Любопытство - не порок, но оно наказуемо.

Сальваторе де Сильво http://st.kinopoisk.ru/im/kadr/5/7/6/kinopoisk.ru-The-Devil_27s-Advocate-576254.jpg Шепот из Преисподней http://img294.imageshack.us/img294/2804/22515334gj9.jpg Я рано понял, что нравлюсь окружающим, хотя, всегда считал себя достаточно обычным смуглокожим, темноволосым итальянским ребенком. Понимание этого во многом надуманного превосходства перед другими вскружило юную голову. До отца стали доходить слухи о моем фривольном поведении. Я прослыл легкомысленным ловеласом, у которого девушки надолго не задерживались, едва добравшись до постели. Но, не смотря на такую нелестную славу желающих меньше не становилось, а каждая очередная пассия считала себя особенной и способной заинтересовать меня более серьезными отношениями… Наивные малышки. Настал день, когда я должен был ответить за свое распущенное поведение перед отцом. Я стоял перед дверью его кабинета и представлял то, что он мне скажет: «Сын, я разочарован в тебе», - и еще, наверное, печально вздохнет. «Ты уронил в глазах окружающих честь семьи… честь фамилии». Именно к такому разговору готовила меня совесть. Внутреннее «я» сообщило о готовности к любым обвинениям и я кивнул самому себе. Меня воспитывали, как мужчину способного отвечать за свои поступки. Таким образом, все для себя решив, постучал. - Проходи, - отец указал на место напротив своего рабочего стола. Я покорно сел и, стараясь вести себя естественно, закинул ногу на ногу. Он довольно улыбнулся мне, а я напрягся, не понимая его выражение лица. – Расскажи мне, как дела в школе. - Все хорошо, - ответил натянуто. - Я не про оценки, а про несколько другую успеваемость, - смотрящие на меня хитрые глаза сощурились. – Расскажи мне. Я не знал что ответить, и растерянно пялился на все откровеннее ухмыляющегося отца. Он не прерывал моего молчания, встал, обошел стол, и присел на его край. Руки скрестились на груди, а во взгляде читалась ирония. Его забавлял мой глупый вид. - Армандо, сынок, - я вздрогнул, услышав неожиданно слишком теплый, я бы даже сказал – интимный голос отца. – Тебе кто-нибудь нравится? – он подошел ближе и нагнулся, упираясь руками о спинку дивана по разные стороны от моей головы. Меня пригвоздило к мебели, словно несчастное насекомое. Внимательные глаза отца не позволяли даже пошевелиться. - Не-е-ет, - неуверенно проблеял я, дав «козла». – Мне никто не нравится. Отец, я осознал свои ошибки… я… я больше так не буду… прости. К моему изумлению отец рассмеялся, похлопывая меня по плечу. А, когда я уже собирался выдохнуть с облегчением, нагнулся ниже и прошептал мне на ухо. Душа ушла в пятки, и я зарекся сердить грозного предка. - Сынок, я рад. А теперь внимательно слушай и запоминай, - личность отца сильно давила на меня, я задыхался. Виски и лоб покрылись потом, а сердце дрожало трусливым зайцем. – Я благодарю небеса за твою легкомысленную голову, потому что пока в ней гуляет ветер, твое сердце, как неприступная крепость, - рука легла на левую часть грудной клетки. – Пока в твоем сердце никого нет, ты будешь в безопасности. Любовь – это разочарование и слабость. Как только ты познаешь любовь – беги, уничтожай, отталкивай… Потому что иначе ты станешь слабым и умрешь. От этих слов я начал задыхаться и проснулся в холодном поту. Долго не понимая, где нахожусь, смотрел в потолок, выравнивая дыхание. Моргал, или вращал вытаращенными глазами. Почему мне приснился столь давний разговор, которого я тогда не понял и быстро забыл? Почему в мой сон пришел покойник? Почему мне было так страшно во сне? Я не находил ответов. Повернув