Without you I'm nothing...

      Было очень больно. Так, что Стайлз удивлялся, как он еще не потерял сознания. Ему казалось, что его выпотрошили, а внутренности вывернули наизнанку. По крайней мере, кишки явно были не на месте. Да и сердце с легкими. Иначе с чего бы каждый вздох отзывался хрипом, а стук сердца – слабостью?       Стайлзу не надо было открывать глаза, чтобы оглядеться. Он знал, что справа от него стеклянными глазами уставилась в звездное небо Эрика. Вернее, ее верхняя половина. Слева лежали сраженные одним копьем Скотт и Кира. Раньше бы Стайлз посмеялся: ну кто дерется копьями в 21 веке. А теперь перед глазами стояла картинка, как лучший друг закрыл собой свою девушку, вот только удар был столь сильным, что сразило обоих.       Чуть дальше, исшитый аконитовыми пулями, лежал Бойд. Он попытался оттащить еще хрипло дышащую Киру, но так и остался лежать, бездыханный, холодный и чертовски мертвый. Все было чертовски неправильно. Но Стайлз даже не мог заплакать – на это банально не осталось сил. Он лишь зажимал окровавленными пальцами рану на боку и пытался заставить прожить еще немного, хотя смысла особого не было, помочь было некому.       Стайлз с трудом открыл глаза и посмотрел в насмешливо-чистое звездное небо, где довольно ярко выделялся серп луны. Это бесило. Уж лучше бы лил дождь, чтобы было как в каком-то третьесортном кино, где главный герой умирает под дико печальную музыку, омываемый ливнем. Смешно.       Парень надсадно раскашлялся, чувствуя, как что-то теплое потекло из уголка рта. Металлический привкус не оставлял сомнения, чем являлась эта жидкость.       Стайлз закрыл глаза и выдохнул, пытаясь вспомнить все и с ужасом осознавая, что не может. Он уже почувствовал, как начали неметь пальцы, и понял, что не узнал самой главной вещи: где находится Дерек Хейл.       Стилински ни за что не смог бы сказать, как ухитрился в своем состоянии разорвать рубашку на лоскуты (выброс адреналина, не иначе), но он каким-то чудом затянул эти лоскуты в качестве повязки на животе, почувствовав секундное облегчение от повысившегося давления на брюшную стенку. Придерживая рану ладонью, Стайлз начал переворачиваться на живот, рыча и хрипя от боли. Наверное, только упрямство заставляло его оставаться в сознании.       Он смог. Он перевернулся. И тут же вскрикнул, присмотревшись: прямо перед ним было бледное лицо Айзека, этого чертового веселого Кудряшки. Впрочем, теперь на лице застыла гримаса, а кудри были слипшимися и вымазанными в крови. Прикусив губу, Стайлз протянул руку и провел кончиками пальцев по векам, закрывая их. Не похоже на погребение, но хоть что-то...       В воздухе витал запах крови, боли и смерти. Теперь Стайлз знал, как пахнет эта мерзкая старуха и не горел желанием чувствовать это вновь.       Парень с трудом полз, чуть ли не крича. Метры превращались в километры, а силы вместе с кровью все быстрее покидали хрупкое тело, однако объекта своих поисков он не видел, с трудом перебираясь через трупы. Людей и нелюдей.       Когда, наконец, показалась знакомая фигура, безвольно прислонившаяся к камню, Стайлз уже совсем выдохся. Конечности стремительно леденели, легким не хватало воздуха, и было лишь одно желание: сдаться и сдохнуть. Но он собрал себя в руки и пополз дальше, зная, что если приляжет отдохнуть, то уже не встанет.       Расстояние уменьшалось, но Стилински еле двигался, фактически изображая червя. Он окончательно упал в каком-то жалком метре от Дерека, не в силах подняться снова. Стайлз попытался что-то сказать, но из груди вырвался лишь хрип да сгусток крови. Стайлз тянул руку и понимал, что ему недостает каких-то несколько сантиметров...       Рука обессилено упала, и Стайлз повернулся на бок, чтобы еще раз взглянуть на небо. Пожалуй, хорошо, что нет дождя. А еще так хочется спать. Стайлз уже не в силах противиться. Он закрыл глаза, слушая свое хриплое дыхание и рваный ритм сердца, но не слыша, как в метре от него бьется чужое.       — Де... — из последних сил попытался произнести Стайлз, а потом будто исчез. Последнее, что осталось, – ощущение, как чьи-то пальцы сжали запястье. Но слишком поздно.