Четыре года и семь месяцев

— ...Я не против, Савада. Ты мне интересен. Слегка покалывало в кончиках пальцев. Тсуна до сих пор не мог поверить в произошедшее. Когда он решился наконец признаться Хибари-сану в своих чувствах, это была… не надежда — скорее отчаяние. «Терять все равно нечего», — так сказал он себе перед признанием. Тсуна ожидал увидеть в глазах Хибари-сана шок, удивление, непонимание, возможно, даже неприязнь. Ведь кто он такой, по сути? Мелкий, хилый неудачник, неспособный даже, прозубрив весь материал от корки до корки, вырваться в тройку лучших по успеваемости. Или, тренируясь до седьмого пота, хотя бы на шаг приблизиться к отличным показателям в спорте. Все казалось сладким, обманчиво счастливым сном, словно совсем скоро он проснется. Вновь, еще раз, в который уже раз. Но… те слова Хибари-сана, его голос продолжали звучать в голове слишком отчетливо, а губы помнили тот совершенно неожиданный, но желанный каждой клеточкой тела поцелуй. Тсуна помнил касание руки Хибари-сана, грубоватое и сильное, его запах, его дыхание. Совсем мимолетно, слишком мало и слишком много. Ему все еще казалось, что он вот-вот откроет глаза и поймет, что чертово подсознание вновь выдавало желаемое за действительное. Тсуна наблюдал, как Хибари-сан медленно подносит кружку ко рту и осторожно делает маленький глоток. Он же сто раз видел подобное, так почему сейчас его трясет, а глаза никак не могут оторваться? Потому что теперь все по-другому. Хибари-сан вряд ли любил его когда-нибудь, и сейчас глупо было бы надеяться на взаимные чувства. Тсуна знал, что то, что Хибари-сан принял его чувства, отнюдь не значит, что полюбил, что неудачник Савада стал для него единственным. Это глупо и смешно — даже подумать о таком слишком смело. У Хибари-сана еще много других… увлечений. И, пожалуй, все в чем-нибудь да превосходят неудачника Саваду. Тсуна ровным боком не мог ничего сделать нормально и в постели тоже вряд ли сумел бы порадовать Хибари-сана. Да какой там… Он уже четыре года и семь месяцев любит одного единственного человека и лишь недавно решился признаться в этом. Откуда у него вообще мог быть хоть какой-то сексуальный опыт? Тсуна знал, что Хибари-сан, напротив, имел очень много… увлечений. Однако даже так он был на седьмом небе от счастья. До этого он был рад быть просто другом и иметь возможность общаться со своим любимым человеком. А что уж говорить теперь?.. — Слишком сладкий, — чуть поморщился Кея. Тсуна действительно чертов неудачник, который ничего не может сделать нормально. Даже чай сделать не сумел должным образом! — А, п-простите, Хибари-сан, — воскликнул он и от переизбытка чувств: любви, волнения, счастья, страха — не смог даже привстать нормально, чтобы налить новый. Он небрежно толкнул стол, и чай по инерции случайно вылился на Кею. Тсуна еще больше разнервничался и стушевался от своей небрежности. Бесполезный неумеха! — Все нормально, — попытался успокоить его Кея, но Тсуна уже бежал, спотыкаясь, за тряпкой, весь на нервах и слегка подавленный. Он опустился перед Хибари-саном на колени и чуть дрожащими руками стал бесполезно тереть маленькой тряпкой промокшие места. Кея смотрел на него сверху вниз пристально и молча. Тсуна про себя уже миллион раз проклял свои неумелые руки. Он слишком нервничал. И еще больше нервничал, оттого что Хибари-сана это, возможно, раздражало. Он робко взглянул на него исподлобья и смутился от прямого пронзительного взгляда серых глаз, продолжив свое бесполезное дело. У Хибари-сана были расстегнуты верхние пуговицы рубашки. Он посмотрел на его чуть выпирающие ключицы, покраснел, проклял свою никчемность и спустился ниже. На какое-то мгновение растерялся, посмотрев на промокшие штаны в области паха. Так только в сопливых мелодрамах бывало… — Чего остановился? — с усмешкой спросил Кея. Тсуна сглотнул и начал неуверенно тереть промокшее бедро Хибари, совсем рядом с половым органом. В конце концов, рано или поздно они подошли бы к этому. Не зря ведь сняли номер в отеле на двоих. Тсуна нервничал и переживал, по возможности стараясь выиграть время, чтобы собраться с мыслями и хоть немного подготовиться. Морально. О том, что ждало его физически, он имел лишь смутные представления. Тсуна прикусил губу и осторожно дотронулся до места между ног Хибари. Кея раздвинул колени и расслабился, положив локти на подлокотники и запустив ладонь в волосы Савады. Когда в штанах стало тесновато, он незамедлительно расстегнул молнию и приспустил их. — Я хочу, чтобы ты взял его в рот, — сказал он краснеющему и напряженному Тсуне, расстегивая пуговицы на промокшей рубашке. Тсуна легонько дотронулся до его члена, провел пальцами по основанию и робко коснулся губами головки. Его плечи напряженно вздымались от тяжелого дыхания и волнения. Кея гладил его по голове и пока ничего не делал сам, ни к чему не