Without you I'm nothing...

Стайлз устал. Он был вымотан, выжат, опустошен. Как однажды сказал герой одной великой книги «чувствовал себя куском масла, намазанным на слишком большой кусок хлеба». Сил просто не оставалось. Он смотрел в окно. Снаружи уже давно царила ночь, и Стилински видел свое отражение в стекле. Кажется, он немного недооценил себя и переоценил свои возможности. Чем дальше, тем все больше казалось, что его мир рушится. С каждой минутой, с каждой секундой кусочек отваливается и остается где-то в бескрайней пустоте. Он прикрыл глаза, смахивая непрошенную слезу. Стекло приятно холодило лоб, и парень все больше креп в своем решении. Закончить все. Отрубить концы. Быть может, сменить все к чертовой матери. Каждая ночь была какой-то мукой для обычно отлично спящего парня. Теперь его посещали либо кошмары, либо бессонница... И алый взгляд преследовал его, куда бы он ни пошел. И холодно... было очень холодно. Не физически. Как будто Стайлза изнутри сковывало прочным льдом, против которого не было средства. Пальцы как-то сами набрали знакомый номер. Стайлз кусал губы в ожидании, выводя пальцами на стекле узоры. Больше всего он боялся, что тот, кому он звонит, находится слишком близко. Но нет, Стайлз знал, что Хейл в другом городе. Хриплый голос отвечает на звонок, и Стайлз еще долгие несколько биений сердца собирается с мыслями, чтобы выпалить: — Нам пора проститься... Он закрывает глаза, слушая напряженную тишину в динамике. Резкий рев заставляет его вздрогнуть. — Прости. Рюкзак уже давно собран. Отец обо всем знает. Он ждет внизу, чтобы отвезти на вокзал. И хотя шериф против, он не сильно навязывается. Знает, что, в конце концов, блудный сын вернется обратно. Стайлз сидит у окна в поезде, вновь прижавшись лбом к холодному стеклу. Поезд еще не тронулся, поэтому можно не бояться отбить себе челюсть. И в какой-то момент приходит опоздавшая мысль, а быть может, он поспешил?.. Может, стоило просто поговорить, а не обрубать концы?... Но только парень собирается вскочить, как поезд трогается, и перрон медленно уезжает назад. От неожиданности Стайлз падает на сидение. — Значит, все безнадежно разрушено... — бормочет он, а потом решает: будь, что будет. И ложится спать. «Поезд прибывает к станции N» – звучит монотонный голос, и Стайлз готовится к выходу. Едва он ступает на совсем другой перрон и вдыхает совсем чужой воздух, он видит то (а вернее, того), что совсем не вписывается в окружающую обстановку, и чего совершенно не должно здесь быть. Рюкзак валится из резко ослабевших пальцев, и следующее, что помнит Стайлз – как он вжимается в кожаную куртку Хейла, изо всех сил стискивая мужчину руками и вдыхая столь знакомый запах.