голову вбок, стал рассматривать в ночной темноте нечеткие очертания фигуры мирно посапывающего Вернера. Сна не было, а тело колотило в лихорадке, я не чувствовал в себе сил даже встать, чтобы выпить воды. К своему ужасу я, наконец, понял слова отца. Я осознал, в чем слабость любви. Гримм, которого я сам не подозревая сильно любил - умер, оставляя после себя безликую выстуженную пустоту. И я – обещавший всегда его защищать, не смог выполнить своего обещания. Жалкий обманщик. Мое сердце, отец, больше не неприступная крепость – там поселились любимые люди. Человек, живший в крепости - умер, и огромная комната стала пустой и холодной. И это намного страшней, чем, если б она всегда пустовала. Я испугался. Снова посмотрел в сторону Волка. А что будет со мной, если умрет Вернер? Страх. Страх поглощал в своей темноте маленького человечка, коим я неожиданно оказался. Сглотнул вязкую слюну, но не смог избавиться от кома в горле. «Любовь – это разочарование и слабость. Как только ты познаешь любовь – беги, уничтожай, отталкивай… Потому что иначе ты станешь слабым и умрешь». Поздно, отец, я уже не смогу счастливо жить в одиночестве одним днем, я познал другое счастье. Твое наставление опоздало – я слишком поздно его понял. Прости. Шум в голове поутих, и я смог пошевелить руками и ногами. Тяжело пыхтя, поднялся с постели и, качаясь, побрел к графину с водой. Освежающая влага помогла прийти в себя окончательно. Вернулся в постель и притянул к себе Вернера, обнимая. Надо ценить каждую минуту – мы можем умереть в любое мгновение. Мы – звери, охотящиеся на себе подобных. Каждый день мы ходим по лезвию бритвы. Каждый день может стать последним. Вернер недовольно заворчал во сне, прижимаясь ко мне поудобней. Тепло. Я уткнулся в него носом. Так и пролежал до утра, не сомкнув глаз и размышляя о том, что будет со мной, если его не станет. Что будет с крепостью, в которую ворвутся ветра отчаяния, своими сильными порывами разрушая ее стены? Кем я стану? Если сердца не будет… Мне приснился покойник – это не к добру… Это знак. Скоро сюда должна наведаться смерть. За кем она придет? - Эй! – меня тормошили за плечо. Голос был пропитан тревогой. – Эй, Сильво, просыпайся! – глаза склеенные сном еле разлепились. Надо мной навис размытый силуэт американца. Особо не спеша отгонять от себя марево сонливости, я ухватил Волка за мягкие булки и собственнически их сжал. Вернер недовольно зашипел и занес руку для удара. Но что-то остановило его, несмотря на то, что мои наглые руки по-прежнему сжимали его ягодицы. - Сладкий, ты чего кипишуешь? – промурлыкал я, ожидая, что построенный таким образом ответ выбесит любовника окончательно, и я все же получу свою заветную оплеуху. Волк оскалился и, кажется, был даже готов укусить, пуская мне кровь, но снова остановился… Да в чем проблема?! Чувствую, как в груди скапливается раздражение. Я не понимаю Вернера и не знаю, что от него ждать – это напрягает. Раньше он был прост для меня, как раскрытая книга – сейчас же эта книга для меня за семью печатями. Волк стал для меня непредсказуем. Я жду от него привычной агрессии, а он почему-то сдерживает свою силу. Почему? Молчание затянулось, а мы были заняты тем, что внимательно изучали лица друг друга. - Ты плохо выглядишь, Сильво, - фраза вырвалась с губ Волка слишком отчетливо в наполняющей комнату тишине. Я вздрогнул и уставился взглядом в «незнакомые» глаза напротив. По спине прошелся озноб. Когда Волк стал ТАК смотреть на меня? Когда? И как я смог проморгать этот важный момент? Почему я подпустил к своему сердцу так близко другого человека? Как я мог? И