I
1 января 2015 г., 00:52
Я приходила в кафе «Deja vu» каждый вечер каждого воскресенья, всегда заказывала уже привычный для меня Американо и мучительно долго сидела. Посетители сменялись один за другим, но в девять уже обычно никого не было, кроме меня.
Я сидела до последнего клиента. Я и была последним клиентом.
Не проси меня объяснить тебе, почему девушка, имеющая полную свободу действий и безграничный запас времени, проводит свои вечера в подобном заведении с липкими столами, диванами, насквозь пропитанными табачным дымом, и с ужасно медленными официантами, потому что у меня нет ответа.
Я просто прихожу сюда, чтобы выпить кружку кофе или несколько. К слову, кофе — единственная гордость этого заведения. Иногда, от нечего делать, я брала шариковую ручку и рисовала на салфетках карикатуры влюбленных людей, что сидели за соседними столиками и пытливо изучали друг-друга.
А иногда я пыталась нарисовать тебя. Выходило очень нелепо, но даже в таких кривых, по-детски размазанных линиях я отчетливо могла увидеть твои, до боли знакомые черты.
Порой я ловлю себя на мысли, что становлюсь похожей на влюбившуюся в первый раз школьницу, которая после первого же свидания, бежит домой и в ярком от блесток и наклеек дневнике аккуратно выводит своё имя и его фамилию. Да, я когда-то была этой школьницей и нет, это была не твоя фамилия.
Весь этот месяц я не раз ловила себя на мысли, что непростительно много о тебе думаю, и самое грустное здесь — это твердое осознание того, что ты меня даже не помнишь.
Закрывая глаза, я отчётливо вижу, как ты с напускным интересом разбираешь свои старые наброски: перед твоими глазами оживают картины из прошлого, в нос ударяет аромат былых воспоминаний и ты, среди всех этих листов, как повзрослевший ребёнок, который нашел свой старый дневник с давно позабытыми и потерявшими свою значимость секретами. Ничего кроме жалости перед уже умершим прошлым не останавливает тебя от уничтожения всего этого. Медленно, лист за листом ты кидаешь тобою нарисованное прошлое в огненную пасть камина, про себя чему-то улыбаясь, а может печалясь.
Ты видишь, как с белого ватмана тебе улыбается девушка, в своей голове ты пытаешься в деталях воскресить её образ. Хотя бы имя вспомнить… мысленно перебираешь все возможные варианты: Лейла, Лин, Каролин…
Ничего не выходит. Ты не помнишь меня.
Мне тоже не помешало бы последовать твоему примеру, но ведь знаю же, моя сентиментальность и жалость к прошедшим годам не дадут мне обо всем позабыть.
От таких мыслей начинает болеть голова, я нашла хорошее лекарство от подобной боли — сигареты. Раньше это был алкоголь, но он быстро приедается, а с сигаретами всё наоборот. Никотиновый дым убивает все мысли, и голова сразу становится на несколько фунтов легче. Но ты не думай, я не злоупотребляю ими, две-три сигареты в день мне хватает с головой, а между тем я всегда выпиваю кружку горячего кофе.
Но иногда…иногда на меня нападает такая непроходимая тоска, что где-то под ребрами что-то защемляет и непрерывно начинает ныть. В такие моменты я могу скурить целых три пачки синих Winston, и это меня пугает, хотя мы оба знаем, что никотин не в силах меня уничтожить. Но даже эта мысль не успокаивает меня, и я дальше продолжаю играть роль девушки без никотиновой зависимости.
Вскоре я быстро поняла, что актерство моё напрасно. Даже если я стану беспросветно спившейся алкоголичкой, часто балующийся травкой этого всё равно никто не заметит. От этого то, что под ребрами, начинает ныть с ещё большей силой.
А на что я надеялась? Что ты, бросив всё, примчишься ко мне, взглянешь своими ледяными глазами в мои, стеклянные, и тихим, хриплым голосом, от которого все девушки сходили с ума, скажешь: перестань себя мучить, Кэролайн.
Я знаю, что в этот момент у меня бы сбилось дыхание и на этот раз не от сигарет.
Но так не бывает. Мы оба это знаем.
Я отрывкам начинаю вспоминать наше с тобой знакомство: обращение Тайлера, Бал, танцы 20-х, выпускной, лес…
После стольких прожитых лет, я ясно поняла, что ты не ждешь, когда я ступлю на твой порог. Все эти твои слова были толчком к разрушению рамок, к освобождению себя от оков времени и, Клаус, мои рамки, одна за другой, рушились ежеминутно, и всё это благодаря тебе. Я поняла, что этот огромный мир слишком огромен, и даже ты, проживший на этом свете полторы тысячи лет, так и не смог пройти всех дорог, улиц, побывать во всех городах и узнать каждого человека. Этот мир велик для тебя, как для пятилетнего ребенка отцовская куртка.
