Отражение.

Часть 1. Учиться, учиться, учиться...

1. Всё-таки прикольно быть студентом. Гораздо интереснее, чем школьником, хотя я себе и подпортил контраст, закончив последние два класса экстерном. То ещё веселье было, особенно в свете того, что я поставил себе целью получить аттестат за год, а не за два. Охренеть какое весёлое было “приключение”, честно сказать, не раз и не два успел пожалеть за первые полгода, что вообще в это всё ввязался… А потом вдруг понял - справляюсь. Справляюсь! Ни с чем не сравнимое чувство самостоятельной крупной победы - первой в моей жизни. Вспоминая себя в начале всей этой эпопеи… Скажу честно, я был наивным ребёнком. Серьёзно, за этот год, как мне теперь кажется, я повзрослел лет на десять - тем более, что было у кого поучиться: всё-таки школа-экстернат рассчитана на целеустремлённых людей, знающих, что они хотят. Взрослых, то есть - вне зависимости от возраста. А уж контингент “одноклассников”... Даже вспоминать не хочу. В итоге, минус красивый торжественный выпускной (никогда не понимал прелесть пьянок-гулянок), минус “друзья” из предыдущей школы рядом с домом (на них тупо не оставалось времени), и плюс: я студент первого курса Медицинского Университета, хотя мне всего шестнадцать. Тут я, по идее, должен сказать: “жаль только, оценить некому”… Но не скажу. Есть кому. Собственно, один бы я и не справился. По счастью, я уже забыл, когда в последний раз был по-настоящему один… Февраль - месяц “ящериц”. Раздолбаи, прогуливающие в течение семестра лекции, семинары и практикумы, забивающие на учбу и обросшие “хвостами” за время сессии, теперь срочно пытались отбросить лишние органы, дабы за эти самые хвосты не быть отчисленными на фиг. По счастью, у меня хватило мозгов прислушаться к советам преподавателей и выдержать хорошую посещаемость, благо, чтобы заболеть, мне нужно совсем уж по-дурному переохладиться или напортачить с едой: то ли повезло с организмом, то ли ещё один бонус от событий одиннадцатилетней давности… В общем, мог спокойно и отстранённо наблюдать за толпой однокашников, очередями выстроившихся к гардеробу, и наслаждаться зрелищем. Два полюса контраста: парни, слегка заросшие щетиной и с красными глазами в мятых, словно корова пожевала, халатах*, и девушки, соревнующиеся длиной (точнее, наоборот, короткостью) юбок и открытостью блузок, с идеально наложенным макияжем (маскирующим, в основном, всё те же мешки под глазами). По понятным причинам меня интересовала именно вторая группа. Вот, например, пристроившаяся с тетрадкой у кадки с декоративным кустом и полностью ушедшая в себя красавица, на бедре которой через почти прозрачный материал чулков проступают китайские иероглифы... [*Формой одежды в МедВУЗе является белый халат. В принципе, на лекциях и в коридорах учебного заведения таскать его на себе никто не требует, но первокурсники быстро постигают простую премудрость: лучше нацепить заранее и забыть, чем в нужный момент пытаться вспомнить, где забыл пакет с ним. И в руках ничего лишнего.] Я ощутил давным-давно ставшее привычным чувство - словно легчайшее давление, и изящные закорючки разом стали понятны. - “Изготовлено из вторично переработанного сырья”,- “вслух” перевела мне Ми и неуверенно предложила: - может, стоит ей сказать? - Не думаю, что она обрадуется. - Я послал собеседнице образ ухмылки и наконец поприветствовал. - Доброе утро, солнышко! - Ага, утро… - Сонный зевок. - Ещё не началось? Тогда я умываться… уа-ау… И кофе… Да-да, я слышу голоса в голове. Точнее, голос - и, при желании, то, что слышит его обладательница. И могу видеть то, что видят её глаза, как и она может посмотреть через мои. При необходимости могу даже перехватить контроль над телом - правда, в этом случае мне самому лучше сидеть или стоять, мозги человека не предназначены для управления сразу двумя парами рук и ног. Я знаю, о чём говорю, пробовал - ощущения незабываемые… Сногсшибательные, я бы даже сказал, и синякинабивательные. В обратную сторону наша связь тоже работает, кстати. И нет, я не сошёл с