У меня захватывает дух...

Я толкаю дверь театра Российской армии и захожу в светлый, отдающий в оранжево-охровый цвет зал. Стуча каблуками новых, но таких неудобных сапог, семеня при этом как настоящая гейша, я смахиваю длинную челку с глаз, стараясь сделать это как можно выразительнее, как будто меня снимают на обложку журнала. Что же, пожалуй, имидж для корреспондента играет не последнюю роль. - Сумки, ключи, телефоны - на стол! - рявкает коренастый охранник у рамки металлодетектора. Я повинуюсь и, разлучившись на время со всем своим нехитрым добром, как бы срезая угол, снова возвращаюсь за ним. Все оно сложено в сумочку именитого дизайнера, на которую я горбатилась полжизни, не высыпаясь, не видя белого света, откладывая каждую копейку. - Сумку раскройте, покажите! - снова грохочет охранник. Я бережно открываю ее, стараясь лишний раз не прикасаться к замшевой молнии и лакированной коже. - Раскройте сумку! - Да сейчас, погодите вы! - с раздражением бросаю я и раскрываю сумку. Он даже не смотрит в нее и бормочет "проходите". Я не успела насладиться ни монументальностью театра, ни попробовать кофе в зрительском буфете на третьем этаже. Только искоса бросила взгляд на хмурое осеннее солнце и на бешеные листья, гонимые ветром, бросавшиеся под колеса встречного транспорта. Я спускаюсь в зал, глядя себе под ноги, не желая упасть на пологих ступеньках, покрытых ковролином, и проводах телекамер. Кругом яркий, ядовито-красочный свет декораций. Прожектор устремляет свой луч мне прямо в глаза. Рядом со мной - люди. Не простые. В вечерних платьях, костюмах и с золотыми часами. Снисходительно бросая свой ленивый взгляд в мою сторону, они занимают свои места. Я отхожу в какой-то непонятной неловкости, как пограничник между кастами "золотой молодежи" вперемежку с "золотыми пенсионерами" и болельщиками в рваных джинсах. Мимо меня пробегает оператор в синей толстовке. Коллега. Смотрю на него с какой-то понимающей жалостью. Но он занят. Ему не до нее. Он бежит, высматривая что-то на объективе. Я же слежу за теми, кто ищет свои места. Вот Елена Борщева, известная как Елена Хульевна Санта-Мария Герра, не суетится, чинно, важно проходит в партер. Из-за моей спины вышла Надежда Ангарская и направилась в другой край зала. Екатерина Утмелидзе и Влад Хелоян тоже идут в какую-то другую сторону зала, согласно купленным билетам. Александр Гудков в зеленой толстовке оживленно беседует с кем-то, отшивая девиц в коротеньких платьицах и парня с профессиональной камерой... Мой журналистский взгляд способен охватывать все на свете. А журналистский мозг - сочинять на ходу наброски к статье о полуфинале высшей лиги. Вот и теперь я смотрю на светящуюся сцену, на зрителей, на вход в партер и на кого-то, кого я узнаю, но не до конца - мешает стоявшая тут же камера, а в голове заведенным волчком вертятся фразы "И говорят, что КВН уже не тот, но посмотрите, этому молодежному движению более пятидесяти лет, а оно не теряет своей популярности..." Нагибаюсь, что бы все же увидеть знакомого незнакомца получше. Точно. Я знаю его. Николай Архипенко. БАК-Соучастники. Боже мой, это он! И неведомая сила, подобная волне, толкает меня вперед. Чего это вдруг меня, не пришей козе баян, понесло на сцену, заставило лихо запрыгнуть на нее и вдруг выдать не своим голосом, а каким-то фанерным, актерским "Николай, добрый вечер, можно пару слов для репортажа"? Он отрывается от смартфона и с секунду глядит на меня крайне не понимающе. "Кто ты и чего тебе надо?" - читается в его лице. Я прикусила язык. Точно. "Я - Жанна Васильева, журнал "Афиша". Если можно, пару слов о полуфинале..." - продолжаю я. - Ну хорошо, Жанна Васильева, только давайте выйдем, здесь очень шумно. - с улыбкой соглашается Николай. Мы спускаемся со сцены и выходим в фойе, в самый угол, к огромному окну, откуда простирается такой потрясающий вид на вечернюю Москву, полную невыразимой осенней тоски. - Ну, что же вы хотите, Жанна? - почти смеется он. - Имя у вас, кстати, красивое. Как у той стюардессы. Мне не до смеха, однако лицо мое озаряется широкой улыбкой. - Да так, пустячки - ваши ожидания от сегодняшней игры. - Эм, ну что сказать...