподняться и насадиться на член. - Если хочешь кончить, придётся поработать, моя радость, - прошептал Кицунэ-сама. Куроко устроился поудобнее и принялся скакать на нём. Хлюпающие шлепки от контакта двух тел, стоны, вскрики, всхлипы и небывалое блаженство – всё это смешалось в голове мальчика в один дьявольский калейдоскоп. На грани сознания он вдруг различил смутные картины прошлого: большая поляна, усыпанная цветами, и два лиса, один «золотой», а другой «чёрный» с голубой полосой между ушей и на холке; они игрались, бегая друг за другом, а потом, превратившись в людей, припали друг к другу в нежном поцелуе. С каждым мгновением образы становились всё отчётливее, а Куроко уже не понимал где правда, а где вымысел. Кицунэ-сама, не выдерживая сладостной пытки, сам начал подкидывать бёдра и толкаться в тесный анус, а Тецуя тем временем более яростно стал насаживаться на его член и не мог остановиться. В его голове будто кто-то открыл потайную дверь, откуда моментально вылетели всё воспоминания за последнюю тысячу лет. Он увидел самого себя ещё маленьким лисёнком, потом мелькнули картины его совместной жизни с Кицунэ-сама, следом возникли образы трёх богов и последующие его воплощения в человеческих телах. Казалось, что «киноплёнке» нет конца, но всё пронеслось за долю секунды. - Рёта… Тебя зовут Рёта… - прошептал мальчик. Он не заметил, каким счастьем озарилось лицо возлюбленного, который проведя пальцами в воздухе, разом снял все заклинания с тела Тецуи. Куроко, почувствовав долгожданную свободу, резко сжал стенки ануса и обильно кончил, заливая своей спермой себя и партнёра. Он закатил глаза и упал без сознания на грудь лиса. Рёта кончил одновременно с ним и крепко обнял Тецую, целуя в макушку. *** Тецуя разлепил веки и, посмотрев перед собой, резко зажмурился от яркого солнечного света. Он моргнул несколько раз прежде, чем окончательно распахнуть голубые глаза. - Очнулся, мой хороший? Тецуя повернул голову и улыбнулся. - Рёта… Возлюбленный лежал рядом и любовался на него. Его уши и хвосты были на месте, а сам он, как и Тецуя, был обнажён. - Как ты себя чувствуешь? – спросил «золотой» лис. - Очень хорошо… - ответил Тецуя. - Ничего не замечаешь? – заговорщическим тоном спросил Рёта. Тецуя подумал, прислушиваясь к своим ощущениям, но ничего подозрительного не заметил и отрицательно покачал головой. - У тебя девять хвостов! – брякнул Рёта и весело засмеялся. Его любимый округлил глаза и вскочил на ноги. Тецуя начал вертеться во круг своей оси, судорожно хватать руками хвосты и пересчитывать: - Один… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять! Тецуя стоял посреди поляны с растерянным видом, держа в обеих руках длинные чёрные роскошные хвосты. Его ошарашенное лицо забавляло Рёту, который наглядеться на него не мог после столетий разлуки. - Но как? Ведь у меня был один… - недоумевал он. - Потому что тысяча лет прошла, тупица ты эдакая, - послышался со стороны противный шамкающий голос. – Сотня лет – один хвост! Что непонятного? Тецуя и Рёта повернули головы в направлении говорившего и увидели трёх старейшин Маруямы: беззубую старуху, слепого и плешивого. - И вообще, прикройте свой срам! Смотреть противно! Бесстыдниками были, бесстыдниками и остались! – продолжала ворчать карга. - Простите, - пискнул Тецуя и попытался прикрыть «причинное» место хвостами. Рёта улыбнулся, встал и щёлкнул пальцами. Тут же на нём и Тецуе появились нарядные одежды. - Может теперь вы явите нам своё настоящее обличие? – спросил «золотой» лис. Старуха хмыкнула и превратилась в женщину невиданной красоты. Слепой обернулся прекрасным юношей с белыми волосами, а третий старейшина принял вид мужчины средних лет с окладистой тёмной бородой и ещё большей проплешиной. - Аматэрасу-сама, Цукиёми-сама