Любопытство - не порок, но оно наказуемо.

Довольно неприятно, когда тебя прерывают от занятий из-за чьих-то желаний поскорей пообщаться лично, указав на собственное превосходство. Вернер, своим требованием срочно подняться к нему в кабинет, вызвал во мне противоречивые чувства, начиная от ненависти к тому, что он существует и заканчивая мысленным разрезанием его тела на аккуратные части. Нет, я, конечно, не настолько кровожаден, чтобы претворять свою задумку в жизнь, но когда ты уже заносишь кулак для удара по груше, поймав нужный ритм, а тебя резко заставляют в темпе вальса пройти в душ, а после и к «начальству», впору подавать заявление на увольнение. Жаль только, что тут путь отсюда лишь один - ногами вперед. Холодный душ чуть сбил боевой настрой, и вскоре я оказался перед его величеством Вернером всея американской мафии, мысли в голове уже вились вполне миролюбивые. Но стоило только взглянуть на Вернера, как я вспомнил, что поутру, проследив за Гриммом, нашел в курилке какое-то подслушивающее устройство. Так как я сам не курю и другим не советую, то найти его не составило труда - бегом, зажимая рот рукой, я проглядел по самым незаметным местам, и наткнулся на этот довольно обычный с виду предмет, явно предназначавшийся для более серьезных дел, чем запись разговоров о самом лучшем протеиновом коктейле. Как я понял, Гримм надеялся поставить прослушку в другом месте, но оно оказалось слишком защищенном, а на безрыбье и рак... И вот сейчас мне стало стыдно, ведь Вернер не знает об этом, а я, своим нейтралитетом обещал себе более не лезть во взаимоотношении двух братьев про крови с привкусом металла - все равно окажусь виноватым. И самое удивительное, что Вернер не то чтобы поругал меня за какой-нибудь проступок, как я думал в самом начале, идя сюда, а принялся танцевать, введя меня своим поведением в легкий ступор. Через какое-то время я все же умудрился расслабиться и даже получить свою толику удовольствия, когда Вернер остановился и вполне недвусмысленно намекнул, что сбежать мне, не оставив после себя кровавый след, не представляется возможным. Неприятно осознавать, что вся твоя жизнь находится в руках достаточно странного персонажа, действия которого, мягко говоря, выбиваются из общего представления о поведении главы мафиозного клана. Тот же Армандо, на мой взгляд, куда больше вписывается в мой личный облик истинного мужчину с пистолетом и в идеально сшитом костюме. Я по-своему понимаю Гримма с его маниакальной любовью к главе итальянской мафии — этот мужчина умеет производить впечатление дерзкого и наглого человека, но тот же Вернер даст ему фору в шокировании публики. Чего стоит его цвет волос, не подходящий под категорию «нормальный». А пирсинг? Татуировки? Шрам?.. Он весь полон сюрпризов, в отличие от Армандо, от которого первоначально ожидаешь, нечто такое... на грани фола и сексуальности, что он и делает. Это как идти на боевик и... попасть на боевик, вроде ожидания оправданы, но чего-то не хватает... А с Вернером - это, как прочитать описание ужастика, а придя понять, что ты и вовсе в театре, сменяющим декорации каждую минуту. В принципе, по уму, я больше уважаю Армандо. Несмотря на первое (и единственное) впечатление, он представляется мне как раз тем человеком, который способен удержать в своих руках целую нацию. Вернера же я попросту не понимаю, но мне приятней находиться под его властью, ведь с Армандо моя жизнь явно не закончилась бы выходом на ринг... - Сегодня ты будешь драться с Энрико, - вывел меня из вороха собственных мыслей голос Гримма. Я мирно пил чай, сидя у окна, и смотря на то, как медленно опускается солнце, когда мальчишка подошел ко мне. - Мм... - неоднозначно отозвался