ума, не страдаю галлюцинациями и даже не завёл себе управляемую шизофрению под названием “тульпа”*, хотя, как я теперь понимаю, в раннем детстве я считал Мирен кем-то вроде воображаемого друга. Зато, когда добрые родители перед поступлением в первый класс решили объяснить сыночку, что именно не стоит говорить школьному психологу, я дал себе труд наконец осознать, с кем общаюсь. [*Тульпа, вообще-то, на санскрите значит “совершенное воплощение”, способ создать нечто из ничего силой мысли. Оккультное понятие в буддизме, чьё название взято для описания результата ломки собственного сознания с созданием субличности - этакого “воображаемого друга по-взрослому”. Есть вполне обоснованное мнение, что создать “тульпу” может только человек с шаткой психикой, уже предрасположенный к шизофрении.] Самое смешное, что про Ми я папе с мамой никогда не рассказывал - просто потому, что это была моя подруга, а не навязываемые “хорошие” дети друзей семьи. С соседскими детьми по даче мне общаться без присмотра матери запрещалось - с высоты своего возраста могу сказать, что в известной степени был сам виноват. Излишне живое воображение в сочетании с мнимой свободой действий регулярно заставляли меня творить нечто, вроде подкопа под забор детского садика или полного коробка жуков-пожарников, выловленных на прогулке и выпущенных во время тихого часа неосторожной воспитательницей. Причём, поучаствовав в разработке и реализации проекта, к его практическим результатам я обычно не проявлял особого интереса: с территории через реализованный подкоп не сбежал, и коробку с жуками великодушно отдал приятелю. Автор очередного “приключения” обычно быстро находился, и следовал очередной же выговор от родительницы. Потому я научился играть сам с собой, ну а потом мы приехали на лето в деревню, и там я нашёл старое зеркало. Что тогда произошло? Точно не знаю. Помню, как заглядываю в зеркало, и вдруг моё отражение пропадает, сменяясь отражением пятилетней девочки, удивлённо смотрящей на меня с той стороны. Будь я повзрослее - испугался бы до дрожи, но тогда я чувствовал невероятное любопытство. Приключение! Я же за этим и забрался на мансарду. Повинуясь наитию, положил ладонь на стекло - и Мира (тогда я ещё не знал, как её зовут, конечно) повторила мой жест. И наши руки на секунду встретились, как будто никакой преграды не было! Смутно припоминаю, что вроде бы увидел загоревшиеся по краю зеркала то ли символы, то ли узор… Или я потом уже себе это придумал? А потом… я услышал её. “Привет, я Дима.” “Привет! А я Мир-рей,” - с запинкой выговорила своё имя собеседница, - “мама зовет меня Ми. Давай дружить?” “Давай!” “Ой, здорово! А то мама ушла, и мне скучно, хнык.” Ну и так далее - в зеркале уже давно отражался я сам, но Ми словно была рядом со мной. Небольшое усилие - заметно меньшее, чем позволяло моему воображению например “превратить” лавку у дома в серфинговую доску - и я легко мог “сказать” невидимой, но словно стоящей рядом собеседнице всё, что хотел. Помню, мы проболтали как бы не час - успели придумать совместную игру в пилотов самолёта (мегаудобное продавленное кресло в “гостиной” у меня на даче и схожий предмет мебели у Миры как раз пригодились), первого и второго, благополучно “взлететь” и даже пару раз “попасть в аварию”, совершив пару аварийных посадок - и только тогда нас почти синхронно позвали есть. Разговор прервался - у меня даже мысли не возникло о том, как это сделать, просто попрощались, и всё. И только после еды, утопав в сад под сень старых яблонь, я испытал некоторые сомнения, что вновь удастся пообщаться с такой замечательной подругой: редко, кто понимал меня настолько с полуслова. “Ми?” - неуверенно позвал я. “Я тут!” - тут же вернулся ко мне ответ. “Давай играть!” “Давай!”