Должна быть самая настоящая битва титанов! Команды сегодня - звери! Сами за кого болеете? - За всех. - Правильно...Выбрать одного - тяжело, да...Еще вопросы? Какие вопросы? Я этот-то на ходу придумала! - Не хотите ли вернуться в сезон? - ни с того ни с сего говорю я. Он с прежним недоумением посмотрел на меня, и я в миллионный раз пожалела, что родилась на белый свет. - Хотим...Хотеть-то хотим, да хто ж нам дастъ... - улыбается он, словно забыв о моей нелепой оплошности. - Интересный вы человек, Жанна. - Да, Николай, именно поэтому я и спросила ваше мнение...Вы же мне так нравились...кхм...и нравитесь. Очень. Очень нравитесь. Он снова удивлен. На сей раз, кажется, приятно. - Спасибо. Это что это у вас...? - он смотрит мне в глаза, в мои широко распахнутые голубые глаза. - Что? - Да глаза...Голубые такие...Красивые. Линзы? - Почему? Мои собственные. - Обалдеть. Мы молчим. В каком-то нелепом смятении смотрим друг на друга. - Посмотрите, как красиво... - говорит он, едва отодвигая штору. - Как в Париже. Вы же наверняка были в Париже? - Я никогда там не была. - И я тоже... У меня захватывает дух. Точно я лечу на качелях куда-то высоко-высоко в небо. Он спокойно смотрит в окно, хотя на самом деле поглядывает на меня, и руки его дрожат. - Вам не кажется, что дышать как-то невозможно? - произносит он, совершенно отрешенно. - Может быть, немного приоткрыть форточку? - предлагаю я. - Нет-нет-нет, не так... - А как, простите? - Вот как будто раз!- и сердце биться перестает. - Не пугайте меня, Николай. Я не умею оказывать первую помощь! - Вы умеете только описывать происходящее? - Типа того. - Эх вы, журналисты. Он делает шаг ко мне. Я не отстраняюсь. Тем более, что отстраняться-то и некуда - позади стена. Я забыла о себе, я целиком растворилась в мыслях об этом нашем спонтанном уединении, и тут я поняла, каково это - едва дышать и чувствовать легкий трепет просыпающейся бабочки где-то внутри. Но что я могла сказать! - Может быть, пройдем в зал? Там, кажется, музыка зазвучала... - А, точно. - Николай отошел и отодвинул штору входа передо мной. - Спасибо. Приятного вам вечера. - И вам. Увидимся... Гулко раздавались во мне удары собственного пульса. Я не слышала слов ни Александра Васильевича, ни моего соседа справа, который хотел узнать у меня, сколько длится игра. Николай стоял боком ко мне, у стены. Иногда я чувствовала его взгляд. Но никак не могла поймать его. У меня просто перехватило дух... ...У меня захватило это невыносимое дыхание... *** - Жан, что у нас с КВНом? То ли я опять задумалась, то ли снова уснула - шеф недовольно смотрел на меня, стоя передо мной со своей дурацкой желтой кружкой. - А что? - Мне статья от тебя нужна. Срочно. - Я сейчас настучу ее в Worde... - Ты хоть на диктофон записала? Чтоб процесс пошел быстрее? А что я? Что я напишу? О Париже и просыпающихся бабочках?! - Каких просыпающихся бабочках? Упс. Кажется, я произнесла это вслух. - Сейчас осень, какие к черту бабочки! Про КВН пиши, а не про бабочек. - Я поняла. - Так иди и пиши, а не умирай. Жду через час. На столе. Со всеми правками. И фотографиями. Молча я поплелась к своему рабочему месту. Села в кресло и взглянула в окно. Не было здесь ни памятника Суворову, ни Сталинских высоток, ни хмурого осеннего солнца. Ни КВНа, ни Николая, ни бабочек. Ни просыпающихся, ни засыпающих. Они выпорхнули на волю в эти теплые выходные. Только оживленная трасса и перемигивающиеся светофоры... И снег, первый октябрьский снег, гонимый ветром, бросался под колеса встречному транспорту...