я, не чувствуя будущей угрозы. - Рио, ты слышишь меня? - Гримм дернул меня за плечо, разворачивая к себе. - Да. Что? - Энрико сильнее меня, - заметил мальчик, присаживаясь подле меня. Прежде чем сесть на противостоящую постель одного из наших сотоварищей по комнате, Гримм смахнул с простыни какой-то листок. Сначала я не придал этому значения, но, слушая путаные объяснения мальчишки, вскоре опустил взгляд и наткнулся на белый клочок бумаги. - Ты меня слышишь? - спросил меня Гримм, нахмурившись и чуть надув губы. Выглядело мило, но мое внимание привлек листок и, подняв его с пола, я закрыл рот рукой, когда перевернул... До боли знакомый почерк на русском языке вывел слово «скоро», и почему-то слезы проступили на глазах. Будто письмо с того света... Не мог же Коля написать это, когда был жив? Что-то не вязалось в этой истории и, подавив желание податься унынию, я поднял взгляд на потолок, надеясь, что Гримм не заметил моей перемены настроения. - Что-то случилось?.. А малец оказался безумно чутким созданием Ада, не иначе. Он ловко выхватил у меня бумажку, покрутил в руках, и резко порвал на части. - Мусор какой-то... - буркнул он, убрав остатки в карман. Я сделал вид, что не заметил этот его маневр. Гримм через мгновение потянулся ко мне, почти утыкаясь носом мне в подбородок, и произнес одними губами: - Давай сбежим? Я бы хотел ответь положительно на этот вопрос, но проблема была не одна... Та же жизнь Джеймса и Бойда, того же Люка, каким бы он засранцем не был, но находилась в руках... нет, не моих, а Вернера. И хотя я прекрасно понимаю, что они - его люди, и он навряд ли так просто убьет их, вот только сделать что-либо не могу, пока есть хоть один шанс, что... А еще это «скоро»... Тут есть какая-то тайна, и я уже начинаю догадываться какая... Не только Гримм являются тут засланным казачком. - Я не могу. Если хочешь - я тебя не держу. - Ты можешь, - настаивал на своем мальчик, сладко мне улыбаясь. - Уверен, вдвоем мы справимся. - Если на то пошло, мы тут всех убить можем, - пожал плечами я, лелея мысль Гримма о своей силе, и эти слова приятным эхом отразились на его лице. Смазав самолюбие мальчишки толстым слоем меда, я надеялся, что тема окажется закрытой, но он продолжил: - Ты не понимаешь, Рио! Энрико - сильный соперник. Ты можешь умереть... Впервые за долгое время я видел в чьих-то глазах беспокойство. Это умиляло, но я продолжил противиться решению Гримма выбраться из этой стези подпольных боев. - Прости, но... - я набрал побольше воздуха в легкие, - я не буду так поступать по отношению к другим. - Что ты им должен? - зло прошипел блондин. - Даже если этот Серый Волк и обещал зарезать этих букашек, как свиней, то это тебя не касается! Это его право, решать жить или умереть его людям. Быстро Гримм догадался, чем меня вздернул Вернер. - В другом случае ты меня же потащишь к Армандо, - ухмыльнулся я. -Не моя цель уйти от одного «хозяина» и прийти к другому. - Он не такой как Вернер. Он лучше, - воскликнул мальчишка, вздернув нос. - Сколько лет тебе было, когда умерли твои родители? - резко спросил его я, и по реакции Гримма понял, что не прогадал: взгляд его стал мягче, а уголки губ потянулись вниз, он метался внутри себя, поражаясь истине, которую я так быстро раскрыл. - Шесть... - наконец отозвался мальчик, поджав под себя ноги. Поникшие плечи, худой ребенок, которые оказался втянуть в самую гущу адского водоворота. Только сейчас на детское личико легла та самая тяжеловесная тень его личной непосильной ноши. В одно мгновение Гримм превратился из отъявленного чудища, давно сорвавшегося с цепи, вновь в милого юношу, только вступившему на путь взросления. Сейчас он выглядел настолько одиноким, что