почему я так боюсь этого факта? – Бледный, тени под глазами, - Грей ласково гладил пальцами мое лицо. – Стонал во сне… И самое главное: впервые проспал утро – уже двенадцать дня. У тебя не назначено сегодня никаких дел? – бровь панка недоуменно взметнулась вверх в вопросительной гримасе. - Бля! – откинулся затылком на подушку, схватившись за голову, и прогнулся в спине. – Санни Тернер! В десять часов! - Кто это? Твой телефон трещал утром, но ты не реагировал на него. - Я заинтересовался играми на бирже, мне надо продвигать акции своего производства. И сегодня была назначена встреча с генеральным директором брокерской фирмы, - я оторвал руки от головы и с отчаянием посмотрел на Вернера. – Бля! Я заметался по кровати. Вернер благоразумно слез с меня. Вскочив с кровати в чем мать родила, схватился за трубку и, набирая номер делового партнера, стал нарезать по комнате круги, не обращая внимание на свою наготу. Мне вдруг стало жутко жарко. - Санни, дорогая! – не замечая сам, я перешел на тот эмоциональный итальянский, который так любят пародировать. – Надеюсь, в моем ресторане тебя обслужили по высшему разряду. Произошла досадная накладка. Прошу тебя о повторной встрече, - в ответ на мою сбивчивую речь заливисто рассмеялись и, проявив милосердие, простили, дав второй шанс. Встречу мы перенесли на завтра. Выдохнув, я сел на кровать, ссутулившись, и раздвинув ноги, облокотился на колени. Рука, держащая телефон, висела плетью. «Как я мог проспать? Я с детства просыпаюсь ровно в шесть утра…». Вернер приблизился ко мне со спины и, обняв, положил голову на плечо. Я накрыл ладонью, его переплетенные в замок пальцы, и тяжело вздохнул. «Мне снился кошмар? Кажется, снился отец», - меня снова тряхануло. Перед глазами стали восстанавливаться события ночного полусна-полугаллюцинации. Затошнило. В ушах зазвучал властный голос: «Уничтожай!». «Пшел на хер!». Из меня вырвалось клокотание, напоминающее предсмертный рык загнанного животного. - Вернер, мог бы ты оставить меня одного? Накинув на себя халат, Волк тут же вышел из моей комнаты. Молча. Внутри болезненно все сжалось. Мне реально не по себе. Неужели это цена за любовь? Почему так больно меняться? Санни Тернер была волевой особой средних лет. Строго зачесанные в хвост черные волосы. Минимум косметики на глазах и ярко алая помада. Черный деловой костюм с юбкой-карандаш чуть выше колена, шелковые блузы всех цветов и покроев, и неизменные туфли-лодочки на высокой шпильке. Ее железная хватка была хорошо известна в деловом мире, и я обратился к ней не случайно. Мне был нужен сведущий человек, способный реалистично и максимально точно оценить активы, которые я собирался выставить на биржевую игру. В первую очередь меня интересовал вопрос о том, как вырастет стоимость моих акций, если я ввяжусь в эти игры. Стоит ли игра свеч? Если бы Тернер сказала что-то неопределенное, я бы тут же отказался от своей затеи. В Европе кризис – риск дело не благородное и удел глупцов. Даже в казино чревато уповать на удачу. Успех может быть рядом только с тем, кто более или менее умел пользоваться теорией вероятности. Математика – царица удачи. Следующий день наступил быстро. Пришел я на встречу с большой корзиной цветов. Поцеловал руку, галантно пододвинул стул. Санни кокетничала со мной, как кокетничала бы акула с Жаком Кусто. Я не обманывался на ее счет, отвечая улыбками на улыбки. Разговор оказался продуктивным и насыщенным. Меня полностью удовлетворила и предоставленная информация и качество ее презентации. Очаровательный делец пообещала мне от семи до девяти процентов прироста прибыли. Досконально