Драбблы по Баскетболу Куроко

С Вакамацу творились странные вещи, стоило Сакураю назвать его капитаном. — Капитан! — говорил ему Сакурай на тренировке, и Вакамацу вздрагивал, замирая на месте, и даже головы в ответ не поворачивал. Только когда Сакурай еще пару раз его окликал, извинившись, Вакамацу наконец отмирал и отвечал. Но все равно не смотрел. Даже когда Сакурай от него отворачивался и занимался чем-то еще, он не чувствовал на себе чужого взгляда. Это было неправильно. Сакураю нравилось, как Вакамацу на него смотрел. Вроде как украдкой и делая вид, что случайно. Иногда Сакурай позволял себе думать о том, что ему самому нужно перестать глазеть на Вакамацу исподтишка и сделать это открыто. Чтобы они пересеклись взглядами. Чтобы Вакамацу тоже все понял. Пересечься взглядами все никак не выходило, и Сакурай подловил Вакамацу после тренировки. Дождался, когда они останутся вдвоем в зале, а потом встал напротив входа, вроде как загораживая его. Вакамацу ничего не стоило пройти мимо. Или отодвинуть его. Но он остановился. Сакурай успел даже заметить заинтересованный взгляд, прежде чем Вакамацу спохватился и уставился себе под ноги. — Капитан, — Сакурай попытался вздохнуть глубже и не смог, как будто легкие сжались от долгого спазма. — Прости, но мне кажется, что ты меня избегаешь. Как он и думал, Вакамацу пропустил мимо ушей большую часть его слов. — Тренировка закончилась, не называй меня так, — проворчал Вакамацу. Он все еще стоял, опустив голову, и Сакураю было плохо видно, что отражается на его лице. — Капитаном? Но почему, капитан? Он даже извиниться не успел — потому что Вакамацу подался вперед, за один шаг оказавшись вплотную. Теперь он нависал над Сакураем. И можно было в подробностях рассмотреть его покрасневшие скулы. А еще — искусанные тонкие губы, которые беззвучно шевелились, будто Вакамацу пытался что-то сказать, но не мог. — Мне нравится называть тебя капитаном, — сказал Сакурай. На нижней губе Вакамацу блестела слюна — осталась наверняка после укуса, и хотелось ее то ли смахнуть, то ли слизать. Последнее лучше. Более честно было бы, особенно после того, как Сакурай соврал. Куда больше ему понравилось бы называть Вакамацу по-другому. Он еще не знал, не решил, как именно, просто знал, что по-другому ему понравится больше. А еще надо было сказать наконец вслух, что Сакураю и весь Вакамацу нравится. Громкий, в чем-то бесцеремонный, с привычкой нависнуть и смотреть угрожающе из-под нахмуренных бровей. С "тайными" взглядами, про которые Сакурай все знал и которыми втайне — это была одна из самых его стыдных тайн — наслаждался. Нужно было признаться в симпатии. Это же Вакамацу. Нужно просто сказать вслух. — Капитан... — Прекрати это! — прорычал Вакамацу ему в лицо, будто специально — с угрозой. А потом схватил за плечи. Сакураю стало больно. И немного обидно. Потому что в таких моментах полагалось быть поцелую. Но Вакамацу только смотрел, нахмурившись, и сжимал пальцы сильнее. Сакурай поднял руку, попытался разгладить морщинку на его лбу, но она мгновенно стала глубже. Вакамацу хмуро закусил губу и посмотрел уже с мрачной решительностью. Нужно было еще немного его подтолкнуть, и Сакурай зарылся пальцами в его волосы. Как он и думал, жесткие и прохладные. Колючие, если провести ладонью дальше, к влажному от пота затылку и шее. Напряженная шея оказалась каменно-твердой. — Прекратить, потому что? — Сакурай попытался размять мышцы, но понял, что рука его плохо слушается, и просто оставил ладонь на плече Вакамацу. Тот мотнул головой, будто попытавшись отогнать назойливое насекомое, а потом все же опустил голову и поцеловал. Сакураю хватило одного прикосновения губ, чтобы в ушах забухала кровь, а голова закружилась. Он был даже рад, что Вакамацу так и не выпустил его, хотя плечи и ныли от чрезмерной хватки. Потому что иначе... Сакурай боялся, что он не выдержал бы. Не позволил бы так себя целовать, так нетерпеливо и жадно. Не позволил бы себе ответить, не узнал бы, какой на вкус рот Вакамацу, не ощутил бы его глухой стон, эхом отдавшийся в самом Сакурае. За ним почему-то оказалась стена вместо дверного проема. Вакамацу наконец выпустил его плечи и обнял, бестолково гладя спину. Они продолжали целоваться, отрываясь друг от друга, чтобы глотнуть воздуха — и в эти моменты они все равно касались друг друга губами. Во рту чувствовался соленый привкус, и Сакурай никак не мог понять, у кого из них треснула губа, а потом просто забыл — когда потянул Вакамацу за ворот футболки к себе и послушался. Его стояк вжался в ногу Сакурая — тревожащее горячее ощущение, которое Сакурай не успел осмыслить. Вакамацу хрипло рыкнул, двинул бедрами, притираясь. Его руки наконец двинулись ниже, вытаскивая футболку из брюк, а потом он подхватил Сакурая под бедра и рывком приподнял. Сакурай застонал, пытаясь прижаться пахом теснее, вцепился в руки Вакамацу пониже плеч, пытаясь удержать равновесие и собраться с мыслями. Выходило плохо. — Капитан, — с трудом выдохнул он, собираясь попросить поставить его на ноги, пока Вакамацу его не уронил, но не договорил. Потому что Вакамацу застонал от этого обращения. Протяжно, на выдохе, хрипловато и, что было неожиданно нечестно со стороны Вакамацу, прямо на ухо. Сакурай едва успел обхватить его за шею — последнее осмысленное действие до того, как все мысли оборвались из-за оргазма. Тело будто прошило током, и судя по дрожащему напрягшемуся Вакамацу, этот ток пустили по ним обоим. Они сползли на пол, так и не расцепившись, Вакамацу затащил Сакурая к себе на колени. Сакурай уткнулся лбом ему в плечо, ощущая сбившееся горячее дыхание затылком. — Ты... — начал Вакамацу, но потом вздохнул и обнял Сакурая теснее.— Ты все сам знаешь. Наверное, он сейчас снова покраснел, но у Сакурая не было сил поднять голову и посмотреть. Он прижался теснее. — Извини, но я хотел бы услышать. Вакамацу над его головой тихо выругался. А потом ладонью схватил Сакурая за подбородок и заставил поднять голову. — Ты мне нравишься, — твердо сказал он, будто объявлял о каком-то жизненно-важном решении. И добавил, будто пробуя на вкус: — Рё.