и Эмма-сама, - поклонился Рёта. – Давно не виделись. Вообще-то я думал, что вы про нас забыли. - Да забудешь про вас, - Аматэрасу раскрыла свой веер и начала им обмахиваться. – Как только прошёл слушок, что в Маруяме родился мальчик с голубыми волосами и глазами, мы тут же явились сюда. Приняли внешний вид старейшин и семнадцать лет наблюдали за семьёй Куроко. - И делали всё возможное, чтобы Тецуя меня не признал, - закончил Рёта. Богиня поджала губы и опустила ресницы. - И что с того? Всё равно вы теперь вместе! Зачем старое ворошить? – отозвалась она. - Мы не имели возможности обнять друг друга тысячу лет, а вы говорите, что незачем вспоминать прошлое? – разозлился Рёта и обнажил клыки. Тецуя схватил его за руку и начал успокаивать, шепча что-то на ухо. Видя, что ситуация принимает не совсем благоприятный поворот, в разговор вступил Цукиёми: - Уважаемые, Рёта-сама и Тецуя-сама, мы понимаем, что поступили с вами, скажем так, жестоко, но мы пришли к вам не ссориться, а мириться. И в знак нашего примирения мы приготовили вам свои дары. Блондин ткнул Эмму под локоть. Тот очнулся и забормотал: - М-да… Да! Дары! Да! Я дарую Тецуе-сама вместо «чёрного» звание «сумеречного» лиса, а также вы оба теперь можете передвигаться по всей стране не боясь, что вас кто-либо обидит, станет преследовать или как-то вам вредить. - Я же дарую Тецуе-сама магические способности уровня «золотых» лис. Так что на вас, Рёта-сама, ложится ответственность обучить своего возлюбленного всем заклинаниям и тайным знаниям, - проговорил Цукиёми. Узнав, что за подарки им приготовили боги, Рёта и Тецуя стояли ошеломлённые и не могли поверить своему счастью. После многолетней ссылки они могут снова путешествовать по стране, да к тому же ещё Тецуя теперь имеет ранг выше чем «чёрные», «белые» и «серебряные» лисы! - Твоя очередь, сестра, - повернулся Цукиёми к женщине. Аматэрасу сложила веер и пропела: - А я дарую вам вот это… Она махнула рукой, и с ясного солнечного неба, на котором не было ни облачка, закапал дождь, а над горой Асахи воссияла радуга. - Рёта, это то, что я думаю? – обалдело спросил Тецуя. - Да, любимый, это наша свадьба(6), - засмеялся Рёта и заключил его в объятия. - В общем мы вас поздравляем, - вещала Аматэрасу. – Благословляем. Женим. И жених может поцеловать невесту… нет, жениха… Ну, короче, сами разберётесь! Молодожёны уже никого не слышали и слились в страстном поцелуе. Цукиёми глядя на них, обратился к сестре: - И что ты кому хотела доказать? Да ещё и меня с Эмма-сама втянула в свою авантюру. - Да сколько ж можно меня доставать по этому вопросу? - рассердилась богиня и, раскрыв вновь свой веер, быстренько испарилась. - Её когда-нибудь лошадь лягнёт(7), - сказал Эмма. Цукиёми рассмеялся: - Да я боюсь, что по ней целый табун плачет! Эмма захохотал, и они тоже исчезли. Рёта оторвался от Тецуи и, тяжело дыша, спросил: - И что дальше, супруг мой? - Для начала, я думаю, надо отпраздновать наше торжество бурной ночью, - прошептал «сумеречный» лис в самые губы мужа. – А там посмотрим. - Мне нравится эта поляна, - Рёта наклонился и поцеловал Тецую в шею. - А я бы предпочёл пещеру на другой стороне горы около водопада, - проговорил любимый и застонал. - Не забыл, как оборачиваться в животное обличье? – Рёта отпустил его и, отойдя в сторону, превратился в прекрасного лиса с золотистой шерстью. - Какие мы важные, - Тецуя показал ему язык и перевоплотился в очаровательного чёрного лиса с голубым пятном на голове и холке. «Сумеречный» лис подошёл к «золотому» и ткнулся своим носом в его, имитируя поцелуй. А потом взглянул на гору Асахи, приглашая тем самым следовать за ним. «Золотой» лис кивнул в знак согласия, и они потрусили по лесной тропинке навстречу новой жизни.