изучив бумаги, я подписал договор о сотрудничестве с ее фирмой. После чего мы пожали друг другу руки и разошлись. Сон, который я казалось бы забыл… должен был забыть – возвращался ко мне снова и снова, едва я закрывал глаза. Нервы натянулись до предела, и мне становилось все сложнее терпеть заботу Волка. Я не привык к подобному. Еще немного и я сорвусь. Зачем он донимает меня? Я не понимаю… и что с этим делать я то же не понимаю. Прошло больше недели, как я вернулся в Италию. Переживания на счет Гримма улеглись и заняли свое законное место в нише воспоминаний. Впрочем, я продолжал неосознанно вспоминать мальчика… Это происходило само собой. Рассматривал фотографии… Зачем мне это, ведь я лишь травлю себе душу? Тяжело терять любовь. Но не стоит жить прошлым. Однако, этот мальчик стал для меня чем-то важным. Он стал памятником смерти. Постараюсь объяснить, что я под этим подразумеваю более понятно. Гримм стал живым… живым? Мертвым? Живым напоминанием о потере и о том, как тяжело расставаться навсегда с тем, кто отхватил в свое пользование часть тебя самого. Все мои мысли занимали наши новые отношения с Вернером. Я никак не мог понять и прийти к какому-то определенному решению, как к ним относиться, и самое главное, как себя вести в его присутствии. Я столкнулся с чувством любви впервые и не знал, что с ним делать. Я был растерян, как зеленый мальчишка. У меня есть страничка на фейсбуке. Так вот, сегодня я получил сообщение от некой Сладкой Принцессы: «Дон Армандо, здравствуйте. Как долетели?». Безликий и определенно недавно созданный профиль был мне не знаком. Отвечать я не стал, проверять профиль – то же. Мало ли кто балуется. Мне это не интересно. Деятельность Волка под моим началом столкнулась о толщу предвзятого мнения окружающих. Я старался играть роль мирового судьи, как только мог. За его спиной. Я не хотел ломать гордость и тщеславие своего вольного Волка. Поэтому все недовольство его поведением, пересуды и претензии выслушивал инкогнито без его участия, и даже не намекая при личном общении с ним о том, насколько его положение шатко. Мне бесконечно нравилось, что он ни перед кем не выслуживался и не перед кем не склонял своей головы. Однако в высказываниях он был достаточно груб, что я не мог одобрить и всячески смягчал при личных встречах с недовольными. Грей еще молод и я многое могу простить ему за юношескую порывистость, дерзость, негибкость, и максимализм. Некоторые его нестандартные решения, выглядящие по первости необдуманными и своенравными, оказывались при ближайшем рассмотрении единственно верными. К своему удовольствию это заметил не только я и к моему Грею стали относиться более серьезно и даже начали прислушиваться к его мнению. Еще через пару недель Сладкая Принцесса объявилась снова: «Соболезную», - одно слово. Но как оно зацепило!.. И разозлило… в последнее время я отчего-то часто злюсь. Кто эта тварь? Да я вне себя… Армандо, выпей валерьянки… или просто выпей. - Джозеф! Пробей ник Сладкая Принцесса на фейсбуке! Найди мне этого человечка. Через некоторое время поверенный принес мне обескураживающую новость о том, что все это время мне писал Шайлов Евгений, или же просто Рио. Где он взял этот дебильный ник? Но злость схлынула и ее как не бывало. Первое время никак не мог понять, что мне делать с этой информацией, а потом все же решился написать: «Почему так страшно любить?». Я ждал ответ сутки, и он пришел: «Потому что страшно терять». А потом: «У тебя проблемы с Вернером?» - блядь, опять он взялся за свою старую шарманку. Меня этот вопрос снова вывел из себя, и я отвечать на