Любопытство - не порок, но оно наказуемо.

Я всегда обладал особой везучестью, которая в последствие делала мою жизнь просто невыносимой. Например, хотя бы тот факт, что я родился не в обычной среднестатистической семье, а в кайотском клане или то, что я встретил его, Сильво, этого самовлюбленного нарцисса, павлина, что снова и снова рвёт мою грудную клетку, забирает себе сердце и, наслаждаясь моим не понимаем происходящего, уходит. И всё это он делает с такой улыбкой, будто всё это норма, будто ему не впервые. Хотя… Наша первая встреча. Нас представили, будто давних знакомых, и он со своей обычной идиотской улыбочкой полез обнимать меня. Такое его поведение разозлило меня – было в нём что-то чрезмерно интимное, будто бы мы уже были друзьями. И я не сдержался. Ударил кулаком в челюсть – его губа треснула и струйка крови стекла к подбородку. Этот эпизод хорошо запомнился мне, потому что спустя уже секунду я был его зеркальным отражением, только его улыбка отображала презрение, моя – ненависть. Вниз по подбородку стекала моя кровь. Стоит ли говорить, что тогда мы решили не иметь никаких дел друг с другом? Только при необходимости в дань прошлым боссам оказывали друг другу помощь и то, не встречаясь лично, только через адвокатов, максимум – телефон, интернет. И нас это устраивало. Целиком и полностью – наши миры не соприкасались. И тут появились эти арабы, «Копи царя Соломона», Рио… Всё пошло наперекосяк. Мой привычней мир рухнул в одночасье, он изменился – теперь он крутился не вокруг меня, а вокруг них. Один момент изменил мою жизнь, и я, вместо того, чтобы вернуть всё обратно так, как было, смерился и подстроился под мир. Стал чем-то похожим на шавку. И потерял свою силу, стал уязвимым – один удар по Сильво, Рио или Чарльзу и мне конец… - Вернер? – перед самым носом пролетела рука, выводя меня из транса. Я сосредоточился на зеленых горящих злостью глазами. - Да? - Ты хоть что-нибудь понял из того, что я сегодня сказал? - я неуверенно кивнул. Стенфорд продолжил. – Тогда ты должен понимать в каком мы затруднительном положении? Ещё немного и Детройт объявят банкротом. Это не зависит от нас и от Америки в целом. Единственный выход - закрывать производство… Что скажешь, Вернер? Я прикрыл глаза. - Хоть мы с тобой и считаемся друзьями, но думаешь ты только о своей шкуре – ты печешься о том, как бы самому не уйти в минус и остаться на теплом месте, - Прайт попытался возмутиться, но я призвал его к тишине одним жестом – всё-таки пока что у меня была власть. Пока что… - Если Детройт обанкротится, производство встанет, и я буду всем должен много денег за издержку. Долги будут накапливаться и в итоге кто-нибудь придёт за моей головой. Это самоубийство. - Тогда что ты предлагаешь? - Я думаю. Дай мне минуту, - я погрузился в свои мысли, пытаясь найти единственно верное решение всем моим проблемам. Увы, в голову приходила лишь пуля в лоб. Я всегда обладал особой везучестью, которая в последствие делала мою жизнь просто невыносимой… Кажется, это где-то уже было. Что же делать? - Мне принадлежит молодая жила Копей Царя Соломона. Тридцать процентов от всей добычи. Это не мало. Но, если я потеряю власть, землю быстро отберёт прежний владелец. Конрад... Меня перебили. - Но ведь на него имеет влияние Армандо де Сильво Если его попросить, тот в помощи не откажет, учитывая ваши теплые братские отношения – он как никак твой молочный брат. - Мы не очень в хороших отношениях… Кажется, - последнее я добавил для себя одними губами. – Не думаю, что стоит ждать от него помощи. Стоит придумать что-то другое. - Что же? - По сути, если прямо сейчас начать обрывать связи, то к моменту банкротства на мне почти не останется долгов, а к тому времени, как люди Конрада догадаются отобрать у меня Копи, я уже закрою всё. На мне не будет висеть долгов, а при правильной тактике, возможно, я смогу даже выиграть с этой жилы и уйти в плюс, чтобы я и мои люди начали новую жизнь… Но при определенных обстоятельствах мы можем миновать банкротство, и тогда придётся восстанавливать связи. Это почти то же, что начать бизнес с нуля. Я в тупике. - Вернер, - я поднял глаза на Прайта, - Детройт уже банкрот и держится он только оттого, что Америка как-то оказывает поддержку. Но Америка – должник, скоро придётся отдавать долги и тогда мы точно окажемся в дерьме… Да мы уже в дерьме! Вернер, решай. Я поднялся с места, понимая, что должен делать. - Прайт Стенфорд, мы прекращаем сотрудничество. Светловолосый мужчина наградил меня ехидной улыбкой. Во Флоренцию я вернулся в скверном расположением духа – у меня на руках был расторгнутый контракт с фирмой Прайта Стенфорда и чек на несколько миллионов. Старые долги, которые директор решил вернуть мне, чтобы мне приходилось не так сложно – сейчас любое пенни на счету, потому что оно может оказаться последним. И я окажусь на улице… В принципе, заманчивая перспектива, потому что срать я хотел на всё это. Как только я обанкрочусь, я стану свободным, а Чарльзу больше ничего не будет угрожать. Всё придёт в норму. Но только, если я уйду из этого мира без греха – долгов. Сейчас единственное, что я могу делать, расторгать сделки, при этом выплачивая огромные денежные компенсации за убыток, принесенный мною и моими фирмами. Денег с продажи земли