Любопытство - не порок, но оно наказуемо.

Вдруг, в один момент в твоей жизни появляется человек, который становится тебе очень дорог, который вдруг становится для тебя всем - ты видишь только его, слышишь только его, ждёшь встречи только с ним. И сердце будто не бьётся, когда его нет рядом. Будто и жизни нет, только жалкое существование. И ты стараешься сделать так, чтобы он был счастлив, даже ценой твоей жизни. Ты делаешь всё, что он тебе скажет. Ты становишься тем, кем он тебя назовёт. Ты уже не принадлежишь себе. Ты – его. Любить осторожно не получается… Любовь буквально сводит с ума – меняет до неузнаваемости. И прежнего тебя уже нет - тебя изменили, просто появившись в твоей жизни. Будь ты циник, последний подонок, ненавидящая всех тварь. Один взгляд, одна улыбка – и ты проклят. Навсегда. Ты уже не ты. Его улыбка… Теплый взгляд его глаз… Прикосновения… Я принадлежал Сильво, а он принадлежал мне. Мне и только мне! Этот гаденыш не имел право смотреть на него! Не имел право разговаривать! Дышать тем же воздухом, что он… Я понимал, что помешался на Армандо, и моя любовь превратилась в некое подобие болезни, которая должна была со временем убить меня, но я был так рад этому. Потому что я любил. Чувствуя ненависть и боль, я любил. И чувство принадлежности заставляло меня действовать – пусть то говорить или убивать. Рио появился во всей своей красе – сильный, властный, окруженный людьми. Улыбаясь, он подошел к моему Сильво и заговорил с ним… и похитил. Они уединились. Как же я ненавидел его, как же я хотел убить его… А всё потому что Армандо смотрел на него с заинтересованностью – обычно итальянцу плевать на всех, его сладкая улыбка приторно-лживая, но в ней нет ничего того, что было сейчас. Улыбка была искренняя. Я видел это. Поэтому так злился. Поэтому хотел достать кукри и крушить, крушить, крушить. Крушить всё, что есть в комнате: мебель, посуду, стены… людей. Я хотел убивать. А Рио видел это. Он видел мою злость, чувствовал даже на расстоянии, как мои руки напряглись и я готовлюсь к прыжку… И он улыбался ещё шире. Как чеширский кот, которому, наконец, дали поиграть. Неужели Армандо не видел, что улыбка лживая? Неужели он не видел, что всё это игра? Лживый фарс, который в любую минуту может потерпеть фиаско? Стоит только достать кукри и приставить его к шее этой твари. Один шаг, одно движение и его голова уже летит на пол, заливая всё кровью, красной, как вино. Как же я ненавидел Рио… Как же я любил Сильво. Я уже перестал бояться. Я понимал, что моя любовь сводит меня с ума. Я смерился. Только думал, все ли чувствую то же, что и я? У всех ли так? Или только я схожу с ума? Я видел, как Сильво отошел поговорить с другими гостями, а Рио чуть отошел в сторону, таким образом скрылся в тени зала. Он ответил на звонок, скорее всего, он был сделан шоферу – сигнал, чтобы тот готовил машину, потому что тут же он двинулся к выходу. Я подозвал к себе несколько людей и отдал распоряжение двигаться за ним. Мои люди не задавали лишних вопросов, тихо и не и незаметно двинулись следом. Я посмотрел на Сильво, который лживо улыбался партнёрше по бизнесу, и, тяжело вздохнув, пошел к выходу. Охота началась… Мы неспешно двигались следом за Рио, который шел уверено и как будто ничего не замечал, хотя я прекрасно понимал: моя слежка уже замечена и мы оба всего лишь ищем подходящее место. Но для чего? Для разговора? Для драки? Смерти? Мои руки сжимались в кулаки, я чувствовал, как ногти впиваются в кожу, принося тем самым боль. Как же я хотел наброситься на этого ублюдка, как же хотел оторвать ему