"Я - кто?! Сенсей?": Изменяющий судьбы (Книга 2)

Метнувшись ближе, я понял — оружие можно убирать. Эти люди пришли не нападать, а отбивать поклоны принцессе и убеждать ее занять трон. Нет, я понимаю, что править собираются от ее имени и фигурой она будет лишь формальной, но актриса-правительница? Вы серьезно?! Ну ладно бы это было при демократии, но тут-то феодализм, и актеры — это обычные люди, вроде сапожников, а не суперзвезды, как в моем мире. Коюки по местным меркам звезда масштабов Голливуда, но при этом никакого особого пиетета к ней за ее актерские таланты ни в Стране Огня, ни в Стране Железа не питали. Ни шиноби, ни другие высокопоставленные лица. Автограф у нее брать было интересно только молодежи и простым людям. Никакого особого отношения ни стража, ни чиновники к ней не демонстрировали, аристократы и феодалы тоже в гости не зазывали. Обступив принцессу со всех сторон, эти заросшие бородачи ошарашили и даже напугали Коюки настолько, что та не удержала лица: затравленно оглядываясь поверх склонившихся голов с самурайскими дульками-хвостиками, она искала путь к отступлению. Пока режиссер надрывался в мегафон (с пригорка в отдалении где стояла камера), чтобы все ушли и дали снять Коюки одну на фоне поля (как метафорическую визуализацию одиночества Фуун), Асама устроил целое представление. Будто не замечая нервозность девушки, он и его единомышленники клялись Казахана Коюки в верности, бесконечно били поклоны и рассказывали об ужасах правления Казахана Дото. Может, их истории и были правдивы, но вели они себя как цыгане, окружившие незадачливую жертву. Глазом моргнешь, и ты уже раздет, разут и без гроша в кармане. Поморщившись, я прыгнул шуншином, приземлившись неподалеку от Коюки, слегка выпустив Ки на людей Сандайя, чтоб те расступились. Хотя их и спецэффекты техники заставили сделать пару шагов назад. Асама смотрел на меня как на классового врага, зато Казахана вздохнула с облегчением, спрятавшись за мою спину. Видя, что бить-убивать я никого не спешу, мужики снова начали жаловаться. Если отбросить слезливые рассказы, то вот эти кадры — военные пенсионеры, остатки некой десятой бригады самураев, которую возглавлял Сандайя, до конца сражавшиеся за прошлого короля, то есть дайме, и готовые присягнуть его законной наследнице. Впрочем, среди них были не только ровесники Асамы, но и явный молодняк, то ли их сыновья, то ли племянники, которые на Казахана глядели как на ожившую легенду, преданным взглядом пожирая ее фигуру. На живого человека так не смотрят, так смотрят на божество в храме: благоговейно, горящими глазами, даже фанатично. Я тактично не стал вслух озвучивать мысль о том, что для сражавшихся до конца они слишком уж живые, хотя очень хотелось. И кровавый тиран у них какой-то недостаточно злобный, раз они мало того что дышат, так еще в открытую вместе кучкуются, да еще и новобранцев рекрутируют да гоняют в свое удовольствие, а не прячутся, как тараканы, по щелям, лесам и пещерам. Только я один со скепсисом разглядывал местных партизан, остальные оказались к ним более благосклонны. К примеру, охранники принцессы даже представили меня «выживанцам», когда подбежали к месту событий. — А это Умино Ирука. Нормальный парень, несмотря на то, что ниндзя, — после недолгой беседы сообщил один из самураев пришлым. — Наверное, «спасибо», — легко пожал я плечами и, дежурно улыбнувшись, выдал: — Вы тоже ничего… Дипломатично не стал продолжать фразу, как следовало бы: «из себя не представляете». — Идите, ребята, — потрепал одного из самураев по плечу. — Я справлюсь. Самураи заулыбались и потрусили обратно к съемочной группе. Нет, ну серьезно! Их отпинали трое подростков, почти детей, причем без малейшего напряжения. И это охранники? Не удивительно, что они так быстро спелись с этим «табором»! Ну да ладно, мне им лишний раз улыбнуться не тяжело. Один черт, они, как и положено статистам, наверняка не доживут до конца наших приключений и воцарения актрисы. Так что пусть хоть умрут с хорошим настроением. После этой мысли я аж лучезарно улыбнулся, порадовавшись своей просветленности и доброте. Словно крылья за спиной расправились и нимб зажегся. — Нам не о чем с вами, Ирука-сан, разговаривать, — процедил Сандая, когда я к нему обернулся, жестом призывая товарищей идти за ним. Ну да, улыбайтесь, это всех бесит. И все бы ничего, но уходя он бросил странную фразу, что «Коюки обязательно передумает, когда увидит его людей в деле». У меня на загривке зашевелились волосы, а предчувствие орало валить отсюда как можно дальше и быстрее, но предъявить заказчику было нечего. Съемки продолжились. Больше режиссера я не видел, но на заснеженном склоне кто-то в знакомой рванине шуршал. Стремясь