я не выдержал и взъерошил его светлые волосы, чуть улыбнувшись: - Я никогда не знал отца, а мама умерла больше полугода назад. - Но она была с тобой,.. - Она болела постоянно, а я учился... То у одного мастера спорта, то у другого... А она лежала в больнице и медленно умирала, - я никогда прежде никому не рассказывал собственную историю жизни, пусть и так кратко, и каждое слово давалось мне с трудом, - даже ничего мне не говорив. Когда я приезжал в гости, мама всегда проводила это время со мной, несмотря ни на что, ни на какие боли. Скрывая истинное положение вещей, она сделала еще болезней тот миг, когда я узнал правду... Я даже не успел с ней попрощаться. - Я не помню своих родителей. Совсем, - Гримм погрузился в свои мысли, и голос его казался невыносимо далеким. - Лишь какие-то смутные очертания на фоне дома... Собака. У меня была собака по кличке «Нира». Она постоянно облизывала мне лицо... - он провел ладонью по губам. - А еще она сильно лаяла по ночам и мешала спать. - То есть, тебя в шесть лет отправили обучаться искусству идеального оружия убийства? - Да, - как-то растерянно отозвался Гримм, но тут же добавил, - Меня все устраивает. - Ты никогда не думал, что лишился чего-то ценного в этой жизни? - Чего? - Невинности. И я имел в виду именно ту чистоту, с которой мы приходим в этот мир. - Армандо никогда не желал мне зла... - И из-за этого отправил в самый эпицентр войны между собой и Вернером? — скептически заметил я. - Он не думал, что так все выйдет, - отчаянно сопротивлялся моей логике Гримм. - Конечно, - поддакнул я, ухмыляясь. — Еще какими мифическими чертами ты украсишь его образ? - Ты просто... просто... дурак! - не выдержал Гримм, рванув из комнаты. Джеймс, миролюбиво жующий яблоко, чуть было не подавился, когда «хрупкий» юноша ударил его в грудь, чтобы тот посторонился. Когда мальчик ушел, я понял, что был слишком груб в высказываниях, и если мне не нравится Армандо, это не значит, что он плохой по всем параметрам. Просто, он мне не нравится, а другим... да, пожалуйста! Свобода выбора торжествует! - Что это с мальком? - поинтересовался Люк, входя в комнату. «Малек», так, видимо, прозвали Гримма тут. А ему подходит. - Юношеский максимализм? - предположил я, разведя руками. - ПМС? - рассмеялся Джеймс, явно злой из-за удара мальчишки. Ему все еще было тяжело говорить. Бросив парней дальше обмусоливать эту тему, я вышел наружу и, по коридору, дошел до кухни, где нашел сидящим в гордом одиночестве Гримма. Увидев, как он вздернул свой милый носик и отвернулся, я не мог сдержать улыбки. Поравнявшись с малышом, я мягко обнял его сзади, уткнувшись в светлые волосы. Какое-то время мы молчали, слушая биение сердец друг друга. - Почему ты так хорошо ко мне относишься? – неожиданно спросил мальчик, обернувшись и внимательно смотря на меня. - А должно быть иначе? - Те парни не особо меня любят… А они ведь даже не знают и толики из того, о чем ты в курсе. - Я просто отношусь ко всему проще, - ласково улыбнулся я малышу, вновь взъерошив его мягкие волосы. Мне о такой шелковистости только мечтать. Мои волосы, чем длиннее, тем заметнее, что они вьются, а уж при прикосновении к ним приходят не такие нежные сравнения, как со светлыми прядями Гримма. - Не забивай свою голову лишними мыслями, - легонько коснулся я указательным пальцем лба мальчика. – Пойдем лучше… У нас сегодня бой… Точнее у меня. - Я беспокоюсь за тебя… - еле слышно пробормотал Гримм, нервно жуя нижнюю губу, так что кончики моих губ потянулись вверх. Вечер наступил неумолимо быстро, а светский раут, на который мы попали, вместо подпольных боев, вымораживал не хуже любого мероприятия, где показывают собственных животных. Мне не хватало