голову. И плевать хотел, что совсем недавно я испытывал к нему какие-то нежные чувства – он уже не то слабое существо, которым был раньше, его сила не та, что привлекала меня. Рио изменился. Рио теперь не тот. И его следует убить. «Убить… убить… убить…» - звучало у меня в голове, словно заклинание. Рука неосознанно потянулась к поясу, где должна была быть сталь. Запоздало меня посещает мысль, что я оставил клинок в комнате – не думал, что оружие понадобится мне на благотворительном ужине в честь заключении сделки. Но судьба – та ещё сука. Она преподносит сюрпризы тогда, когда ожидаешь меньше всего. Рио остановился. Это был знак к тому, что место выбрано лучше всего и пора бы мне уже появиться – уверен, он знал, кто именно преследует его. Он знает обо всём, и, уверен, что его забавляет сложившаяся ситуация. Конечно, волк - лишившийся стаи и примкнувший к сильному. И как именно! Став его любовником. Мерзко. Отвратно… Я запретил думать себе, потому что боялся, что если допущу ещё хотя бы одну мысль в голове, то убью самого себя. Так я себя ненавидел. Но не из-за любви к Сильво, а из-за слабости, которая сейчас отравляла меня. Я сделал знак своим людям к нападению. Те, раз переглянувшись между собой, будто мысленно оговаривая позиции, тут же без слов подчинились. Они уверенно окружили Рио и медленно смыкали круг, хотели тем самым окружить русского. На лице Рио отобразилась неуверенность, даже страх. Но с каждым шагом волков его лицо менялось – оно всё больше походило на морду хищника: прищуренные глаза, звериный оскал вместо улыбки. Он легко расправился с моими людьми. Они лежали вокруг него, полумертвые, поломанные, словно одноразовые игрушки. Будь это не Рио, я бы разозлился на людей. Будь это кто-то другой, я бы просто развернулся и ушел, чтобы в следующий раз вернуться с новыми силами. Но я был здесь и сейчас, а он был тем, кого я хотел уничтожить. Я не мог ждать. Я вышел из тени, и лицо мальчишки приобрело ангельский вид, как у ребенка, который просит о чем-то очень личном. - Вернер Грей Вулф, - я не стал ждать, тут же нанёс удар в челюсть. Он легко увернулся. Я попробовал нанести ещё один удар, но тот играючи направил его против меня. Ещё удар, ногой, но доля секунды – он у меня за спиной. Удар в спину между лопаток прошелся болезненно волной по телу, отчего в глазах потемнело. Я был прижат к стене, пытался отбиваться, но уже совсем скоро сильная рука сомкнулась у меня на шее, и я оказался прибит к холодному, мокрому от недавнего дождя асфальту. В спину упиралось колено Рио – теперь я не мог подняться, даже если бы захотел. – Мой дорогой Вернер, почему ты не желаешь меня выслушать? - Потому что знаю, что ты скажешь, - мой голос надламывался. Казалось, что немного и я захлебнусь в собственной крови. - Ненавидишь меня? - я попытался вырваться, но новая вспышка боли пронзила тело, и в глазах уже начало темнеть. - Да, - прошипел я, чувствуя своё полное поражение. - Скажи громче, - горячие дыхание обожгло кожу, сердце рвалось на куски. - Я ненавижу тебя, Евгений, - прорычал я на ломанном русском и вновь попытался вырваться. Он схватил меня за волосы и, потянув вверх, резко ударил меня об асфальт. Из раны на лбу пошла кровь. Кажется, мальчишка был доволен собой. - Ты ведь знаешь, Вернер, что теперь не так сильно нужен Армандо. Ты не властен, ты стал ничтожеством. Кто ты? Глава клана без людей? Сильво будет нужен сильный мужчина рядом, а не облезлый волк без стаи… - немой крик застрял в горле, всё мое тело словно обмякло. Хватка Рио ослабла, но у меня больше не было сил. Я устал