Geiles Deutsch.

      Следующий день пошел четко по плану, как вчера и описывал ИФань: они забрали из дома после пар его вещи и, попрощавшись с ребятами, поехали за гирляндой и ёлочными игрушками. Тао не переставал светиться от предвкушения и радости за предстоящие совместные праздники и готов был угодить любой прихоти Ву. Впервые за долгое время он испытывал праздничное настроение, вместо чувства тотального опустошения.       Украшение ёлки и дома в целом заняло пару часов, и ИФань был рад, что Тао решил открыть бутылочку вина, дабы облегчить их энергозатраты. Ву впервые в жизни собирался встречать праздник вне дома, а потому испытывал абсолютно новые для себя эмоции. Довольный вид Тао еще больше его воодушевлял.       — Тао, от того, что ты держишь мои ягодицы, а не стремянку, безопаснее не становится, — на ёлку оставалось надеть золотую звезду, и ИФань вызвался оставить завершающий штрих, но не учел, что его задница в домашних шортах смотрелась уж слишком хорошо с ракурса страхующего Хуана. Два выпитых бокала вина давали о себе знать, и ЦзыТао стал смелее.       — ИФань, это почти единственный раз, когда я могу подержаться за них законно, и мне за это ничего не будет, — отвечал парень, не сдерживая смех.       — Я же не останусь жить на этой стремянке, — звезда встала, как литая, и Ву любовался их совместно проделанной работой. — Можешь отпускать.       — Обещай, что мне за это ничего не будет? — Тао продолжал держать ягодицы и позволил себе сжать пальцы правой руки, в очередной раз убеждаясь, какая упругая задница у ИФаня.       — Ай! — Ву от неожиданности дернул ногой, на секунды теряя равновесие. — Обещаю, Тао. Отходи, я хочу встретить праздники здесь, а не в травмпункте.       Только после ответа ИФаня Хуан отходит и не сводит взгляда с парня, дабы в нужный момент поддержать его.       — Ух, чувствую утомление, — ИФань подошел к камину и опустился на мягкий ковер подле горящих дров. Он удовлетворенно смотрел на результат их совместной деятельности, что сейчас ярко сверкала, освещая блестящие игрушки и зал. — Надо немного передохнуть, — парень в секунды растягивается на мягком ворсе, отчего полы его футболки задираются, открывая впалый живот, и прикрывает глаза. Тело охватывает нега: алкоголь в крови и потрескивающие дрова в камине расслабили парня, что на пару минут он погрузился в свои мысли.       Внезапно Ву заметил, что подозрительно тихо и открыл глаза, с удивлением не обнаружив Тао в гостиной.       — Тао? — негромко позвал парень, собираясь уже вставать и идти искать Хуана, но парень также внезапно появляется из-за угла с той злосчастной коробкой, о которой ИФань вчера расспрашивал. Тао попутно выключил основной свет, оставляя приглушенно светить бра, отчего гирлянды на ёлке взяли на себя основной свет.       — Я хочу сдержать обещание, чтобы ты не подумал, какой я бесчеловечный оставил тебя без подарка, — Тао решил, что сейчас самое подходящее время, когда он был пьян ровно настолько, чтобы быть откровенным с ИФанем о своём болезненном прошлом.       Удивление ИФаня перешло в заинтересованность. ЦзыТао присаживается рядом около камина, и они осматривают некогда ценную коробку.       — Я тогда знатно замотал, чтобы при малейшем желании открыть я уже устал от этой мысли, не то, что от попыток, — парень наблюдал, как Ву пошел за ножницами, что лежали на диване. Вернувшись, ИФань аккуратно, не без труда, расправился с «замком» и также аккуратно открыл коробку.       — Если почувствуешь, что не можешь, скажи мне сразу, и мы закроем её, — серьёзно говорит ИФань, а Тао решает, что без ещё одного бокала вина не обойтись, а потому приносит остатки в бутылке и два бокала.       Заглянув в коробку, Ву нашел внутри тату-пистолет, множество выцветевших эскизов, украшения в виде сережек-гвоздиков и цепей. Но особенно его интерес привлек увесистый дневник с кожаной обложкой и дюжина фотокарточек, сделанных на полароид. Именно последние предметы он и достает, аккуратно раскладывая их на ковре.       — Я был тогда ещё не сильно умным подростком, в юношеском максимализме и необоснованном бунтарстве за то, что родители решили оставить меня учиться в Китае, в связи с чем решил набить себе татуировку. Нашел парня, по тем временам лучшего в своем деле в городе, нашел эскиз, — Тао вдруг прерывается и лезет в коробку, вскоре вытаскивая оттуда эскиз, о котором говорил, и кладя его рядом с фотографиями.       ИФань внимательно смотрит на мужской широкоплечий силуэт, держащий над своей головой планету, про себя думает, что это выглядит весьма красиво.       — Его звали Ким НамДжун, — продолжает Тао и вытаскивает одну из фотокарточек, на котором был изображен статный черноволосый парень в кожаной куртке, обвешанный цепями. — В моих глазах он выглядел брутальным, крутым и знатоком своего дела. Пожалуй, это единственный человек в моей жизни, который так горел своим ремеслом, при этом совмещал в себе обаяние, прекрасное чувство юмора и остроту ума. Подхватив энтузиазм, я начал углубляться в дело тату-мастера и позже изъявил желание учиться у него. Там же я, кстати, познакомился с ЧанЁлем, — парень достает ещё одну фотокарточку, где ЧанЁль вместе с НамДжуном. Второй следил за работой Пака, который набивал тату одному из клиентов на руке. Ещё на одной из фотографий ИФань видит БекХёна, широко улыбающегося и сидящего рядом с ЧанЁлем и Тао. Сзади них стоял НамДжун, положив ладонь на плечо Тао.       — На этом фото ЧанЁль уже встречался с БекХёном? — спрашивает ИФань, про себя умиляясь по-юношески угловатым чертам лица Хуана.       — Не, тогда у них еще все было сложно, — улыбается ЦзыТао, вспоминая влюбленного, сходящего с ума Пака.       — А ты на этом фото…       — Влюблен? Безоговорочно, — Тао напрягается всем телом и решает отпить немного вина из бокала, дабы сбить подкатывающий к горлу ком. Взгляд падает на фотокарточки, сделанные в фотобудке, где он был вместе с НамДжуном. Он выглядел таким мальчишкой рядом с этим парнем, но таким счастливым.       — Я подражал ему во всем и пытался быть таким же крутым, как он в моих глазах, но сам не понял, как стал влюбляться. Он же считал меня своим младшим братом, а моя совесть душила меня за любовь к своему полу каждый день. Я очень долго мучился, не принимал себя, свои чувства к НамДжуну, который стал для меня учителем и самым близким другом, а когда решил ему признаться, столкнулся с презрением и отторжением, с которым ещё долго не мог мириться. После того дня он стал избегать меня, перестал общаться вплоть до того, что проходил мимо, будто мы незнакомы, — Тао допивает содержимое бокала и тут же тянется налить себе ещё. — Наряду с любовью я испытывал разочарование, ненависть и порой чувствую их до сих пор, когда вспоминаю, словно меня предали на всю жизнь. ИФань смотрел на Тао, полный сочувствия к парню, который оказался один на один с идущими вразрез нормам чувствами. Ву сильно жалел Тао, сердце которого оказалось более ранимым, чем предполагал, отчего он плавно накрыл ладонь парня своею, несильно сжимая её.       — По поводу дневника… — Тао переводит взгляд на потрепанную тетрадь. — Можешь, конечно, прочитать, но я в эту кроличью нору не полезу, так что сделай это без меня.       — Ты точно не против?       — Нет, ты вправе знать об этом этапе моей жизни, — Тао смотрит исподлобья на Ву, пытаясь считать эмоции парня, которому впервые открывает свою душу. ИФань же выглядел максимально озадаченным и, к удивлению Хуана, грустным. Ву продолжал смотреть на фотокарточки, на каждом из которых был НамДжун, и молчал где-то с минуту, после чего перевел взгляд на Тао.       — Можно мне посмотреть на твою первую татуировку в живую? — аккуратно спрашивает он, и Хуан кивает, тут же поднимаясь с места и снимая футболку, чем разрывает их телесный контакт. ИФань встает следом и наблюдает, как парень поворачивается к нему спиной. Среди остальных тату Ву находит ту, между лопатками, что ещё недавно видел на эскизе. Он подходит ближе и без стеснения касается пальцами кожи Тао в месте рисунка, отчего по телу парня пробегают мурашки.       — Крылья тоже тебе набил НамДжун? — Ву смотрит на лопатки, на которых симметрично отображено два крыла, кончики которых заканчивались на плече.       — Да, в этот период я окончательно осознал, что влюбился в него, — Тао пытался отвечать спокойно, однако внутри все замирало, когда Фань практически невесомо касался его тела, аккуратно очерчивая татуировки.       Спускаясь взглядом ниже, Ву нашел того самого кита, которого набил ЧанЁль. Он положил свою ладонь на обнаженный бок Тао в районе татуировки, вспоминая тот вечер в машине. Тао взаимно помнил каждую минуту, отчего по телу вновь пробежались мурашки.       — Не сказал бы, что это самое лучшее творение ЧанЁля, — нервно улыбается Тао. — Он тогда ещё учился, но мне очень нравится этот кит, — ИФань самостоятельно приподнимает руку парня, прослеживая траекторию татуировки и замечая, что туловище рыбы огибает выступающую тазовую кость, а голова кита уходит ниже, под ткань домашних штанов.       — На твоем теле он выглядит изящно, — честно отвечает Ву, не отрывая взгляда от подкачанного тела Хуана, испещрённого тату. — Небольшую часть этой татуировки я видел, но полностью впервые только сейчас, — парень уже стоит напротив ЦзыТао, держащего в одной руке бокал с вином, и касается пальцами грудины парня, по длине которой располагалась татуировка меча. От края клинка до рукоятки, снизу вверх, тянулась колючая ветвь, заканчиваясь распустившейся розой. По бокам от клинка две тянущиеся друг к другу руки, перерисованные из картины Микеланджело «Сотворение Адама», но так и не сумевшие коснуться друг друга из-за клинка.       — Выглядит безумно красиво, — завороженно говорит ИФань, а Тао думает, что парень стоит слишком близко к нему, отчего он чувствует теплое дыхание на своем лице. — Тоже его рук дело?       — Угу, — отвечает Тао, вновь отпивая из бокала. От приятных прикосновений вперемешку с алкоголем у Хуана слегка кружится голова. — Это его последняя работа на мне, самая болезненная… Но есть ещё, — он отдает бокал ИФаню, чтобы в следующее мгновение снять с себя домашние штаны, открывая Ву россыпь искусства на своих ногах.       Ву абсолютно завороженно опускается на колени перед парнем, рассматривая, как от правой стопы и до паха расстилается опоясывающая ветвь терновника. Парню хотелось коснуться абсолютно каждой татуировки, которую он встречал своими глазами: это и небольшой Кальцифер в районе левой щиколотки, и татуировка акульей пасти на колене, перерастающая в языки пламени, и изящные руки на бедре, держащие светящийся маяк. Тао также завороженно следит за ИФанем сверху вниз и думает о том, что будь все именно так, как сейчас, он бы уже давно показал все свои татуировки, лишь бы Ву не переставал касаться его, сидя перед ним на коленях.       — Их так много, — Ву обводит пальцами вокруг левого колена и допивает остатки вина из бокала Тао, отставляя его в сторону.       — Я желал его прикосновений, и это был единственный способ законно их получить.       — Ты знаешь, что с ним сейчас? — ИФань с горечью поднимает взгляд вверх, смотря на Тао.       — Да, даже точный адрес и что он состоит в длительных отношениях с какой-то девушкой, — Тао сожалел, что знал все это, более того, смотря сейчас на ИФаня, испытывал некий стыд.       — Ты до сих пор следишь за ним?       — Нет, не сказал бы. Просто случается так… обстоятельства складываются так, что я как-то узнаю о его жизни…       — Но ты бы не хотел этого, — заканчивает за Тао Ву, наблюдая, как парень положительно качает головой.       — Это ужасное чувство, когда ты уже и не любишь, но каждое воспоминание режет без ножа.       — Тао, — ИФань пододвигается на коленках ближе, чтобы коснуться щекой прохладной кожи ЦзыТао и крепко обнять его бедра. В горле ощущалась горечь, но не от вина. — Как бы я не хотел, чтобы это случилось с тобой. Ты не достоин чувствовать всего этого. Прости, что разворошил воспоминания, я не думал, что это настолько болезненно, — искренне извиняется парень и чувствует, как Тао опускается к нему на колени, отчего Ву приходится слегка отстраниться, но только для того, чтобы Хуан крепко обнял его за плечи.       — Ты первый, кому я это все рассказал и показал, как есть. Спасибо, что не осуждал, — Хуан говорит тихо, уткнувшись лицом в изгиб шеи ИФаня, отчего его голос звучал более приглушенно. Ву мягко гладит спину парня, понимая, насколько ранима эта сторона Тао и насколько она пуглива: встретившись однажды с осуждением после признания, Хуан боялся такой же реакции от всех остальных.       ИФань искренне хотел показать, что ему можно доверить свои чувства без причинения боли. Он слегка отстраняется, чтобы в следующую секунду найти своими губами губы Тао, мягко целуя его. Парень прикрывает глаза, аккуратно опуская ладонь на щёку Хуана, который сейчас являлся ИФаню самым хрупким и ранимым существом на земле: теперь Ву полностью увидел настоящего ЦзыТао и понял, что безвозвратно влюбился в него, такого разного, необычного, но доброго и чувственного.       — Мне казалось, что после всего случившегося я никогда не смогу полюбить снова и собрать из руин внутри себя новые чувства, но с тобой… — оторвавшись на секунды, быстро зашептал Тао, обхватывая лицо ИФаня своими ладонями. Ву вновь припадает к его губам, делая поцелуй более чувственным, глубоким. Он чувствует, как быстро бьется сердце Тао и его в унисон от переполняющих эмоций.       — Тао, ты моя первая любовь, — перемещая губы на тонкую кожу шеи, страстно шепчет ИФань, не переставая целовать и не веря, что эти слова искренне вышли у него из самого сердца. — И я хочу только счастья для тебя, — до сознания Хуана не сразу доходит взаимность чувств, когда он слышит признание ИФаня, о котором так давно мечтал, но спустя пару мгновений тело начинает бить крупная дрожь.       — Господи, Фань, я люблю тебя и хочу быть счастлив только с тобой, — Тао покрывает шею и плечи ИФаня в ответ россыпью поцелуев, забираясь ладонями под свободную футболку и касаясь бархатной кожи любимого человека.       — Прости, что тебе так долго пришлось держать это в себе. Я так долго к этому шел, причиняя тебе новые мучения, — ИФань отстранился, но только для того, чтобы снять футболку. Он ощущал, как алкоголь в крови придавал ему уверенности, а опьяняющее осознание взаимной любви сносило крышу окончательно. Он аккуратно положил Тао на спину, видя в его глазах удивление и непонимание. — Позволь мне загладить вину. Я хочу, чтобы ты забыл обо всем, о чем сегодня тебе пришлось вспомнить, — с этими словами ИФань опустился поцелуями на грудь Тао, оставляя влажные дорожки от своих губ и заставляя тяжело дышащего от возбуждения Хуана зарыться пальцами в его волосы — он понимал, что должно произойти.       ИФань спускался поцелуями ниже, добравшись до резинки нижнего белья и не мешкая ни секунды, подхватил длинными пальцами ткань боксеров. Прикусывая нижнюю губу, в предвкушении, он, чуть замедлившись, снял ненужную ткань, оставляя Тао полностью обнаженным. Ву наблюдал возбужденную, внушительных размеров, плоть Хуана, с испещренными по всей длине извилистыми венами и аккуратными короткими волосками черного цвета на лобке. Ву нужно было немного времени разглядеть в приглушенном свете и отпечатать в сознании замершего под ним Тао с раздвинутыми ногами, между которыми он сейчас сидел, с возбужденной плотью и сжатыми на ковре от волнения ладонями.       — Постой, ты не должен, если не хочешь… — приподнимаясь, шепчет вдруг Тао, переживая за первый опыт ИФаня, но на удивление парень встречает не смущение, но дикое желание и интерес, плещущийся в глазах Ву.       — Тао, я хочу… Давно хотел: в своих снах, наяву, смотря на тебя. В душе, когда я кончал с твоим именем. Я хотел, но отчаянно этого не признавал, не принимал, а теперь готов отдаться этому сполна, — ИФань обхватывает ладонью член Тао, и тот задыхается от увиденной картины, откидывая голову на мягкий ворс ковра, смотря на отдающий тенями потолок. По телу проходит электрический разряд. — Сегодня я хочу сделать тебе приятно. ИФань мягко обхватывает пухлыми губами головку члена, поначалу неловко касаясь ее кончиком языка, и Тао мычит от приятных ощущений, давая Ву зеленый свет. ИФань не сказал бы, что очень опытный в данном деле, впервые желая сделать минет, но внутреннее ощущение смелости помогало ему слушать своё сердце, а потому он плавно опустился головой ниже, захватывая плоть глубже и помогая себе рукой. Он двигал головой медленно, дабы прочувствовать губами все венки на возбужденном члене Тао и пытаясь определить, насколько глубоко он может вобрать в себя плоть любимого человека. Хуан, плавясь, медленно гладил его кучерявые волосы и тихо стонал, не в силах взять под контроль ситуацию.       Также медленно выпустив плоть из своего рта, Ву опустился ниже и мягко провел кончиком языка по поджатой коже яичек, выбивая из Тао новый судорожный стон. Парень смелеет и уже обхватывает губами одно из яичек, полностью погружая его вглубь горячего рта, и ощущает, как ему становится тесно в шортах, а член болезненно пульсирует от возбуждения.       Тао стонет громче, и это своеобразный индикатор для ИФаня, что он все делает правильно. Парень поднялся выше и начал мягко массировать языком основание члена, медленно поднимаясь ласками вверх в проекции уретры и оставляя за собой влажный след.       — ИФань, где ты этому научился? — с удивлением сквозь стон бросает Тао, приподнимая голову и наблюдая, как раскрасневшийся ИФань вновь плотно обхватывает влажными от естественной смазки и слюней губами пульсирующую плоть и ритмично опускается почти до основания, выбивая из Хуана новый стон. Свободная рука парня потянулась к груди Тао и несильно сжала ее, слегка царапая ноготками кожу, а ЦзыТао только от одних причмокивающих звуков уже сошел с ума и полностью отдавался во власть парня. — Я так скоро кончу…       Тао вновь перемещает крепкие руки на макушку ИФаня, чувствуя приближение разрядки, а сам Ву слегка ускорил темп и протяжно простонал от того, как больно давили шорты на его член. Парень понимал, что ещё немного, и он сам кончит, так и не дотронувшись до себя. Фань опустил голову последний раз по самое основание, и Хуан вдруг замер, а спустя мгновение по телу прошла волна судорог, заставляя его изогнуться в пояснице и обильно излиться в рот ИФаня с немым стоном и широко распахнутыми глазами.       Хуан весь дрожит, когда парень выпускает из влажного рта пульсирующую плоть, но находит в себе силы приподняться и резко повалить Ву на ковер. Тао впивается глубоким поцелуем в губы любимого, а ладонью ловко проникает под тугую резинку шортов и нижнего белья, обхватывая колом стоящий член ИФаня. Ву в то же мгновение вспомнил их последний раз в университете, где Тао не составило труда довести его до оргазма одними руками, и разум перестал адекватно функционировать.       ИФаню хватило лишь секундного прикосновения Тао, чтобы он не выдержал и излился в ладонь любимого с протяжным стоном в его губы. Они тяжело дышали, опаляя горячим дыханием лица друг друга и пытаясь отойти от бурного оргазма.       — Я не учился, но делал, как подсказывало сердце… и я помню тот первый раз в библиотеке, — щеки ИФаня горят, и он слегка улыбается, получая новый поцелуй, а после обнимает Тао.       — Как можно быть таким невообразимым и восхитительным? — Тао невесомо касается губ Ву, а после удобно устраивает голову у него на груди, обнимая. — Я не верю своему счастью, неужели это возможно?       — У нас с тобой теперь столько времени, чтобы в это как следует поверить, — парень мягко гладит спину Тао и в душе разливается чувство, будто все на своих местах и так, как должно быть между ними.