. Наверное, я очень осчастливил своих родителей тем летом - количество времени, которое я проводил как бы сам с собой, резко возросло. Да и Мирен стала гораздо меньше теребить маму - удивительно, но развлечений нам хватало. Особенно интересно было случайно открывать всё новые и новые аспекты нашей связи. Однажды мне так захотелось показать Ми звёздное небо, которого она ни разу не видела вживую, что я сильно напрягся, пытаясь отослать не слова, а картинку… и, внезапно - получилось. Надо сказать, что моей подруге пришлось попыхтеть значительно больше, чтобы сделать то же самое - собственно, у неё и не получалось, пока я каким-то образом ей не помог. Тогда я впервые увидел изнутри коттедж семьи Родика - старинный каменный двухэтажный дом, просто забитый огромным количеством самых разнообразных интересных (по крайней мере с точки зрения ребёнка) вещей. Книги, картины, старинная мебель - много больше и в лучшем состоянии, чем у нас в деревенском доме, старинные лампы, статуэтки и чучела животных, и прочее, прочее, прочее. Преобладали, как ни странно, книги - их Русандра Родика, мать девочки, просто обожала. Правда, чуть ли не половина, с позволения сказать, коллекции была дамскими романчиками - зато на добром десятке языков мира! Мы с Мирен были в восторге: привычная ей обстановка казалась для меня настоящей сокровищницей, а ей были в новинку виды внешнего мира за пределами небольшой территории вокруг собственного дома. Выйти за пределы территории того, что родительница подруги называла “холдом”, Мира самостоятельно не могла, а мать её банально никуда не брала, хотя и регулярно отлучалась “по делам”. Кстати, именно тогда я впервые увидел настоящую магию - если не считать работы зеркала, которое, кстати, так больше ни разу и не “включилось”. Правда, то, что туманные белёсые стены, замыкающиеся куполом где-то высоко над крышей коттеджа, являются чем-то необычным, до меня дошло далеко не сразу. Ну, что сказать - мне было пять с половиной лет, какой уж там анализ... Как я и сказал, от родителей информацию о новой подруге я скрыл - хотя, если подумать, как бы они могли запретить мне общаться с тем, кого не видят? К счастью, я сам до такой простой мысли тогда не додумался. Мира не рассказала матери о друге по сходной причине: девочка видела других людей по телевизору, на фото и картинках, но живое общение, особенно со сверстниками, было строго лимитировано. Над дочкой-блондинкой Рукс во время приезда редких гостей разве что коршуном не вилась, контролируя буквально каждый жест и каждое слово. Впрочем, как позже выяснилось, на это была весьма веская причина, но пока всё казалось необоснованным притеснением. Встретились два одиночества, что называется. Кстати, об именах: как выяснилось некоторое время спустя, “разговаривали” мы с Ми не на русском, и уж тем более не на родном для Родики-младшей румынском. Однако, с простыми словами всё было просто, проблема оказалась только в восприятии имён. С другой стороны, правильно произнесённое на румынском “Мирен” аналогично французской версии того же имени “Мирей” (Мирей Матье, знаете, наверное?), и русскому “Мира”. Ну а с уменьшительной формой “Ми” и вовсе никаких проблем не было. Если подумать, то тут даже меньше различий, чем “Иван” на русском и “Джон” на английском, хотя это одно и то же имя. Матери моей подруги на количество синонимов повезло меньше - всего два варианта, Русандра и Роксана, дочь упорно величала мамочку “Рукс”, та уже привыкла. К слову сказать, мама у Ми была эффектной красавицей с гривой великолепных каштановых волос, правильным красивым лицом, огромными тёмными глазами - про такие говорят “чарующие омуты”, ну и всё остальное не подкачало. Профессиональные фотомодели, увидев Роксану, могли бы только удавиться от зависти: кроме потрясающей внешности, Рукс ещё и не менее потрясающе пластично двигалась. Правда, всё это я понял спустя несколько лет, когда настала пора полового созревания, а пока мать подруги была для меня просто “красивой тётей”... Моя очередь наконец подошла, и я, передав свою куртку, в обмен получил номерок. Всё, можно идти на лекцию - надеюсь, аудиторию уже открыли. Хорошо бы, потому что мне ещё одну соню тормошить: не сказать, что Мира была прямо уж такой совой, но поспать с утра любила. Лекции Ми записывала вместе со мной, точнее, мы