бороться. Слова, которые я гнал от себя, о которых пытался даже не думать, были озвучены тем, кого я сейчас ненавидел больше всего. И теперь я желал смерти. По-настоящему. Как никогда. Я хотел умереть. И, наверное, если бы Рио не ушел, я бы стал просить его о том, чтобы он убил меня. Прямо здесь, в подворотне, вместе с моими людьми, которые уже не двигались и не дышали. Вдруг я почувствовал, как моё тело приподнимают, начинают целовать. Я не понимал, что происходит, где я, кто я. Я ничего не видел, не слышал, и главное – не мог понять. Неожиданно чернота начала наваливаться на меня. И я провалился в бездну. Очнулся я на постели, в объятиях Сильво. Он целовал меня, рукой осторожно поглаживая моё тело, будто боялся, что я сейчас взвою от боли. Я не реагировал. Я хотел, но у меня не получалось. Апатия навалилась на меня и, казалось, что тело уже больше не принадлежит мне. Кажется, я схожу с ума… я сказал об этом вслух или только подумал об этом? Может, я подумал о том, что нужно это сказать? Или… нет? Сильво, я схожу с ума из-за любви к тебе! ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ, КОГДА Я ГОВОРЮ?! Сильво?.. Мои руки сами начали искать его тело, чтобы обнять… мои губы сами начали искать его лицо, чтобы поцеловать. Он обнимал, целовал меня в ответ, но страх не уходил, становилось только труднее, становилось хуже. Ласки Сильво становились более требовательные, страстные. Его руки проникали всё глубже в моё тело, будто желал раствориться во мне. Я чувствовал боль, но почему-то наслаждался ею. Нет, это не была та приятная боль, которая бывает во время ласк, она была противной, жгучей, убивающей. Такой же отвратительной, как моё существование. Моё тело немело: губы, кончики пальцев рук и ног медленно покрывались льдом. Ещё немного… Ещё немного и меня не станет. Каждое движение итальянца приносило такую боль, что я кричал. Каждое прикосновение рождало во мне страх. И я как одержимый пытался продлить это чувство… Но самое ужасное, я хотел, чтобы он чувствовал то же самое, именно поэтому я кусал его тело до крови, оставляя болезненные раны. И я уже было забылся, уже пришел в норму, когда он всё оборвал. - Если ты хоть немного любишь меня, расскажи, что тебе наговорил Рио. Всё внутри сжалось. Хотелось вонзить ногти в шею и расцарапать её… или задушить. Думаю, лучший вариант… Но вместо этого я начал смеяться. Истерический смех сам вырвался из меня. И моё тело начало биться в конвульсиях. - Ты ведь знаешь, Вернер, что теперь не так сильно нужен Армандо. Ты не властен, ты стал ничтожеством. Кто ты? Глава клана без людей? Сильво будет нужен сильный мужчина рядом, а не облезлый волк без стаи… - как же я ненавидел эти слова! Больше, чем самого себя… Чем Рио… Чем Сильво! Я ненавидел их больше всего, потом что они были правдой. Армандо начал успокаивать, говорить, что всё в порядке. Но я понимал, что не в порядке. Я был не в порядке. Да и всё было не в порядке. И это сводило с ума, по-настоящему сводило с ума. А он говорил, что любит меня, целовал, обнимал… и мне удалось забыться. Но ненадолго. Стоило ему выйти из комнаты, подумав, что я сплю, как всё снова навалилось на меня. Снова боль, снова безумие. Я лежал на постели, проваливаясь то в забытьё, то снова приходя в себя и начиная плакать, рвать волосы на себе. Я был таким жалким, что сам себе был противен. - После проигрыша стало хуже, - прошептал я сам себе, словно факт. И зарылся в под одеяло, пытаясь таким образом спрятаться от этого гребенного мира. – может, когда я проснусь, уже ничего не будет: ни меня, ни этого дома, ни моих людей, ни