язык.

Раз. Два. Три. Пак Чимин, гори. «Противный хён». «Похабный хён». «Пошлый хён». Эпитеты так и крутятся в голове. Как раз дошёл до буквы «п». Язык Юнги, аккуратный и нежно-розовый, скользит из одного уголка рта к другому, замирает, чуть смачивая губу слюной, и пропадает в тёмном рту. Как чужеродное, самостоятельное существо, которое, если верить текстам хёна, способно и в Гонконг, и нахуй, когда потребуется, посылать. Чимин не проверял, но верит. Хотя бы потому, что видит, как Юнги, сам того не замечая, играет языком по внутренней стороне щек, под губами, водит им по зубам. Чимин от этого мысленно воет и ёрзает по стулу задницей. У него в фантазиях этот по-девичьи узкий язык почти дошел до его глотки, побывал на шее, облизал пальцы, и… обошел всего с ног до головы, в общем. Он зависает, когда Юнги слюнит палец, чтобы перевернуть страницу подсунутого фанаткой фотобука – хищное животное проскальзывает между губ и кончиком касается подушечки указательного. - С тобой все в порядке? – басит сбоку. – Мочки ушей уже красные. Юнги берёт бутылку с водой, и Чимин готов поклясться, что хён лижет горлышко, прежде чем начать пить. До Чимина панически доходит - нет, нихуя он не в порядке, и будет только хуже, если так и продолжит сидеть. Начнет жаться и ластиться к Хосоку, например, в поисках мажущих тактильных ощущений, от которых и лучше, и хуже одновременно. Мазохист, честное слово. - Мне надо отойти, прикрой, - небрежно бросает в сторону Тэхёна, который жестом показывает, мол, «ноу проблемс, чувак, ждём обратно» и строит пугающую рожу подошедшей девочке, отчего половина зала визжит в экстазе. Чимин осторожно пролезает, стараясь не задеть спинку стула или – задницей – острое плечо Хосока. Хотя он бы и не заметил, слишком занят тем, что сжимает фанатке ладонь, отвлекая ее на себя. Та пищит, Чимин мышью проскакивает мимо стаффа, бурча «срочно» и «туалет». Его без споров пропускают, а он мысленно благодарит стилистов за сегодняшнюю рубашку, которая больше ему размера на два, и полы ее до середины бедра практически. После чего Чимин, имея в запасе минут пять, экстренно дрочит в кабинке туалета, догоняя себя образом стоящего на коленях Юнги в костюме горничной и отсасывающего ему со всей любовью, какую только можно себе вообразить. Спасибо РукиКингу, становится немного проще. Он стоит, упираясь в противоположные стены спиной и ступнями, и рука его, конечно, не мокрый рот хёна, но хоть что-то и как-то может. Стоны слабые и больше похожи на шум воздуха через зубы, Чимин их даже не пытается контролировать, только зализывает и закусывает губы, пока его как волной не ударяет мелкой оргазменной дрожью и не прикладывает несильно затылком об стенку. Он, отдышавшись несколько рваных секунд, одними пальцами, стараясь побыстрее, поправляет белье и джинсы, на обмякших ногах доходит до раковины, где тщательно моет руки, умывается и проверяет себя на наличие подозрительных пятен. На отведенные под фансайн еще два бесконечных часа он свободен от пошлых мыслей о хулиганском развязном языке, и краешком сознания думает, что правую ладонь неплохо бы периодически обрабатывать кремом от мозолей, а то она становится подозрительно шершавой.