Как только я это осознала, для меня открылась ещё одна, маленькая истина: цель существования не в том, чтобы покорить и разведать весь мир, а в том, чтобы найти человека, рядом с которым этот мир казался бы ничтожно мал.
Как мне найти такого человека, Клаус?
И снова я мыслями возвращаюсь в незабываемый и неповторимый июль две тысячи триста шестьдесят пятого года, Париж и ресторан на красочной улице «Morento». Итальянский ресторан во Франции, ну разве не забавно? Я сидела за столиком, находящимся в самом углу заведения. На мне был одет белый сарафан и широкополая шляпа того же цвета. Это был мой пятый день во Франции, и я решила пойти именно в этот ресторан, где никто не говорит на французском. Не зная итальянского, я сидела и смотрела в меню с видом высшего знатока, но всё, что я там поняла — это спагетти и капучино. Я не хотела есть, поэтому мой заказ был чудовищно очевиден.
Кофе пришел довольно быстро; пенка в кружке была в форме сердечка, меня тогда это ужасно разозлило и я, как девчонка не получившая открытку на День святого Валентина, размазала его ложечкой по краям широкой чашки.
Меня злило, что влюбленным достается больше внимания, чем одиноким. Я хотела заказать ещё один капучино под предлогом, что кого-то жду, но сообразив, что никто не придет, а я буду выглядеть жалко, смолчала.
И именно так, сидя в плетенном кресле и тихо попивая свой кофе, я встретила тебя. Снова. Ты зашел в кафе-ресторан плавно, гармонирую и сливаясь с окружающей обстановкой, на тебе был серый свитер и темные джинсы. Даже твой брат, постоянно надевающий костюмы, выглядел бы куда менее странно, чем ты, ведь на улице была жара. Я лихорадочно начала теребить салфетку, ты был в другом конце ресторана и на вряд ли смог бы меня заметить, но за то я видела тебя прекрасно.
Конечно же, я не смогла не воспользоваться этой привилегией.
Но тут произошло неожиданное, суеверные назвали бы это знаком с выше или ещё как-нибудь, но это была случайность и мы оба это знали. Официант, что проходил мимо меня уранил поднос со стаканами и всё с огромным звоном разбилось об каменную плитку буквально в метре от меня. Молодой человек выругался на итальянском, а после нервно начал складывать битое стекло на поднос. Я повернулась обратно к своему столу и вся эта разбитая посуда, нервный официант и ошарашенные посетители…всё это не имело никакого значения, потому что ты уже смотрел на меня. Твой взгляд невозможно было прочесть, ты всё так же оставался для меня закрытой книгой, но это был твой взгляд и мне было этого достаточно.
Я почувствовала, как моё сердце пропустило удар, руки затряслись, но я продолжала смотреть тебе в глаза. Ты не растерялся, встал и с ужасно быстрым шагом направился ко мне.
Я, разумеется, не считала, но ты прошел двадцать пять шагов, прежде чем дойти до моего столика.
Вежливо спросив, можно ли сесть и получив благосклонный ответ, ты заказал себе красного вина, а я про себя тепло улыбнулась.
Мы говорили до самого закрытия. Ты расспрашивал меня почти обо всем и я рассказала тебе, что моя мать за два десятка лет до смерти нашла своё счастье и что это облегчило мои страдания, когда её не стало. В паре слов я уложилось о Елене, сказав, что её чувства остались не узнанными, а Стефан смог встретить ту-самую, которой не смогла для него стать я. О своих любовных похождениях я решила умолчать, бросив скупое «всё отлично!», которому ты поверил.
Чем дольше мы сидели и говорили, тем с большей жадностью ты хватался за моё общество. Ты говорил мне о местах, в которых тебе довелось побывать, о людях, которых ты там встретил и о том, как сильно ты бы хотел мне всё это показать…
После пяти кружек кофе и двух бутылок вина, нас, всё-таки, выпроводили из ресторана и ты захотел меня проводить до дома, я не стала возражать. Где-то на середине пути начался дождь, я мысленно прокляла нестабильную погоду Парижа, а ты, быстро сняв пальто, аккуратно накинул его на мои плечи и крепко прижал к себе. В тот момент я поняла, что за человек наденет свитер и пальто в середине июля — человек, хорошо знающий Париж. Но вскоре пальто насквозь промокло, но мы ни на йоту не ускорили свой шаг.
Когда мы подошли к калитке, ведущей в мой временный обитель, я уже была готова с тобой распрощаться, но увидев, что я собираюсь уходить, ты резко обхватил мою талию обеими руками и, прижав к себе, жадно накрыл мои губы своими.
