Исходные данные для ошибки

Маршрутку беру-таки штурмом. Хочу домой, хочу в тепло, хочу к… О! Моя любимая женщинка. Протискиваюсь к ней, получаю чьим-то локтем в бок, чьим-то ботинком по ноге. Фигня. Не каблуком же. Зато удобно зависаю над дамочкой. Вполне себе обычная. Давненько уже прилипло случайное выражение – «среднестатистическая интеллигенция». Вот-вот, именно она. И мне на радость всё время что-нибудь читающая и, главное, на роскошном инструменте. Не бликует, не отсвечивает. Буковки дамочка любит покрупнее. Милота, для время скоротать. Да и «что-нибудь» у неё, как правило, весьма недурственное. Давеча успел насладиться «Великим балом у сатаны» и даже чуть больше. Строки летят в мысли, щекоча роскошными крылышками. «…Не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья…» Ох… шикарно… «…никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!» Ве-ли-ко-леп-но. Сколько ни читал, всегда оргазм, этот, как его… эстетический. Или лингвистический? Кайф, короче. В общем, «запал» я на тётеньку. Положение «вишу на одной руке – и то хлеб» в моём случае наиболее частое. Соответственно, самому почитать удавалось редко, а её путь был длиннее. И когда мы пересекались, она почти всегда сидела. Так, что тут у нас сегодня? Бегу по строчкам. Эмм… Что? Не понял. Где-где-где я это видел? Смотрю дальше, дальше… А-ахренеть! На днях читал этот текст. Нет, «читал» не то слово. Сначала «проглотил, не жуя», жадно запихивая в себя эмоции. Потом заново, с конца, с середины, с начала. Потом смаковал, облизывал, довольным котом урча под одеялом. Очухиваюсь, когда понимаю, что почти касаюсь лицом волос женщины. Она то ли заметила мой малоздоровый интерес, то ли сцена в тексте... А момент сейчас о-очень «проникновенный»… с участием двух мужчин. Завозилась, наклонилась, рукой прикрывает, а потом ещё и шрифт уменьшила. Я дальше толком не вижу, но мне уже и не надо. Напротив неё освобождается место, и я в состоянии сомнамбулы плюхаюсь на него. Смотрю теперь на дамочку и обалдеваю дальше. Хотя куда уже? Она раскраснелась, прикусила губу, морщинка между бровей случилась. Ёрзает, трёт лоб, так искренне переживает. А я будто читаю по памяти через неё. Да, там сейчас непростая ситуация у героев, очень непростая… Но женщина, которая читает Булгакова… Хотя нет, здесь обоснуй умирает уже на первых звуках. Я же тоже люблю это бессмертное творение. При этом пребываю в диком восторге от того текста, что у неё сейчас. С другой стороны, со мной-то всё ясно. А тут дамочка средних лет, с кольцом на пальце, вся такая… среднестатистическая. Или у нас, действительно, толерантность нынче в моде? Мдаа… В общем, как говорил мой незабвенный и горячо любимый препод, если вас читают в маршрутках, вы либо суперпопулярный писатель, либо конспект лекций, курсовая, вопросы к экзаменам и прочее подобное. А потом, задрав нос, я делаю ещё один феерический вывод. Люди, которые читают «Мастера и Маргариту», обладают отличным вкусом и не станут читать плохие книги. Короче, я чуть не проехал свою остановку. Мчусь домой, забыв про усталость, голод и прочие мелочи жизни. Рассказать… хочу рассказать… чуду моему зеленоглазому. Влетаю в квартиру, торопливо раздеваюсь. От моего нетерпения поцелуй выходит дежурным. – Прикинь, чего щас было… Захлёбываясь рассказом, забываюсь, увлекаюсь, не