разве что ошейника на шее, чтобы в полной мере показать истинное положение вещей в обществе. Зато эту роль в полной мере выполняло поведение Вернера и его охраны. И тут кто-то из местной элиты предложил посоревноваться талантами своих лучших «подопечных» вне конкурса. Как назло, попытка скрыться в туалете и избежать этой участи, не сыграла, и мне пришлось выйти на сцену в числе других бойцов. Большое помещение, куча круглых столиков, за которыми сидит «высшее» общество со своими милыми и не очень дамами, предстало моему взору с этого помоста. Чтобы провести «конкурс» нам пришлось потеснить местную гвардию «песен и плясок», которые отлично играли фоновую музыку. Они, конечно, и слова не сказали, но я решил оставить их на примете, надеясь, что они знают эту мелодию… Большинство выбрало какие-то несложные задания, кто-то, правда, пел, танцевал, но чаще показывали мастерство боя под тяжелую музыку. Когда публике надоели заунывные традиционные песни о значимости тюрьмы для каждого второго в этом кафе, настала моя очередь… Никакой подготовки, точного плана или прочего, так что у большинства выглядело все это несколько странно и не продуманно, разве что Энрико хорошо показал свое боевое искусство сделав сальто, пару ударов в воздух ногами и руками, чем ввел в восторг публику. За пару минут до моего «выступления», я обратился к музыкантам с просьбой сыграть песню Morten Harket (A-Ha) – Darkspace. И на мое облегчение, они знали эту великолепную мелодию на грани спокойствия и экспрессии. Выходить после Энрико, держа в руках ненастроенный на мой голос микрофон – равносильно самоубийству, но я все же, пытаясь успокоить собственное сердцебиение мысленной прокруткой всех слов в песни, вышел на сцену. Громогласная тишина воцарилась в зале, когда парни позади заиграли. И заиграли на удивление хорошо… - В темной стране, когда закрываю я глаза, я вижу твое светлое лицо, - начал я, прекрасно осознавая, что пусть моя тональность не тянет на главного певца этой великолепной группы, все же страсть и желание внутри сделать все, как можно лучше, играла немаловажную роль. – Оно для меня, словно луна в ночи. Двигаясь в такт медленно тянущейся мелодии, я вложил в каждое слово свою душу. В руках сжимая микрофон, почти целуя его из-за того, что никто не подготовил звуковое сопровождение для него, а мой голос казался мне безумно тихим, я тянул «ты со мной»… Когда начался второй припев, все уже полностью втянулись в этот размеренный ритм, медленно возрастающей влюбленности внутри себя. Я разошелся, чувствуя отдачу от публики: подмигнул какой-то леди в первом ряду, и уже в полной мере начал танцевать, чуть виляя бедрами и покачивая плечами. Прошелся по сцене с одного края на другой, улыбаясь во все тридцать два, и не заметил, как музыка кончилась. Тишина поражала… Я даже успел испугаться, как вдруг кто-то захлопал, и это движение повторили остальные. - Еще! Пусть споет еще! Это хоть что-то интересное! - Такое легко спеть. Пусть рок споет… - сказал чей-то голос. Я бы поспорил. Рок проще по энергетике, но раз все так хотят… На всякий случай, я нашел Вернера среди зрителей, и получив его разрешение (легкий кивок), вернулся к музыкантам. Те явно получали наслаждение от работы со мной, и хотя мне было тяжело петь вот так, неподготовленным, я быстро выбрал следующую мелодию. Nickelback – How You Remind Me. Она близка мне по ритму и какому-то внутреннему зверю внутри каждого слова, который сидит на цепи и рычит. - Я никогда не был мудрецом, - начал я вровень с музыкой позади. – Но остановиться не мог, бедняк, живущий воровством. Я устал быть слепым. Зрящим, но не чувствительным… Чувствую, добрая половина женщин уже мысленно отправили меня