делали это по очереди. Очень удобно, иногда я просто не понимаю, как другие люди обходятся без вот такого “удалённого помощника” у себя в голове? Можно делать одновременно два дела - готовиться к семинару и слушать преподавателя, конечно, при условии, что твоему партнеру это тоже интересно. Но первый курс меда - куча общеобразовательных предметов, вроде химии и биологии, которые моей подруге очень даже нравились. В общем-то, мой выбор ВУЗа был далеко не случаен, скорее, это была реализация долговременной стратегии, принятой, в свою очередь, из прямой необходимости. Высшее медико-биологическое образование просто было самым простым и самым надёжным способом получить систематизированные знания в требуемой области, и, самое главное, научиться их правильно применять. Так, например, люди с проблемами в голове стараются выучиться на психологов - просто потому, чтобы понимать, “что с собой делать”. Нам с Ми понимание принципов работы собственных организмов было так же актуально, потому что мы собирались жить долго и счастливо, и, разумеется, вместе, образовать семью и обзавестись, когда придёт срок, детьми. Довольно естественное развитие событий, не находите? Даже если забыть, что Мирей единственная, кто меня прекрасно понимала, одна её внешность, постепенно, за вычетом цвета волос, становившаяся копией материнской, того стоила. И характер. И Ми меня любит, как и я её! Да проклятье, зачем объяснять прописные истины? Вот только на пути нашей мечты стояли некоторые... объективные обстоятельства. Мы всегда знали, что встретимся: из холда можно было выйти в нормальный мир, если знать как. Русандра сама охотно рассказала это в ответ на прямой вопрос, только дочь обучить отказывалась, ссылаясь на возраст. Но я воспринимал это как само собой разумеющееся: вот, мои родители тоже сильно ограничивали меня в свободе передвижений, пока был маленький, да я и сам не рвался. Постепенно я рос, через год после нашей встречи я уже пошёл в школу, и ещё через полгода родители даже отпускали меня туда одного. Было понятно, что подобное будет и с Мирой - надо только подождать… Н-да. Я был прав, но и ошибся. “Просто подождать” оказалось недостаточно. Когда после одиннадцатого дня рождения Мирен Рукс решила наконец “серьёзно поговорить” со своей дочерью, выяснились… гм, занимательные подробности. Чёрт бы их побрал. То, что свою (и Ми тоже) расу Русандра обозначила словом “демоны”, меня не напугало - мало ли кто как себя называет? А вот дальше оказалось, что мать и дочь, оказывается, суккубы. И что за известным ярлыком стоят вполне конкретные проблемы, которые будут у Ми в скором будущем. О, Рукс была… весьма подробна в рассказе - и очень, очень убедительна. В какой-то момент девочка просто спряталась за меня - мы недавно освоили эту возможность, хоть какой-то эрзац возможности прикоснуться друг к другу, пусть и виртуально. Мои нервы оказались крепче, чему нимало поспособствовала всхлипывающая Мирен за моей “спиной”: дослушал до конца, даже нашёл в себе силы задать пару вопросов, и увёл тело Ми в её комнату. И потом несколько часов утешал, в том числе пообещав, что она будет моей женой - без вариантов, и “проклятье демонов любви” её не коснется. Даже одиннадцатилетнему, мне было понятно, что за словами должны последовать конкретные действия. Которые в том числе привели меня и к окончанию школы экстерном, и к выбору будущей специальности. Хотя тут, скорее, был разумный компромисс - мне действительно нравилось то, чем я занимался, и то, что изучал. И быть студентом было офигенно - ещё никогда у меня не было столько личной свободы! А вот Мирен ещё предстояло самое интересное и самое сложное - выйти за пределы дома, пока - в общество таких же, как и она, “не людей”: Рукс пообещала начать “практические занятия” этой весной. Начало этих занятий мы ждали с нетерпением, оба: “мир” демонов и магов по большей части представлялся нам весьма схематично - не сказать, чтобы Русандра была потрясающей рассказчицей. Впрочем, февраль - месяц короткий. И он уже заканчивался.