него не стал. Нет стал. Через пару дней я остыл и сухо ответил: «Я про Гримма»… А потом Рио не выходил на связь день… два… С этой перепиской нервозность усугубилась, а Вернер решил играть роль моей мамочки! Как меня все бесит! Чего мне не хватает? Может быть, я считаю, что моя любовь – клетка для меня? В чем причина того, что я не похож сам на себя? Блядь! Я всегда был один. Я – идиот! Я бешу сам себя и подталкиваемый этакой дуростью, я набрасываюсь на невинных близких людей. Научите меня, как с этим жить! Может записаться на прием к психологу? Я нервничал не переставая и в итоге все же отправился к психологу. Как и ожидал, ничего хорошего из этого посещения не вышло. Когда я поделился своими душевными терзаниями, понял, что рассказал лишнего совершенно постороннему человеку. Поэтому с приема ушел только после того, как засунув дуло пистолета в рот доктора, объяснил, что с ним будет, если он решит воспользоваться полученной информацией. Однако когда вышел из приемной, почувствовал, что полегчало. Значит, посещение психотерапевта все же помогло! «Тот, кого любишь, всегда будет жив в сердце», - меня успокоила эта фраза… Еще больше меня успокоило осознание того, что Рио ответил мне. Нервозность стала проходить – психиатр и Рио ладно сработали. И хотя на доктора мне пришлось раскошелиться, чтобы загладить вину с пистолетом, он оказался славным малым, и инцидент был замят. По крайней мере, он не горел желанием раскрывать секреты вооруженного психа… Я так думаю. Я предполагаю… сверля свое отражение в зеркале заднего вида. Меня, правда, отпустило. Уже не было такого всепоглощающего и сметающего желания всех убить, например, сейчас, когда меня подрезал этот мудила, я не стал отбрасывать его бампером в кювет, а степенно проехал мимо… Да! Меня однозначно отпустило! Я хочу увидеть Рио! Начерта? Хочу! Соскучился? Все может быть. Я хочу увидеть этого щенка, который посмел со мной то, что я не простил бы никому. Увидеть его хоть раз. Посмотреть в эти грустные глаза, в которых плескалась печаль с неким отрешением в изумрудной зелени айвы. Сколько раз он перевоплощался на моих глазах? И всякий раз я находил его разным. Меня снедало нетерпение того, каким я встречу его в будущем. Будущее подкралось незаметно. Владимир связался со мной и сообщил, что спустя месяц он хочет убедиться в том, что наш контракт приносит доход. Он хочет проверить обороты денежных средств, реализацию, выручку и прибыль прошедшего месяца. Когда я пообещал выслать ему необходимые документы, Рокотов перебил, не доверяя такому способу обмена данными. - Я вышлю к тебе делегацию, - ничего не оставалось, как только претвориться, что меня все устраивает. Я хочу вернуть свое спокойствие, а не мучиться от собственных пагубных страстей. Сгорать в них каждодневно, срываясь и проклиная. Во мне все бурлит! Но я улыбаюсь в трубку, чтобы мой голос звучал радушней. - Мне всегда приятно видеть у себя дорогих гостей, господин Рокотов. И кого же Вы ко мне пришлете, позвольте узнать? – «Кого я не смогу разорвать на куски, сидя в дипломатической яме?». Почему-то не возникало сомнений в том, что Владимир пришлет мне еще тех ублюдков – шныряющих и везде сующих свои длинные носы. Мне надо срочно еще лучше законспирировать подпольные лаборатории, чья «серая» отчетность обходит «белую». - Кто приедет совершенно не важно. Это будет команда знающих людей. Я не сомневаюсь в Вас, дон Армандо, но, поймите, в наш век экономических беспорядков… - Я Вас очень хорошо понимаю, - я немилосердно улыбался, совершенно не опасаясь вывихнуть челюсть. – В день их приезда я устрою прием. Я