Раковина

Алиса с ногами забралась в раковину. Ее каблучки стукнули о звонкий перламутр. Алиса подтянула чулки, одернула платье. Она с трудом - ведь створка раковины совсем не плоская, и от нее трудно оттолкнуться такими маленькими ножками в таких жестких туфельках - подпрыгнула. Ее толстые, с заусенцами и широкими ногтями пальцы зацепились за верхнюю створку раковины - тонкую, звонкую, перламутровую, и кольца на толстых Алисиных пальцах царапали раковину, как царапает по школьной доске мел, как царапают по стеклу ногти. Звук был гадкий, словно вата, которую набивают в дырку в зубе и замуровывают. Алиса повисла всем весом, подтянув к груди колени. Створка опустилась. Оставалась небольшая полоска света, и Алиса долго смотрела на то, как она медленно-примедленно сужается под исполинским весом раковины - так медленно, как заходит солнце, так незаметно, как изменяется человек. Так медленно, что и не уследишь, наблюдая постоянно. А потом взглянешь: морщины появились. А потом взглянешь: уже дурной стал его характер, уже смеется человек гаденько и повизгивает притом. Хотя как, казалось бы, смех поменяться может? Только уши слушающего. Алиса закрыла глаза, и долго-долго еще видела на своих веках эту узкую полоску. Конечно, то был симулякр полоски. Но даже когда настоящая полоска исчезла, Алиса продолжала ее видеть. И ей уже даже начало казаться, что та полоска, что освещает изнутри ее веки - и есть самый настоящий свет. И когда она открыла глаза, она уже не могла проверить, права ли она - настоящая полоска света исчезла Алиса замуровала сама себя, как замуровывают зуб. Алиса сняла, наконец, туфельки. Вспотевшим ногам было приятно коснуться прохладного ракушкиного перламутра. В полумраке Алиса смотрела на влажные следы своих ступней. Они не казались постыдными. Алиса была тут одна. Раковину подняли и понесли - Алиса чувствовала мерные чьи-то шаги, ее немного укачивало, и она уперлась руками в стенки раковины, чтобы ее положение стало чуточку стабильнее. Скоро все закончится - сказала себе Алиса. Прекратились шаги, и Алиса закрыла глаза, как закрывают их, слушая прекрасную музыку, позволяя ей проникнуть в мясо и кости, минуя отвлечения, искомые глазами. Алиса услышала море. Она видела море прежде и жалела об этом теперь. Ибо как прекрасно бы было вообразить себе его! Иные, не видя моря и услышав его впервые, как представляют его? А если море для них - звук? Слепым от рождения снятся звуки и ощущения. Алиса ощутила, что ее раковина летит, и уперлась в стенки раковины так, что вены на ее руках набухли, стали канатами. Алиса ощутила, что ее раковина ударяется обо что-то мягче тверди, но тверже воздуха, и Алиса поняла, что это вода, морская, шумная, неизменная, в отличие от самой Алисы и ее раковины. Падение замедлилось. Алиса ждала, когда оно окончится. Она падала много часов. Но это было уже легче - было тихо. Алиса вытянула ноги и шевелила пальцами на ногах. Наконец раковина остановилась, коснувшись мягкого песка на дне, песка столь древнего и столь бессменного, что Алиса ощутила спокойствие, которого не ощущало ее бесконечно меняющееся тело никогда. Так от соприкосновения с божественным иные сами становятся божествами. Алиса свернулась, как сворачивается эмбрион в утробе млекопитающего. Она задремала. Ей предстояло лежать так вечно, и она улыбалась. Теперь она понимала и знала только одно - ей спокойно. Одиночества не существовало. Смерти не существовало. Страха не существовало. Была только дремота, смежающая веки.