Полёты во сне и наяву

      

«Взлетев, на прощанье кружась над родными, Смеялась я горя их не понимая... Мы встретимся вскоре, но будем иными — Есть вечная воля. Зовет меня стая». (ДДТ)

Брюс всегда хотел летать: не во сне, не в кресле пилота самолёта и не с помощью хитрых приспособлений, а летать по-настоящему, как птицы или ветер. Мама, смеясь, гладила его по волосам и говорила, какой он фантазёр. Папа, хмурясь, подхватывал Брюса на руки и подбрасывал. «Ты летишь, сынок!» — гулким голосом кричал папа, но это не был полёт. Брюс полетел однажды. Когда папа и мама упали на мостовую, он полетел и очнулся в просторной палате с кучей пищащего оборудования. Пришёл Альфред и сказал: «Наконец-то вы пришли в себя, сэр». Иногда ему снилось, как он полетел однажды. В детстве — часто, потом — всё реже. Брюс приезжал из офиса, позволял Альфреду снять с себя пахнущее бумагами и пластиком пальто и медленно брёл по коридорам, сутуля плечи под пристальными взглядами нарисованных предков. В гостиной с фальшивой усталостью опускался в кресло и смотрел на никому не нужный огонь в камине. И засыпал. За спиной вздувались парусами чёрные крылья, и он летел. Альфред приносил сильно перчёное мясо и стаканчик бренди. Крылья рвались и опадали. Брюс открывал глаза перед тем, как разбиться о ту самую мостовую. Первого мальчишку он встретил в один из обычных вяло текущих дней. Брюс лениво раскладывал пасьянс на компьютере. Его должность президента — хозяина — компании с каждым годом трансформировалась в нечто всё более номинальное, а сам он превращался в огонь в своём домашнем камине. Его заместитель заключал правительственные контракты, финансовый директор занимался стратегическим, налоговым и ещё каким-то планированием, секретарша виртуозно подделывала подпись Брюса. Клининг-менеджер с неохотой отправлял к нему в кабинет уборщицу — в других офисах грязи было куда больше, и её оставляли действительно работающие люди. Брюс просиживал роскошные штаны в роскошном кресле. Опустился так, что выбирал уровень для новичков в компьютерных играх для менеджеров среднего звена и домохозяек. Он выпивал до обеда три стаканчика бренди и четыре после, и день, в который появился первый мальчишка, почти ничем не отличался от остальных. Раздумывая над раздачей, Брюс посмотрел в окно, и за стеклом мелькнул краешек чёрного крыла. Он вскочил и побежал: через приёмную, по коридорам, сквозь огромный зал с клетушками для клерков. За спиной смятыми перьями разлетались бумаги. Мальчишка — с таким лицом, какое было у самого Брюса лет тридцать назад, — поджидал у выхода из офисной башни. Этот ярко одетый мальчик как будто выскочил из кричащих заголовков вчерашних газет: «В город приехал цирк». — Научить тебя летать? — с хитренькой улыбкой спросил он. Они поймали такси и куда-то поехали. Брюс поглядывал на мальчишку, но тот лишь отдавал короткие указания. Машина остановилась на северной окраине города, рядом с недостроенной и брошенной многоэтажкой. Водитель кинул испуганный взгляд на пассажиров и поспешил исчезнуть из виду. Брюс тяжело дышал, поднимаясь за мальчиком на самый верх мёртвого дома. Бренди свинцовыми гирями повис на ногах, тонны жирного, острого мяса застряли в горле, мягкое кресло подбивало коленки, в глазах плясали дамы и короли. Последний лестничный пролёт он преодолел ползком и вывалился на верхний этаж. Воздух, пахнущий осенью и — едва-едва — ржавой гнилью, мощно ударил в лицо, а мальчишка уже стоял на краю бетонной площадки, не ограждённой стенами. — Ну ты и трус, — досадливо сказал он и, рассмеявшись, сделал переднее сальто без разбега на месте. Брюс меленькими шажками подкрался к краю — не меньше шестнадцати этажей. — Лети, — с надеждой произнёс мальчик. — Или всё-таки научить тебя? — Ты не умеешь летать! На Брюса накатила злость. Он — владелец контрольного пакета акций «Уэйн-Энтерпрайзис», уважаемый человек, дважды в день меняющий рубашки от «Этон» и трусы от «Гальяно». Он обезумел что ли, когда примчался сюда? Мальчишка пританцовывал на краю шестнадцатиэтажного провала, и Брюс сильно ударил его в грудь. Мальчик, не издав ни звука, исчез. Брюс вжал голову в плечи и потащился вниз. Всю следующую неделю он отсиживался в особняке, с ужасом поджидая визита полиции, но кого в этом нечистом городе интересовали мёртвые мальчики? Брюс вернулся к креслу и пасьянсам. И начал бегать по утрам. Как-то, уже зимой, он плёлся к своему дорогому автомобилю. Кто-то толкнул его, и из кармана потянули бумажник. Брюс резко обернулся — вдоль по улице улепётывал мальчишка. Брюс посмотрел на открывшего дверцу Альфреда и кинулся за мальцом. Сегодня он отобедал бифштексом из диетического кролика и