Рио… ни Сильво. Мои слова прервал телефонный звонок. Сначала я пытался его игнорировать, но потом это становилось делать всё труднее и труднее. Осторожно поднявшись с кровати, я медленно направился в гостиную, где Сильво чаще всего сидит. На секунду мне показалось, что я слышал голоса, но не придал этому большое значение: в последнее время мне многое слышится, да и этого мог быть кто-то из его людей, жалких, как и я сам. Я вошел в комнату, но там никого, кроме итальянца не оказалось. Нахмурившись, я пересек помещение и со злостью передал телефон мужчине. Тот сначала улыбался, глядя на меня, а потом подошел сзади и обнял, моментально погружая в свой уют. Однако, когда Армандо приложил телефон к уху, на его лице отобразился ужас. В секунду оно приобрело мертвенно-бледный оттенок. Я видел это, потому что запрокинул голову на его плечо и наблюдал за родными чертами. Тихая ночь разломана на куски. Меня больше не обнимают. Выслушав говорящего, он спешно убрал телефон в карман, поднялся на ноги и отправился в комнату. Я запаниковал, стал спрашивать что случилось, но он не отвечал. Но когда я сказал, что пойду с ним, его страх сменился на гнев и злость. - Нет. Это личная встреча, не для посторонних. - Я посторонний? Я видел, что Сильво растерян, что он имел ввиду не это. И в эту секунду я понимал, что сказал он это, не подумав, он не хотел сделать мне больно. Мужчина обнял меня и попросил прощения. Он ушел. Я остался один. В большом доме. Один на один со своими мыслями. И, наверное, я бы отправился спать, если бы не тот голос, который звучал у меня в голове: «ничтожество, ты ничтожество». В поисках спасения, я метался по дому. Удивительно было то, что никогда не было – дом будто пустовал. Обычное, двое-трое людей Сильво дежурят, патрулируют дом, но сегодня итальянец оставил меня одного. Что же могло случиться, что он вдруг позвал всех с собой? Что могло случиться, что он вдруг так испугался? Что могло случиться, что он вдруг… Вдруг я почувствовал движение рядом с собой. Но обернуться я не успел: знакомый удар в спину и я уже прижат к стене. - Так нравится чувствовать себя слабым, волчонок? Мороз по коже и жалость к самому себе – вот единственное на что я сейчас был способен. Я уже даже не злился – злость для сильных, я же слаб. Новая волна апатии безразличия накатили на меня, только желание покончить с собой возникло с новой силой. Рио развернул меня к себе, таким образом он хотел заставить меня посмотреть ему в глаза. Мне вдруг стало всё безразлично. - Что с тобой? Неужели ты сдался? – неужели я слышал жалость в его словах? Почему тогда он злится? - Давай, ударь меня! - я отрицательно мотнул головой. – УДАРЬ! Я поднял руку, хотел было ударить, но у меня ничего не вышло. Тогда мальчишка разозлился по настоящему: он ударил меня ногой в живот. Удар был скорее показным, потому что не было боли. Он просто хотел спровоцировать меня, но вместо того, чтобы ответить, я потерял равновесие и сделал шаг назад… Там начиналась лестница. Последнее, что я видел перед тем, как всё завертелось, испуганные до ужаса глаза Рио. В эту секунду – или, быть может, даже долю секунды – я понял, что он всё тот же. Изменился не он, а я. Мгновение - его рука тянется ко мне в желании спасти, остановить неминуемый момент, вот только... Но было уже поздно, я летел с лестницы. Я слышал, как хрустят мои кости, а потом я почувствовал, сковывающий моё тело холод. Кажется, всё было красным… А потом чернота. Бесконечная чернота, которая окутала меня целиком. "Она не отдаст меня" - я это знал. Неужели, так приходит смерть?