и сделок, а так же моих запасов должно хватить. Но самостоятельно я вряд ли справлюсь. Зная, в каком скверном состоянии прибывает Америка, а с ним и Детройт, вряд ли кто-то решится оказать мне поддержку – это просто невыгодно. Как только мой клан объявят банкротом, семья расформируется. И я останусь с грошом за спиной. И единственный, кто примет меня… Сильво? Если я попрошу помощи у Сильво, поможет ли он мне или решит, что это невыгодно? В последний раз он пожелал мне доброй дороги со словами «сдохни». А если я признаюсь ему в своих чувствах, не решит ли он, что я хочу его использовать? «Армандо, я люблю тебя. Дай мне денег. Немного. С пару миллионов» Куда пошлёт меня итальянец? Нахуй? Ахаха, стану его шлюхой и всё у меня будет хорошо… Кажется, у меня началась истерика. Я выпил немного, но алкоголь помогал мало. С каждой секундой, с каждой новой мыслью мне становилось всё труднее и труднее. Я набрал номер Чарльза. Ответит он тут же. - Я как раз собирался звонить - голос его был напряженным. И усталым. Он уже знает обо всём. Он уже в курсе. Конечно, это информацию легко найти в сети, да и он не такой уж и глупый – он как дедушка: есть ум, но нет силы… Дедушка умер из-за этого. – Вернер, мы в тяжелом положении. Заводы стоят. Производство тоже. Рабочие бастуют. Отказываются работать – они считаю, что это бесполезно. Детройт - банкрот. - Я знаю, Чарльз. Знаю. Поэтому разрываю все контракты, связи, продаю Копи Царя Соломона. И как только мы закончим с этим, я постараюсь сделать всё, чтобы расформировать наш клан. Мы станем обычными людьми. - Нет! – крик буквально разорвал тишину на той стороне. – Мы не можем! - Но, Чарльз… - Заткнись, Вернер! Просто помолчи! - я замолчал. – Да, мы в дерьме, но ведь дедушка тоже много раз падал, много раз оказывался в плачевном состоянии, но не прекращал идти вперёд. Он выходил сухим из воды из всего того, что другие считают бездной. Вернер, мы справимся, ведь клан – наша семья. - Чарльз… - из глаз брызнули слёзы. Сейчас я чувствовал себя таким слабым. – Мне это не нужно. Я этого не хочу. Всё это было ради тебя, только для того, чтобы ты был жив. И у нас есть возможность стать свободными… Нормальными. Неужели ты не хочешь? На том конце молчали. - Ты никогда не спрашивал, что хочу я. Вернер… Вернер, - голос его ломался, он силился что-то сказать, но у него не выходило. Только одна фраза. – Ты веришь мне? - Да. Я тебе верю. - Тогда сделай всё, чтобы остаться на плаву. Не смей разрывать связи. Я придумаю, что делать. И сделаю всё возможное. Попытайся заручиться поддержкой. Желательно Италии и Русских. С арабами у нас уже есть связи. Мы ещё не в дерьме. - Чарльз? - Вернер, это моя жизнь. Это завещал нам дед, мы не можем просто взять и отказаться от этого… Я не прощу тебя, если лишусь этого. Последовали гудки. Долгие, протяжные, которые, казалось, что-то рвали. Кажется, они рвали меня. Моё тело, душу. На куски. Чарльз хотел стать боссом? Как только машина остановилась, я выскочил на улицу и направился в дом на поиски Сильво. В гостиной и кабинете его нет, в спальне тоже. Я даже проверил свою комнату, но и там его не было. И я уже было решил, что его нет, что он всё ещё на ужине у русских, но краем глаза я заметил его во дворе. С книгой в руках он притаился в сквере под зеленью молодых деревьев. Я поторопился спуститься, но когда вышел во двор, на его руках уже пристроился питомец под кличкой Гримм, паренёк, из-за которого, по моему личному мнению, пропал Рио, который вывел меня настолько, что я ударил женщину – пусть это был он переодетый, но для меня считается позором ударить кого-то в женском платье, а потом ещё Сильво любит его. Он для него как ребенок. Меня же Армандо скорее всего терпеть не может. Картина сидящего на руках у итальянца котёнка мне не очень-то была по душе, злость во мне росла и я чувствовал, как ярость бьёт по вискам. Но они всего лишь разговаривали. Не больше. Это я мог вынести, хоть и хотелось врезать ему… Ох, как же мне хотелось! А потом Грим поцеловал Сильво. Я не помню, как оказался рядом с ними. И как пистолет оказался пристроенный к виску мальчишки, но уже в следующую секунду я ласково шептал ему на ухо: - Не смей брать чужое, - я знаю, на что способен был Рио – этот мальчишка был не хуже. Он мог легко выбить оружие из моих рук, но он это не сделал – он ждал поручений Сильво. А тот сидел и ничего не понимал. Один из случаев, когда мы поменялись ролями – я удивляю, он удивляется. – Пошел вон. Мальчишка не подчинился, только после того, как Сильво попросил оставить нас, он поднялся на ноги с его колен и немедленно скрылся. Мы остались одни. Не знаю, что меня подтолкнуло, почему я так поступил. Может ревность, может боль, что сейчас терзала сердце, но я сел на руки к Армандо и поцеловал его. Страстно, неудержимо, как в последний раз. Кто знает, что случится завтра, что случится через мгновение. Его язык скользил по-моему, прикусывал кончик, прикасался к клыкам. Его руки легли мне на бедра, мои зарылись в его волосы. Вопрос «что происходит» витал над нами, но прерывать близость не хотелось, ни ему, ни мне. А что происходит? Я люблю его. Я отстранился. Слова рвались наружу. Мне нужно было ему это сказать. Сейчас! Прямо сейчас. В эту минуту. - Кажется, я люблю тебя. - Вернер?