отыскать причину беспокойства, я обшаривал взглядом местность, тревога не отпускала. «Не будет же Сандайя сам на нас нападать?!» — чуйка на эту мысль никак не отреагировала. — «Значит, нет». — пробурчал под нос, вычеркивая Асаму из воображаемого списка. Тогда я принялся структурировать информацию о месте, чтобы найти источник методом перебора. Мы находились в ложе широкой долины, неподалеку от ее правого склона; с этого ракурса оба склона в кадр не попадали, отчего создавалось впечатление, что мы находимся посреди идеально ровного, до самого горизонта, поля. Сверху вниз, с запада на восток, нашу съемочную площадку (для удобства я представил её в виде квадрата) делила покрытая слоем снега железная дорога, находящаяся на подошве достаточно крутого холма, переходящего в склоны горных хребтов. Горы здесь напоминали реки, пересекая хвойные и лиственные леса Страны Снега, расходясь от огромного плато со столицей в центре. Две широкие колеи было особенно хорошо видно во льду тоннеля, поросшего ледяными сталактитами и сталагмитами. Именно через него мы попали сюда с заброшенной станции около Ю. Из-за погоды на побережье нам пришлось перебраться в городок Ю (Спокойный) с другой стороны от гряды Самуямы (прошли по тоннелю под горой и оказались тут). Но конкретно сюда, в долину, нас завел продюсер. Сандайя Асама настоял, чтобы мы ушли от обжитых мест подальше ради красивых видов, режиссер его поддержал, а Какаши согласился. Красивых-то красивых, но неудобных. С одной стороны просто отлично — враг не подкрадется незаметным, но ведь и Коюки не близко! А снег достаточно глубокий, чтобы во время возможного боя создать нам неудобства, в отличие от шиноби Дото. Да еще люди Асамы притаились на склоне справа в засаде, и их общий настрой меня не вдохновляет. Они там будто готовятся к решающей атаке и готовы не только убивать, но и умирать. Только с кем они собрались воевать? Неужели Сандая тут забил стрелку Дото?! Тяжко фыркнув, покосился на киноделов. Те ради ракурса камеру затащили на пригорок слева от провала тоннеля, едва не уронив ее вместе с Нагиса, когда тот орал на Коюки. Самураи рядом с камерой, мы рядом с камерой. Справа только люди Асамы. Поделиться своими тревогами оказалось не с кем, потому что заскучавший Наруто полез исследовать тоннель до того, как прибежали люди Сандайя, и еще не вернулся. Узумаки хотел запечатать самую большую сосульку и показать ее друзьям в Конохе. — Хорошо, что персонально Хинате самую большую сосульку подарить не решил. — фыркнул я, пытаясь унять нервозность. Какаши покосился, но снова уставился в книжечку Джирайи. Вот только я заметил, что он украдкой сложил печать концентрации, а толщина ткани на краю маски под глазом стала меньше. «Частичное хенге? Тоже что-то почуял? Нет! Хватит подкармливать паранойю! Лучше полюбоваться видами!» — даже в мыслях прозвучало жалко и неуверенно. Хотя посмотреть было на что. По задумке режиссера, Коюки брела по равнине в лучах подбирающегося к горизонту закатного рыже-красного солнца. Падала в розовый, отдающий в фиолетовые тона снег, будто обессилев, и снова вставала, тяжело опираясь на меч в ножнах. Даже зная, что это игра, ей хотелось помочь, протянуть руку, подставить плечо. Завтра этот же «Поход одинокой Фуун» нужно будет снять с другой стороны, чтобы не зацепить в кадр нагромождение ледяных глыб у подножия гор и тоннель, уходящий в скальную породу справа от поля. Ведь на самом деле Радужные ледники, к которым по сюжету стремится принцесса Фуун, находятся на севере страны, а не там, где мы набросали кучу снега, придав ей узнаваемую форму. Я бы сделал точную копию, если бы меня не одернули, сказав, что и так хорошо вышло. Хорошо, но не идеально! Хотя… я бы там на сутки завис, колупая лед кунаем, и все равно бы не остался доволен. — Левее! Еще! Еще! Прямо! Замечательно! Со своего холма, неподалеку от входа в тоннель, режиссер давал в матюгальник указания Коюки, когда та начинала сильно отклоняться в сторону от макета. Звуки запишут позже, ведь там еще нужно прикрутить внутренний монолог героини. По факту мы сейчас снимали самое начало фильма, от которого уже начнется повествование о том, как Принцесса Фуун всех помощников растеряла и осталась одна. Внезапно ухо уловило звуки разбивающихся глыб льда и чего-то смутно знакомого из той жизни, а взвинченная эмпатия — испуг. Успев лишь осознать, что это мог быть только Наруто, как увидел, что из туннеля выбежал сам мелкий с квадратными от ужаса глазами, и едва успел соскочить в сторону, как в клубах пара показался ОН. Нет, не спирт. К нам в гости приперся натуральный бронепоезд. Причем не краснознаменный. Биджу их раздери, ведь знал же, что рельсы — это не к добру! Эта махина, вспахав