выпил всего два стаканчика бренди. Временами Брюс даже подлетал над асфальтом. Он распахнул воняющее десятитысячедолларовым парфюмом пальто, и за спиной захлопали крылья. Мальчишка впереди сбавил темп и юркнул в подъезд грязной семиэтажки. Брюс нагнал мальца на крыше. Тот, ухмыляясь, стоял на парапете, раскинув руки. На скуле цвёл синяк, рот обсыпали болячки, одежда была рваной, как будто с отцовского или даже дедовского плеча, но Брюсу почудилось, что это прежний — мёртвый — мальчик, но немного поизносившийся. — Научить тебя летать? — прокуренным голосом спросил мальчишка. Резкий порыв ветра иссёк его лицо снежной крупой. — Кто научил тебя? Малец расхохотался и, кривляясь, повернулся, отставил тощий зад и похлопал себя по пятой точке — на-ка, выкуси. Брюс, взревев, бросился на мальчика и схватил за лодыжку. Тот пнул его в челюсть свободной ногой и упал. Брюс держал мальца на вытянутой руке над далёкой улицей. — Полетели вместе! — закричал мальчик. Бренди подкатил к горлу жгучей отрыжкой, и пальцы Брюса разжались: — Альфред, Альфред, — всё шептал он по дороге домой, — я просто хотел летать. Альфред молча чистил его пахнущее бумагами, пластиком, снегом и дешёвой фабричной тканью пальто. Весь следующий месяц Брюс отсиживался в особняке, совсем забыв, что в этом нечистом городе никого не интересовали мёртвые мальчики. Наступила весна, он вернулся к креслу и добавил к пробежкам силовые тренировки. Альфред сказал, что неплохо было бы обновить гардероб, сказал, что мастер Брюс стал слишком худым и подтянутым для его толстых и солидных вещей. Как-то вечером он покупал газеты в уличном лотке и уловил пристальный взгляд. Брюс повернулся так стремительно, что увидел кусочек крыла — плаща — за своим плечом. — Я занимаюсь исследованиями человеческой природы, — произнёс мальчик, который таращился на Брюса. — Мой опыт подсказывает, что люди твоего типа всегда хотят летать. Брюс вздохнул. Он не хотел убивать третьего мальчика. Или это первый забавлялся с ним? Второй? Мальчик серьёзно смотрел: такой аккуратненький, в лёгком сером кепи и наглухо застёгнутой куртке. Стрелками на его старомодных брюках можно было вскрыть горло. — Хочешь научить меня? — всё-таки полюбопытствовал Брюс. Продавец газет странно косился, и Брюс отошёл в сторону. Мальчик последовал за ним. — Хочешь, чтобы я научил тебя? — Достали вы меня, — тоскливо ответил Брюс и, ухватив мальчишку за воротник, поволок за собой. Они шли долго, пока не добрались до огромного автомобильного моста, нависавшего над железнодорожным полотном. Мальчик не сопротивлялся, и Брюс отпустил его. Они шли рядом и молчали. Остановившись на середине моста, Брюс поднял мальчишку и поставил на узкое ограждение: — Учи. Проезжающие мимо машины сигналили, но Брюс глядел только на мальчика. — Теория не заменит практику, — скучающим тоном заявил мальчишка и зевнул. Брюс наклонился — под ним, в пугающей глубине, пронёсся поезд. Взвыла сирена позади. Мальчик дёрнулся и потерял равновесие. В кулаке Брюса осталось серое кепи, он выбросил его и лёгкой трусцой побежал домой. Следующие пять месяцев Брюс отсиживался в особняке. Спортивный зал был заставлен новым оборудованием, Альфред ворчал и стирал брюки и майки, пахнущие потом. Как-то в конце лета Брюс привычно наматывал круги вокруг поместья. Голова гудела от тяжёлого запаха высаженных вдоль беговой дорожки лилий. Альфред совсем распоясался с садовыми экспериментами. Кусок черепицы просвистел перед носом Брюса. Прошлой осенью такой кусок проломил бы неуклюжему Брюсу голову. Он посмотрел вверх. На крыше, примостившись на самом краешке, сидел мальчишка — в футболке и потёртых джинсах. Он болтал ногами, и с подошв его потрёпанных кед сыпались кусочки грязи. Брюс зарычал и бросился в дом. Когда он выбрался на крышу, очередной мальчик уже залез повыше и опасно балансировал там, где сходились скаты. Брюс лёг на живот и пополз к мальчишке. — Господи, а ты и правда трус. — Закатил тот глаза. — Не смей так со мной разговаривать. — Мама, я хочу летать. Папа, я хочу летать. Альфред, я хочу летать, — издевательски сказал мальчик. — Пожалуйста, научите меня летать. — Стой спокойно, — задыхаясь произнёс Брюс и выпрямился. — С меня достаточно полётов. Теперь я хочу, чтобы мальчики перестали умирать. — Я хочу, чтобы мальчики перестали умирать, — передразнил его мальчишка. — Быстро ты меняешь свои желания. — Не… — Нога Брюса поехала по черепице. Он схватился руками за воздух, но вместо пустоты ощутил под пальцами плечо мальчика. — Вместе! — неистово заорал мальчишка. Крылья раскрылись с громким хлопком, чёрные, широкие, настоящие, и ветер свистом запечатал уши. Брюс закрыл глаза и полетел.