Мы целовались пока у меня не закружилась голова, а у тебя не сбилось дыхание. Этот поцелуй имел кофейную горечь, но он не был горьким. Мы ещё очень долго стояли прижавшись лбами друг к другу. Я слушала твоё неровное и сбивчивое дыхания, перед тем, как ты хрипло произнес:
— Через год, век или даже столетие, ты позволишь мне вручить тебе весь мир, и мы пройдем каждую его дорогу, каждую улицу, тропу, каждое здание вместе, а когда узнавать будет нечего, мы пройдем весь путь заново, и даже в сотый раз для нас они будут казаться новым открытием. Стоит только попросить…
Я со скрупулезной точностью помню каждое твоё и своё движение, каждый шелест, звук, шорох, слово…
Прежде чем открыть глаза, я тихо ответила:
— Через год, век или даже столетие мы встретимся вновь и, возможно, тогда я позволю тебе вручить мне весь мир.
И в тот же миг ты исчез.
Каждая клеточка моего тела хотела вернуть твои объятья, горячее дыхание и хрипотцу твоего шепота. Каждая клеточка моего тела стремилась вновь встретить тебя, твои глаза, цвета морозного неба, твои волосы, по которым я пыталась вычислить тебя среди толпы, но тщетно.
Ты исчез, а я ещё с минуту стояла под дождем, впервые за всё это время, прочувствовав его холод.
С того момента прошло ровно сто лет, сто долгих и насыщенных лет. Одно столетие, один век, которого не смогла обойти война, чума и климатические катастрофы. Мы увидели зачаток змея в подданном нам яблоке, но не смотря на это, мы откусили свой кусок.
Я прячу ручку в сумку и достаю оттуда пачку сигарет. Закурив, я поворачиваю голову к окну, чтобы посмотреть чем живет город. Но за окном кромешная тьма, а я вижу лишь своё отражение в стекле: на меня смотрит девушка лет семнадцати, в руках у неё зажженная сигарета, с которой вот-вот спадет пепел, на губах маленькие трещинки, в глазах пустота. Я знаю, я счастлива. Но тогда почему мне так пусто?
Я отворачиваюсь, бросаю беглый взгляд на рожицы, что ехидно улыбаются мне с салфетки, а после делаю глоток уже остывшего Американо.
Я собиралась уже уходить как тут, обернувшись к барной стойке, я увидела тебя. Ты смотрел на меня, прямо на меня. Всё это время? Не может быть. Будь я смертной мои щеки загорелись бы румянцем, но я не смертная, и меня выдают лишь глаза: испуганные, пустые и кричащие, будто бы я загнанный в угол кролик.
Ты продолжаешь буравить меня всё теми же ледяными глазами, а я опять ничего не могу в них прочесть. Как долго ты там сидишь? Как долго ты на меня смотришь?
На твоем лице расцветает улыбка, и я, пусть и нерешительно, улыбаюсь тебе в ответ. В этот миг твою шею обхватывают тонкие руки, появившейся вдруг будто бы из ниоткуда девушки. Они крепко сжимают тебя в объятьях, а ты поглаживаешь незнакомку по спине.
Моё лицо тут же каменеет, не осталось и тени от прежней улыбки. Она что-то шепчет тебе, а ты ей в ответ улыбаешься, я не хочу даже прислушиваться, мне страшно от того, насколько сильно меня это задело. И только когда вы собираетесь вместе выйти из кафе, я замечаю её лицо, что-то больно знакомое было в её глазах и улыбке. Где же я её видела? И также быстро ко мне приходит озарение — это твоя дочь, имя которой я так и не запомнила. Как же сильно вы похожи. Что-то вновь больно кольнуло под ребрами.
Вы уходите. Я горько улыбаюсь и быстро допиваю кофе. У тебя дочь, а у меня — не пройденные дороги, на которых я должна встретить своего человека. В этот момент я понимаю, что нам никогда не встретиться. Нет, конечно же, наши пути буду пересекаться ещё очень много раз, но мы никогда не будем идти рядом. Ты всегда будешь впереди, ты не захочешь меня ждать, а я не всегда буду поспевать за тобой.
Официант с необычайно зелеными глазами подходит ко мне и со странной улыбкой на лице, медленно протягивает правую руку, в которой была зажата салфетка.
— Зачем она мне? — спрашиваю я.
Но в ответ от него лишь молчание и легкий блеск в глазах.
Я забираю её себе, мысленно подмечая, что сегодня очень странный день. Переворачивая салфетку, я резко замираю. На ней, синей шариковой ручкой, был нарисован мой портрет, а в левом нижнем углу надпись:
«По пройденным дорогам идти будет легче. Я обещаю ждать тебя.»
Клаус
