"Сюрприз"

Poets Of The Fall – Skin

Любой бы не пришел, а заперся бы в своей квартире, спрятался под одеялом и, тяжело дыша, ждал бы начала следующего дня. Любой бы сразу же отказался, не сумев простить. Однако так бы сделал любой, но не Он. Слишком ярки воспоминания их ночи. Смятые простыни, запах крови и спермы. И голос, что между стонами выкрикивал имя Гурмана. Как слезы скатывались по щекам Канеки, что были солоноваты и так прекрасны на вкус. — Канеки... Сегодня тебя ждет настоящий сюрприз, — произносит вслух Цукияма, оборачиваясь назад и испуская довольный вздох. Комнату освещали несколько свеч, расставленных по углам, из большого окна, что было приоткрыто, дул легкий ветерок, на стене висела голова оленя, что была выкуплена на каком-то аукционе — великолепная и изысканная вещь. Посередине же расположен небольшой стол, на нем лежали белые, как снег, розы с красными капельками крови на бутонах, стеклянный бокал (пока что пустой) и сделанная из серебра тарелка, на которой лежит сердце. О, мужчина хорошо подготовился к приходу любимого. Сердце было истинным деликатесом, что было найдено с трудом. Шуу отлично представлял, как будет развиваться сегодняшний вечер. ... Канеки постучит в дверь, смущенно стоя на пороге. На лице его будет легкий румянец и улыбка. Одет он будет в белую рубашку с галстуком, черную жилетку и брюки — рабочая форма, что так нравилась Цукияме. После того, как Кен зайдет внутрь, то будет прижат к стене. Гурман будет целовать его, вздыхая сладкий, немного приторный аромат. Будет чувствовать руки юноши на своих плечах. Но вспоминание о "сюрпризе" остановит его от дальнейший действий, заставя оторваться от желанного тела. Все-таки рядом с ним он слишком несдержан. Взяв за руку, будет вести по коридорам, что сплетены, создавая чуть ли не лабиринт. И, дойдя до нужной двери, остановится, приказывая закрыть глаз (все-таки повязка оставалась на лице Канеки, хоть Цукияма и не был бы против, если бы той не было вовсе). Открыв дверь, мужчина заведет любовника вовнутрь, ведя к стулу и усаживая за стол. Он станет сзади, наклоняясь и обнимая за руки, обдавая уши горячим дыханием, прошепчет: "Можешь открыть" — после чего перестанет дышать, задержав дыхание и прикрыв немножко глаза, чтобы потом добавить, только еще тише: "Сюрприз". О, а дальше... Дальше Канеки улыбнется, целуя Гурмана, благодаря. А чуть позже они направятся в спальню, чтобы повторить то, что навсегда останется в памяти у обоих. Ту сладкую ночь, наполненную стонами и запахом крови. Чтобы после услышать три слова, что заставят глупо улыбаться, прижимая к себе Канеки и целовать снова и снова, пока не будет слышен звонкий смех мальчишки на его действия. В его фантазии врывается стук, что так похож на стук в дверь. — Наконец-то! — довольно произносит вслух Цукияма, направляясь к двери, — Я знал, знал что ты придешь, — с этими словами он открывает дверь и видит пустоту. Темное небо, свист ветра и деревья, чуть сгибающиеся под его напором. И все... "Показалось?" Шуу захлопывает дверь и идет обратно внутрь дома. — Это ничего не значит, — размышляет мужчина, — Просто еще слишком рано. Да. Он придет, точно придет. Ведь та ночь не была ошибкой. Верно? Но почему стрелка часов уже на двенадцати? Почему тишина кажется неправильной и чужеродной, что даже тихая мелодия классики не сглаживает эффекта? В комнате темно, только одна свеча горит, да и то, не так сильно как прежде. Темно. В углу стоит бутылка вина десятилетней выдержки. Самое лучшее. Цукияма специально достал его из погреба так, на всякий случай. Время, к которому должен был прийти Канеки уже давно прошло. — Он ведь не "любой", да? Шуу подходит к свече, смотря, как воск скатывается вниз, и пальцами тушит ее, направляется в спальню, в которой еще чувствуется запах юноши. На следующий день Канеки Кен, юноша, что выделялся среди других, будет извиняться за то, что не пришел, называя причину. И Гурман поверит, говоря: "В следующий раз", крадя очередной поцелуй Канеки и прижимая желанное тело к себе. Он горько ухмыльнется в мыслях, вспоминая хорошо организованный сюрприз, с трудом добытое сердце... И на душе будет гадко, потому что Канеки не мог просто так не прийти. Была ли причина, что скрывалась за той, что он услышал? Но Цукияма ничего не выскажет вслух, а узнает все сам, но чуть позже. Позже, когда Канеки не будет так смущенно прижиматься к нему, пряча красное лицо в груди. — Я люблю тебя, — три слова, которые Шуу так желал услышать, будут произнесены вслух, и, пожалуй, один раз он простит этого мальчишку. — Я приду сегодня, обещаю. И Цукияма Шуу поверит.