с нетерпением буду ждать Ваших людей. - Приятно иметь дело с понимающим человеком. Змея. Перед глазами рисовалась крупная змея, обвивающая меня кольцами своего тела – душащая, сдавливающая горло. Вот что мне рисовало воображение, когда я слышал голос партнера – такой мягкий, спокойный… смертельный. После разговора остался неприятный осадок, но я не был ни обескуражен, ни напуган. «Белая» отчетность всегда любовно выписывалась вензелями из цифр моими финансистами, к ней не могла подкопаться даже наша дотошная налоговая инспекция. Я укрывал ровно столько дохода, сколько позволяла моя советь, а я всегда был совестливым мальчиком (без ложной скромности) так, что мои прибыли не вызывали подозрений. Кого же ко мне пришлет старый ублюдок? Вдруг возникло сильнейшее желание устроить бои без правил. Я совсем забросил этот сектор своих интересов. Надо провести новый набор бойцов. И отбирать их будет в проверочных сражениях мой милый Сердцеед. Пора достать платок и утереть свои слюни. Как же хочется! До ломоты… Со смертью Грека в моей жизни совсем пропал азарт, со взаимной одержимостью пустить кровь. Как мне этого не хватает. Иметь врага тоже развлечение. Но это потом… Сейчас надо озаботиться достойным приемом гостей. В моих планах нет чего-то сверхестественного. Устрою обычное деловое пати с вычурной роскошью, которую так любят все толстосумы. Вечер будет полезным, убивая всех зайцев. С одной стороны я обновлю полезные связи, а с другой – встречу русских… Армандо, будь вежлив! Да, конечно… - русских партнеров. Будь они не ладны, потому что у меня и так дел по горло благодаря моему незабвенному Вернеру, его острому язычку и спеси моего окружения! Суки! Как они меня достали! Их кривые рыла… Их, - не Вернера. Вернер – мое солнышко… которое мне хочется убить несколько раз на дню, столько же раз воскресить и любить до смерти… опять воскресить и… я увлекся. Мои мысли совсем стали обрывочными и дикими. Настал день встречи, назначенный Владимиром. Я нервничал до неврастении. Я что-то делал… Забывал, что делал… Мучительно вспоминал… Моя жизнь превратилась в ад. - Ты скоро?! - Еще десять минут. - Сколько можно собираться?! - Десять минут. - Бля, Сильво! – Вернер наконец заглох. Чего он орет? Я же сказал, что мне нужно десять минут… около полчаса назад. Время икс пришло, а меня колотит как зеленого сосунка. Я плохо сплю в последнее время. Кошмары совсем замучили меня. Эх. А может плюнуть на все и уехать на недельку на острова? Может, поэтому я издергался? Может, все дело в том, что мне просто нужна передышка? Смотрю в зеркало на себя, оттягивая нижние веки. Кожа и волосы потускнели, под глазами легли тени, а от прежнего лоска остался один пшик. Нервно разбросал свое шмотье и вышел к моему Волчику как есть. Пошло все на… Джозеф словил меня при входе в ресторан и увел в кабинет. Там он вялого меня: причесал, побрил, пошлепал щеки одеколоном, надел пиджак и промыл мозги на тему: «Ты – тряпка такая, соберись!». Помогло. Пол вечера носился как заведенный, но через некоторое время завод кончился, и мне захотелось выть. Я действительно сильно устал. Теперь я понял это и больше не ломал свою бедную голову над «загадкой века»: что со мной. Кого же принесет нелегкая? Делегация опаздывала. Банкет близился к завершению. И я уже был готов к тому, что гости начнут расходиться. Однако русские пришли. Шестеро - двое из которых мне были знакомы. Возглавлял шествие заматеревший Рио. Он набрал вес, изменил прическу, но главным было не это. Я почувствовал, как изменился воздух вокруг него, будто мальчика коснулась рука карающего ангела. Очередное