принуждал силой, желая просто насладиться таким неумелым, но отчего-то возбуждающим минетом. У Савады был слишком маленький рот, но он через силу пытался взять член полностью. Кашлял, краснел и смущенно потирал кончик носа, но — заметно — старался удовлетворить любимого. Проходился своим маленьким язычком по всему основанию, посасывал яички. Кея наблюдал за ним и тихонько посмеивался — Савада всегда казался ему воплощением чистоты, непорочности и наивности, а он вот что вытворяет, зверек-проказник. — Достаточно. — Кея приподнялся и заставил Тсуну тоже встать. Посмотрел с улыбкой на его раскрасневшееся лицо, чуть вздернутый нос, в большие, полные восхищения и обожания глаза. — Ты меня удивляешь, Савада. — Х-Хибари-сан… Тсуна сходил с ума. Все тело охватила чертовская слабость, граничащая с легкостью и невесомостью. Касания Хибари-сана… Его голос и его запах. Его губы, язык, проходящийся по небу… Если это все-таки сон, то самый лучший за всю его никчемную жизнь. Тсуна неудачник, мелкий и хилый. Но впервые, кажется, он был немного рад этому: Хибари-сану не составило никаких трудностей приподнять его слабое, легкое тело и отнести в комнату, положив на кровать. Там было немного темнее. Кея стоял на коленях и снимал с себя рубашку, прожигая пристальным взглядом. Тсуне хотелось бы быть способным выдержать его и не спускать глаз с его тела, чтобы запомнить надолго и как можно четче каждое мгновение. Но это было слишком сложно. Эмоции переполняли, особенно страх и смущение, и неземное счастье. Веки тяжелели, и глаза сами по себе закрывались. А этот взгляд был слишком прямым, пробирающим до дрожи. Хибари-сан все делал быстро, или просто для Тсуны каждое новое ощущение значило слишком много, вызывало слишком много эмоций?.. Хибари-сан оставлял засосы и кусался, игрался и посмеивался над неприличными стонами наивного Савады. Тсуна всегда боялся сделать что-то не так Хибари-сану, думал, что ему неприятны всякие романтические нежности, о которых мечтает он сам. Так и было — Хибари-сан был груб и эгоистичен. Он силой перевернул его на живот и поставил на четвереньки. У Тсуны тряслись руки и разъезжались коленки от охватившей слабости. Он опустился на локти, упершись лбом в ладонь, сжимая простынь и прикусывая костяшки пальцев. Тсуна всегда мечтал просто держать Кею за руку, дарить невинные легкие поцелуи, перебирать темные пряди волос… Такие глупые и жалкие мечты. Сейчас ему хотелось верить, что он… единственный для Хибари-сана. Хотя бы на несколько минут, хотя бы на этот вечер. Он знал, что у Кеи еще много… увлечений, и что о взаимной любви не может быть и речи, даже мысли, но в данный момент, когда они одни друг для друга, Хибари-сан думает только о нем… Значит, на один вечер наивный Савада для него — единственный. — Х… Хибари-сан… — шепотом позвал он, переходя на вскрикивания. Кея наклонился ближе, Тсуна почувствовал на своей спине его чуть взмокшую грудь, на плече — его губы и затем легкий укус. Он повернул голову и небрежно поцеловал его в кончик губ. Кея в ответ взял его за затылок и углубил поцелуй. Затем перевернул его на спину и продолжил в более протяжном, испытующе медленном темпе, прожигая взглядом и ловя вздохи и стоны наслаждения. Савада всегда казался ему воплощением чистоты и непорочности. Как же здорово было замарать его столь грязным способом… Как же здорово было наблюдать за его изгибаниями и широко раздвинутыми ногами. Тсуна приоткрыл глаза и потянулся ослабшими руками, чтобы обнять Хибари за шею. В этот раз не выдержал взгляда Кея — взгляда, полного обожания и восхищения, наивности и любви. Он долго не мог заснуть, чувствуя этот взгляд на себе. Но Савада слишком вымотался и испытал чересчур много эмоций, поэтому недолго смотрел с обожанием на своего самого дорогого человека и вскоре провалился в счастливый сон. Кея изучал его чуть вздернутый нос, бровки-домики, маленький рот, покрасневшие щеки. — Четыре года и семь месяцев, да? — прошептал он. Странное ощущение — знать, что для кого-то ты настолько любим и желанен. У Савады ведь за все их знакомство никого не было, и влюбился он, очевидно, с первого взгляда и надолго… Странно. Кея не мог разделить таких высоких чувств, даже не понимал, как можно так долго и отчаянно любить кого-то. Но… почему-то именно сейчас он не чувствовал вины и тоски за то, что не сможет полюбить так же в ответ. Почему-то именно сейчас он был просто благодарен и счастлив, а думать о чем-то другом не хотелось. Тсуна боялся, что это очередной его сон, хотя понимал, что настолько извращенных сцен его подсознание вряд ли подкинуло бы... Тсуна боялся проснуться вновь в полном одиночестве с тягучей, невыносимо болезненной негой в животе, как это часто с ним бывало... Где-то на стыке сна и реальности он услышал тихий шепот «Спасибо, зверек» и почувствовал касание любимых губ на своем лбу.