***

Кладбище было очень старым. Никто за ним не ухаживал, и оно ничем не напоминало привычные Альфреду аккуратные зелёные лужайки с белыми прямоугольниками надгробных плит. В последнее время он часто бродил здесь, сам не зная почему. Приходил по вечерам, приносил на чужие могилы одуряюще пахнущие цветы, иногда подолгу всматривался в потрёпанные временем надписи, читал прощальные слова, выбитые на камнях, запоминал имена и фамилии, заучивал даты. «Ричард Джон Грейсон. 1860–1874». Лилии легли рядом с обколотой полутора веками плитой. «Джейсон Питер Тодд. 1897–1911». Альфред машинально счистил мох с камня. «Тимоти Джексон Дрейк. 1934–1948». Это надгробие выглядело почти новым: то ли из-за того, что мальчик умер позже остальных, то ли ещё по какой причине. «Дэмиен… 1971–19…» Альфред прищурился, но фамилию и часть даты съело время. — Спите спокойно, — тихо сказал он и побрёл к выходу с кладбища. Его ждал гулкий, пустой дом. В небе промелькнули пять теней: одна большая, четыре поменьше. — Мы так долго искали тебя, Брюс, так долго искали. — Я знаю. Альфред купил газету в уличном лотке и пончиков в кондитерской. В гулком, пустом доме для него не осталось никакой работы. «Неизвестные вытащили двух детей из горящего дома. Неизвестные предотвратили ограбление банка. Неизвестные задержали серийного маньяка-убийцу. Свидетели утверждают, что эти неуловимые мстители умеют летать», — сообщали заголовки. Альфред горько усмехнулся. — Жаль, он нас не видит. — Жаль. Тени спустились ниже, почти задели бредущего старика. Альфред вздрогнул и вскинул голову. Тучи сгустились низко — собирался дождь. — Может быть, ты найдёшь способ. — Может быть. Капли поцеловали землю, и Альфред раскрыл зонт, улыбаясь впервые за долгое время. В Готэме часто шёл дождь, и после него — иногда — выглядывало солнце. На короткие минуты, на секунды. Нечистый город сверкал вымытыми боками, и люди смотрели по-особенному. Альфред узнавал эти взгляды. Через слои ресторанного жира, автобусных обид, кабинетной ненависти и прочих кусков нежизни пробивалась корявая, но упрямая надежда. — Альфред, я умею летать.