***

      Через пару часов, когда разморенный Тао задремал на мягком диване под пледом и треском дров в камине, ИФань аккуратно сложил все вещи обратно в коробку, оставив себе дневник. Парень пообещал себе прочесть его всего один раз, а после убрать также в коробку и никогда к ней более не прикоснуться. Он ещё не подозревал, что утром Тао с абсолютной легкостью в душе избавится от всей коробки, и она более перестанет существовать, как и тяжесть в его сердце.       Ву также удобно устроился у ног Хуана на диване и под ночником открыл первую страницу.       «Мою голову переполняют эмоции, которые надо выплеснуть, по сей причине я начинаю этот дневник и надеюсь, он станет мне верным спутником во всех моих мыслях и мечтах. Итак, сегодня я посещал тату-мастера в салоне, боже, какой он был крутой, восхитительный, изумительный. Ким НамДжун. Как стильно он был одет, какие офигенные тату-рукава у него были, это просто потрясло меня. Но помимо его внешности, он оказался профессионалом своего дела, помог мне скорректировать эскиз и выбрать наиболее подходящее место для него. Я в ахере, и я в восторге. Задумываюсь теперь над пирсингом, что же будет дальше?».       «Сегодня снова ходил в тату-салон. Мне хочется научиться бить татуировки, и я попросил НамДжуна помочь мне в этой затее. Я буду благодарен ему до конца своих дней, ведь он с легкостью согласился и даже был рад. Его улыбка всегда такая обезоруживающая?».       «К нам присоединился ЧанЁль, и теперь мы учимся вдвоем быть крутыми тату-мастерами. Мистер Пак выглядит старше своих лет, но одного со мной возраста. Хм, может это из-за его шпального роста? Но иногда он бывает неуклюж, и НамДжуна это только веселит. Мы часто тусим вместе после моей учебы или после занятий с ним, я очень рад, что мы подружились. Это мой единственный настоящий друг после Роро, который понимает меня и, в отличие от Ророшки, дает дельные советы. Рядом с Ним как будто жизнь ощущается ярче. Она становится другой, наполненной смыслом. Мне даже расхотелось уезжать к родителям».       «Сегодня я впервые посмотрел фильм с геями… ладно, фильм был не один, я посмотрел все, что нашел, дабы хоть как-то интерпретировать свои чувства в голове. Черт, я запутался, и я не понимаю, почему в моей голове НамДжун и я постоянно целуемся… и не только. Это нормально? Зачем я об этом думаю? Ещё и сны вижу такие, что утром член колом. Зачем я ищу постоянных встреч с ним и слежу за его графиком? Так ли я хотел все татуировки или его рук? Что не так? У НамДжуна слишком милые ямочки, когда он улыбается».       «Многоуважаемый дневник, я пытался переспать с женщиной… и не одной. И ключевое слово здесь «пытался», потому что, блять, у меня не встал. Я не знаю, что даже об этом думать, вернее знаю, что у меня встает на НамДжуна. Я посмотрел ещё немного гейского творчества, и отсутствие женского пола меня не то, чтобы не смутило, а даже порадовало. Мне плохо, я влип в самую глубокую задницу. Я что, влюбился в НамДжуна? Я гей?».       «Блять, я гей. Вернее, я воспринимаю только НамДжуна, я люблю его: его глаза, улыбку, манеру разговора, тело, душу. Он стал моим миром, как с этим жить? Меня распирает от чувств, что я не могу держать их в себе. Сегодня в очередной раз я залип, смотря на его губы, а потом залип, смотря на его крепкие, жилистые татуированные руки… Это моя римская империя… которая заставляет меня кончать. Он так нежно касается моего тела, когда набивает татуировки, всегда переживает, когда мне больно. В его глазах всегда видно, как он заинтересован во мне, в моей жизни. Это плавит моё сердце. Не любящий человек не станет себя так вести. Он должен испытывать то же самое, что и я».       «Если я не признаюсь, я умру от разрыва сердца. Это убивает меня».       «Признаться или нет? Да или нет? Да или нет? Да… блять».       «Я ненавижу этот день. Я ненавижу эту жизнь. Я ненавижу себя. МНЕ ХОТЕЛОСЬ ПРОВАЛИТЬСЯ СКВОЗЬ ЗЕМЛЮ. Почему я так заблуждался? Неужели я правда убедил себя в том, что он может ответить мне взаимностью? Что он любит меня? Какой я дурак, урод! Ненавижу».       «Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу».       «Ненавижу этот дневник и все, что в нем есть. Пошел к черту этот дневник, и НамДжун, и любовь, и этот город. Я не выношу себя, свою очерненную любовь. Я никогда больше такого с собой не допущу».       «Это моя последняя запись, сегодня я улетаю в Германию и надеюсь никогда сюда не вернуться, я надеюсь никогда в жизни не открыть этот дневник, чтоб ты провалился! Надеюсь, ты сгниёшь в коробке так же, как и моя несостоявшаяся любовь. Пошло всё нахрен».