в свои любовники, но песня, правда, очень приятная, и я ощущаю с ней единение. Рок проникает под кожу и сливается с кровью, так что я уже почти кричу в микрофон, отдавая не только душу, всего себя. Хотя, казалось бы, куда больше? Поправляю волосы рукой, они чуть мокрые от пота, но такая приятная нега по телу, и… Черт, да я же звезда. Перед смертью можно… - Только ты напоминаешь мне, кто же я на самом деле, - пою я припев, держась за ворот футболки и чуть оттягивая ткань. – Только ты… Наверное мой акцент придает песне новое звучание, но, надеюсь это к лучшему. Когда пик песни наступает, на моих пальцах уже намотан провод микрофона, а глаза чуть закрыты, потому что так приятней растворятся в мыслях, что вокруг никого нет, и пою я для себя, для своего зверя, для той части себя, что иногда безумно хочет вырваться наружу… - Значит, мы еще встретимся? Да… нет. Музыка заканчивается с моими словами, а мне настолько тяжело дышать, и в ушах стоит гул, что я не слушаю слова мафиозных лидеров и их пешек, опускаюсь вниз, и, игнорируя приказ Вернера подойти к нему, кидаюсь в туалет. Мне нужно помыть лицо, и немного успокоиться. И плевать, пусть даже это будет стоить мне жизни! Я просто хочу чуть свободы. Я не сбегу. Только когда холодная вода касается лица, я прихожу в себя, и безумные звуки отходят на второй план. В зеркале я все еще вижу себя, без изменений, но через мгновение мое скромное единение прерывается, и дверь в мужской туалет открывается. - Мистер Вулф, я сейчас вернусь… - успеваю сказать я прежде, чем понимаю, что передо мной Армандо, а в его руках пистолет, дуло которого быстро оказывается приставленным к моему виску. Очень интересно. Моих губ касается кровожадная ухмылка. - Не боишься? – интересуется Армандо, внимательно смотря за моей реакцией. Но, понимая, что я не отвечу, убирает оружие за пазуху. - Пистолет – бессмысленная вещь, - высказываю я собственные мысли на этот счет прежде, чем наглые руки сгребают меня в охапку и прижимают к твердой груди. Я пытаюсь вывернуть руки мужчине, чтобы он прекратил, но он ловко блокирует мои захваты, так что эти «объятия» больше похожи на маленький бой, пока я не перестаю действовать по правилам и не наступаю ногой на туфлю Армандо. Он тут же отпрянул, но не из-за боли, а скорее удивляясь моему поступку. Я фыркаю и, пока есть такая возможность, выхожу из туалета. Пусть даже он хотел было поймать меня за кисть перед выходом. У двери я встречаюсь с каким-то высоким мужчиной, прежде которого и не замечал, он зло оценивает меня своим взглядом. Но когда я, на автомате, вновь вырываюсь из пятерни Армандо, он взводит курок и прижимает к моему плечу пистолет… Это начинает надоедать! Заламываю его кисть, забираю оружие, на ходу разбирая его, и выкидывая полный магазин. - Из-за этого эти пушки и бессмысленны! Если кончаются пули – противник бессилен против обычных рук, - бросаю я, прежде чем уйти от шокированных мужчин, пока те не пришли в себя. Армандо кричит что-то о разговоре со мной, вот только меня это мало интересует. У входа в главный зал, где собрались все, я встречаюсь с Вернером. Его поза не выражает ничего хорошего, но с первого взгляда кажется спокойной: прислонился спиной к костяку, сложил руки и смотрит с улыбкой… Плохой знак. - И куда это мы убежали? – медленно тянет слова Вулф. Так и хочется рявкнуть: «Какое твое дело?», но я сдерживаю себя и пытаюсь улыбнуться. - Мне нужно было отойти. - Готовься к бою, - цедит сквозь зубы Вернер, смотря за мою спину, наверняка на вернувшегося Армандо и его охранника. – И чтобы без таких вот… необдуманных поступков без моего на то разрешения. Я тяжело выдохнул, последовав за «хозяином»… Ситуация начинает мне надоедать.