перевоплощение состоялось. Я не мог насмотреться на него. По началу его взгляд отливал холодной насмешкой и походил на оценивающий. Но, когда наши глаза встретились, не разрывая зрительного контакта, не мигая, он направился ко мне. У меня возникло ощущение, что ко мне подходит самый одинокий на земном шаре человек и появилось нестерпимое желание прижать его к груди, провести рукой по волосам в успокаивающем жесте. Видимо Рио что-то почувствовал, потому что его глаза сверкнули не прошеной влагой. И я больше не мог сдержаться и обнял его, обнял, как обнял бы Гримма – крепко, стараясь подарить свое тепло. Вдруг до моих ушей донеслись нелестные пошептывания. Окружающие никак не могли простить мне, что в своей привязанности я пошел против природы. И теперь злые языки приписывали мне нового фаворита. «Волку дали по носу». «Я знал, что он долго не продержится. Сильво не способен на долгую связь». «Наконец-то мы избавимся от этого напыщенного ублюдка». У меня очень хороший слух, люди. И я запомнил каждого. Что же, они теперь всякий раз будут мне приписывать подобные мотивы в общении со своим полом? Заклокотала ярость, но я наступил ей на горло. Позже. Я всегда успею. Отстранившись от Рио, посмотрел на Грея. Боже, какая же я мразь! Что я сделал с этим гордым животным, которое преданно сейчас смотрит мне в глаза, готовый к любому моему решению? Он тоже слышал этот гребанный шепот. Я отвернулся от него, охваченный праведным гневом на свою ничтожность и обратился к «уважаемому» сброду: - А вот и наш сегодняшний гость: посол русского клана – Жениа! Рио вышел вперед и на чисто английском произнёс: - Рад вас всех видеть, надеюсь, мы не заставили вас долго ждать. А я вернулся к Вернеру, прилюдно обхватив того за талию и мягко поцеловав в висок. Грей взаимно обнял меня и плотно прижался боком. Это был мой ответ ему и всем присутствующим. Когда Рио повернулся к нам и увидел приторную идиллию, его глаза свирепо метнули в нас молнии, а губы обнажили в улыбке белые зубы. Так «улыбаются» звери, знакомя противника со своим оружием. Зачем ты так смотришь на меня, малыш? Разве моя личная жизнь твоя забота? Я не хотел думать о завтрашнем дне, и меня бесило ТАКОЕ внимание Рио, будто он заявлял на меня права. Все во мне взбунтовалось. Поэтому умышленно снова нежно поцеловал Вернера в висок, лукаво следя за прицельным, тяжелым взглядом юнца. Улыбка превратилась в откровенный оскал. А мне плевать. Я устал. Как меня все достали! И как я сам себя достал! Как любое мероприятие банкет не длился вечно. Он закончился к моему облегчению. Более погано я не чувствовал себя уже очень и очень давно. Кажется, доберись до подушки, и я погружусь в мертвый сон. Рио стоял у выхода из ресторана и не торопился уезжать. Я удивился и поинтересовался: - Евгений, Вы уже решили, где остановиться? – я знал, что у него есть миллион вариантов. - Нет, но я рассчитывал, что Вы позаботитесь о своем партнере, дон Армандо, - в голосе чувствовался вызов с легкой усмешкой. - Ну что ж, Ваша комната Вас не забыла, - я подчеркнуто вежливо говорил, называя его полным именем, - Евгений. Ваш друг и остальные гости так же могут остаться в моем особняке. Вернеру не нравилось развитие событий. Но я не мог послать сосунка кормить гусей, потому что у него был статус посла, и если он решил припереться ко мне в дом, то я не имею возможность захлопнуть перед его носом двери. Черт побери! Зачем он хочет вернуться туда, откуда планировал когда-то сбежать? Я хотел его видеть, и это меня пугало. Сейчас я еще больше запутался в себе. Он совсем рядом. - Вы очень добры, уважаемый Дон.