замечаю сдвинутых бровей. – Достал ты меня своим слэшем. – Йяя? Э-э… а кто его больше меня читает и мне же с восторгом новые тексты рекламирует? Ох, зря я это сказал. Взгляд. Куда бы спрятаться? Тёплая рука скользит по моему затылку, пальцы мягко обнимают волосы. Рывок назад. Блин, больно же. – А кто сейчас со мной спорит? – шипит мне в ухо. – Н-никто… – выдыхаю я. – Бегооом… – кажется, что этот шёпот разорвёт барабанные перепонки, – в душ… Отпускает, отстраняется, а я ломлюсь куда приказано. Два раза обжигаюсь, три раза лью на себя почти холодную воду. Матерюсь сквозь зубы, спешу. Потом судорожно копаюсь в ящике. Где эта чёртова смазка? Нашёл! Й-есс! Чувствую, прилетит мне сегодня… Выползаю из ванной, крадусь воришкой. – Сюда. Голос из спальни лишь подкрепляет мои опасения. Полумрак, только мягкая подсветка. – На пол, лицом к кровати, руки за спину. Послушно встаю на колени. Мне связывают запястья. Мягко. Шёлк? Ага, лента. Зато быстро, чётко, хрен развяжешь. Садится на кровать передо мной. Пальцы ноги касаются паха, потом выше. Живот, грудь, шея, подбородок… Отстраняется, пятка упирается в постель. – Поработай языком. А вот это мы можем, а вот это мы умеем. Это мы любим. И без рук… можешь хоть глаза завязать. Не промахнусь. Вылизываю каждый палец, выцеловываю ступню, выласкиваю щиколотки. Долго, медленно. Без спроса осторожно ползу выше. Ловлю вздохи, дрожь. Добираюсь до бедра. Аккуратно надавливаю, подталкиваю в сторону. Пусти меня. Откидывается назад, раздвигает ноги. Да, вот так. Чуть подвигаюсь, устраиваюсь удобнее. Осторожничаю, нежничаю. Сначала вокруг, потом смелею. Подхватываю губами нежную кожу. Лизнуть, поцеловать, пососать. Сам дрожу и плыву катастрофически. Всё. Точка невозврата. Выдыхает, отпускает, забывается, стонет. А мои яйца безбожно ломит, член требует внимания. Мне не хватает рук. Я бы чудесно разделил между ними два замечательных действия. Что сегодня такое со мной? Как подросток… Плевать, потерплю. Сейчас твоё время. Всё для тебя. Что ты хочешь? До конца? Будет тебе небо в звёздочках. Выгибается, прогибается, пребольно вцепляется в волосы, сжимает бёдрами, дрожит. Шепчет. Что? Что? – Счастье моё… – расслышал я, наконец. О, да. Твоё. Всегда. Господи, правда, сейчас кончу. И похрен руки, видимо, справлюсь и без оных. Втягивает воздух криком и отталкивает меня. Бооже, откуда у тебя столько сил, родной мой человечек? – Ко-мне, – сипит с трудом. Вползаю на кровать. Дрожащие руки развязывают ленту. Но ненадолго. – На спину. Руки за голову. Снова связывает запястья, теперь уже кое-как. – Колени к груди. Выше. Шире. Ноги едва слушаются. Благодарю себя за предусмотрительность. Смазкой меня ещё осчастливили, но в целом не особо напряглись. Мн-кмх… Игрушка. Хорошо хоть небольшая, зато дофига режимов вибрации. Асс-шш… Зачем же сразу такую скорость? Целует, берёт, владеет. Скользкая рука по члену сильно, жёстко. Давлюсь воздухом: – Так… долго… не-про-держж… Близко. Смотрит, топит меня в зелёном море с чёрным бархатом берегов. Как гипноз. Магия, которой повинуется время, замедляя свой бег. Плавно, бережно освобождает от игрушки и ленты. А потом… словно хлопок в ладоши. Моя точка невозврата. Срываюсь, набрасываюсь голодным дрожащим зверьком. Опрокидываю на спину, сжимаю, подминаю... Твоюжемааать! Аж