лед и снег, как мягкую землю плуг, с диким грохотом и лязгом разбрасывая глыбы и пар, остановилась неподалеку, так что тоннель оказался заблокирован последним вагоном. А ведь он был такой ширины, чтоб два поезда могли свободно разъехаться! Может быть, поезд и не выглядел вершиной технической мысли, скорее грубой поделкой, но то для меня, а вот самураи челюсть пороняли и тормошили меня за плечо, показывая катаной на деревянный, грубо обработанный бок странного вагона. Я же охреневал не от «ого, какая непонятная большая штукенция», а того, что не врубался, что с этим поездом делать. Это повстанцы пригнали? Ну, если они этим собирались Коюки впечатлить, то у них получилось. И не только Коюки! Стоило об этом подумать, как на крышу каждого вагона вылезли по два человека в серой броне, отдаленно напоминающей форму снеговичков, но попроще, и встали к странным башенкам с ручками. Наверно, из люков. Снизу не видно. — Это Дото! — истошно заорал кто-то. Проследив за жестом самурая, я заметил в голове вагона что-то вроде балкончика, где стоял высокий крупный мужик с комплекцией медведя и Какашин, старый дружбан с волосами цвета «модно у пенсионерок хорошо за семьдесят». Как мелом по доске, раздался щелчок и скрежет, с каким включается в мегафонах Конохи радио по утрам, а после густой бас степенно заявил: — Сколько лет, сколько зим, Коюки-химе. Десять лет прошло, дай мне взглянуть на тебя… Пафос момента я испоганил, метнув в Дото кунай, а сам рванул к принцессе. Если ее еще не зашибло льдом, то ее надо срочно спасать! Мой маневр заметили, и в лицо полетели кунаи с голубыми шариками. Удар, и на месте куная возникает еж из длинных ледяных игл. Пришлось пометаться по полю, петляя как заяц, чередуя иллюзорных клонов с теневыми и щедро используя каварими на последних. Хотя там от камеры до Коюки было меньше сотни метров! — Кажется, про принцессу вспомнил только я один, — прошипел я, сшибая ледяную пику, чуть не задевшую щеку. Коюки была жива, она сидела в снегу и пялилась перед собой, дрожа от ужаса. Зная, что в таком состоянии ее вообще сложно расшевелить, я крикнул: — Юкие, фильм провалился в прокате! Коюки захлопала глазами, а затем яростно взрыкнула: — Как?! Тут-то я и подхватил ее на руки, чтоб сбежать с поля боя, так как Дото и его шиноби отвлеклись на что-то по ту сторону поезда. — Слушайте все! — заорал Асама. — На нас смотрит принцесса Коюки! Победа будет за нами! Под многоголосый вопль, отдаленно напоминающий «Да-а-а!», я рвался к своим, краем глаза глядя на бегущих повстанцев. Из-за взвинченного восприятия как в замедленной съемке с горки вниз с мечами наголо побежали люди в потускневших от времени хаори, бряцая доспехам и оружием. Некоторые были совсем без брони. В голове мелькнул вопрос, каким макаром мечи должны помочь им против поезда и шиноби. А я одной рукой тем временем готовил к броску кунай с взрыв-тегами и дымные моппаны, умудряясь второй удерживать принцессу. Стук. Быстрый ритм лязга металла. Свист пара и рассекаемого воздуха. С той стороны в повстанцев неслись прямоугольными тучками кунаи, брошенные явно не людской рукой. Сметали людей, точно насекомых лобовым стеклом, они втыкались в плоть. Снег окрасился красными пятнами брызг. Больше половины людей, бежавших на поезд, были убиты или тяжело ранены. Еще пара мгновений, и весь склон станет красным. Не помогли даже лучники. Их убили ледяными шипами. Лишь Сандая еще оставался на ногах. Я ничем не мог помочь. Брошенные в спины снаряды вырубили лишь нескольких. Выжившим не удалось убежать. Еще один залп стреляющего вагона, и часть кунаев отбивает фума-сюрикен, брошенный Саске. Как в замедленной съемке, Сандайя рухнул лицом вниз, и лишь после этого в сторону поезда полетели, шурша тегами, кунаи не только от меня. Культурный шок прошел?! — Да неужели, блин! — чертыхнулся я по-русски. Лабиринт из «ежей» дополнили парой тупиков. Как тут не пожалеть, что не владеешь биджевым дотоном! — Дирижабль… Это дирижабль! — крикнула Коюки, случайно оцарапав мне шею. Зашипев, невольно поднял взгляд: над нашими головами тяжело плыла дынеобразная махина серебристого цвета с ребристыми боками, неся под «пузом» гондолу с прозрачными крылышками, напоминающими рыбьи перья. — Поезд, дирижабль… Что за херня творится в этой долбанной стране-морозилке?! Я уже ненавижу этот блядский анал-карнавал! Сухой лязг, и с нашей стороны бока вагонов разъехались, открывая квадратные соты. А вот и секрет квадратных тучек из кунаев. Вместо пушек или пулеметов у бронепоезда были какие-то хитрые механические метатели кунаев, похожие на соты. Ни с чем иным эти острия торчащие из решетки не спутаешь! Ну хоть на этом спасибо! Гранатометный выстрел мне пока точно не пережить.