зубы сводит, и разве что не вою. Осознаю, что закончится-таки всё, толком не начавшись. Замираю. Пытаясь хоть как-то отвлечься, ищу ответы на дважды два, а сквозь сжатые зубы хриплю несусветную чушь: – Детка, ногами мне… меня за талию… об-вей… Встречаемся взглядами. Изумление. Волна воспоминаний о ещё одном дивном тексте обрушивается на обоих вместе с хохотом. – Дураааак… Согласен, радость, он самый. Но смех, оказывается, лучше таблицы умножения. Запредельное возбуждение отпускает. Теперь раскручиваю медленно, мучаю, растягивая удовольствие тягучей пыткой. Время моей власти. Откидываюсь назад, выходя почти полностью, вынуждая кусать губы в нетерпении. Не смей, моё. Только я могу. Толкаюсь, склоняюсь, тянусь к губам. Мечется подо мной, елозит, едва держу. – Ай, – вскрикивает, дёргается. Чёрт, что? Ответ врывается в уши: Ты на влажных след оставил, Самой вкусной сигареты, Ты зелёными глазами Наблюдал, как вьются змеи. А-хаа! Нечего пульты разбрасывать, сколько раз говорил. Отличный ритм, кстати. Подвигаю, притягиваю… Больше, сильнее, быстрее. Чудо моё зеленоглазое, прекрасное, волшебное. Да! Кричи для меня. Живи, люби, мечтай. Наслаждайся. Извивайся шёлком силы И топи во мне печали. Ночь закончится красиво, Как друг другу обещали. Рычу на пределе. Грань манит блеском разноцветных зеркал. Кайф не-пе-ре-да-вааемый. Да-вай, со-мной. Вместе. Всегда. Кукурузными полями Разлетятся наши души... И мы разлетаемся мириадами золотых искр, убегая за пределы разума, реальности и суеты. Туда, где царит тепло. Туда, где сливаются моря нежности, доброты и заботы. Туда, где любовь рождает шедевры, где вера дарит себя без корысти. Туда, где надежда живёт всегда. Выныриваю под какие-то цыганские напевы. Где я? Ну что сказать, ну что сказать… Устроены так люди: Желают знать, желают знать, Желают знать что будет… – Вы-клю-чи! – пытается перекричать музыку. – Слушаюсь… ваше величество… Лежу на спине. Надеюсь, сам успел, а не пришлось спихивать моё безвольное тело. Пока лениво шарю руками, пульт прилетает мне на живот. Хорошо так прилетает. Охтыж… Почему-то не выключаю, а убавляю. – Какого же… – возмущаюсь, потирая ушибленное место. – А чего ты меня величеством? Ой, а губы-то как надули. – А чего в этом плохого? – Что-то старое, морщинистое в голову приходит. Пфф… Ну откуда такая логика? Впрочем, ясно и откуда, и куда. – А высочество? Как вам высочество? – мурчу, подбираюсь ближе, целую плечо. Задумалися. Морщат любимый носик. – Капризульное такое высочество, – шепчу в ушко. – Во-во, теперь перед глазами эта звездень в пачке, – ворчит, а потом дико похоже изображает: – Бабулечка-красотулечка, будьте так любезны, угостите меня кружечкой молока. Ржём вместе, а я аж всхлипываю в плечо. Но кружечка молока напоминает о насущном. – А красотулечная принцесса покормит своего кошатинку ужином? На всякий случай утыкаюсь носом в шею: мало ли ещё что по постели разбросано, но слышу снисходительное: – Ла-адно, только в душ… я недолго. А потом с наслаждением наблюдаю, как моё нереальное, нежданное, восхитительное чудо идёт в ванную, покачивая роскошными бёдрами под тихое: Pretty woman, walkin' down the street, Pretty woman, the kind I like to meet, Pretty woman, I don't believe you, you're not the truth No one could look as good as you. Mercy!