Катастрофа планетарного масштаба

Сытый и даже слегка округлившийся Рауль паковал в специальный герметичный контейнер для особо ценных образцов втихую утащенные от Мамы пирожки. Пирожки были разные — с вишней, с луком и яйцом, с капустой и с печенкой. Каждый пирожок блонди собственноручно заворачивал в пищевую пленку. Закончив паковать, он вызвал оникса из дипломатической службы и приказал отправить контейнер с диппочтой на Сигэру и вручить господину Кадзутаке Райтхену в собственные руки. Сопровождающего письма Рауль к контейнеру не приложил. Всего каких-нибудь пять дней спустя Катце с недоумением распаковывал неожиданную посылку. Он немало удивился — да и что греха таить, несколько испугался — когда с утра ее доставил ну очень важного вида сотрудник посольства Амои — Амои, которую рыжий хотел бы забыть максимально оперативно. Поэтому к распаковке непонятного груза он подошел с предельной осторожностью: бомба — не бомба, но ожидать следовало чего угодно… Однако реальность превзошла самые смелые ожидания — за слоями упаковочной бумаги обнаружились некие хлебобулочные изделия. Катце патриотично умилился высококлассным технологиям бывшей родины — поди ж ты, почти неделя доставки — а изделия выглядят приемлемо свежими и вполне съедобными. И пахнут… ну ничего так пахнут. Прямо-таки замечательно пахнут, если быть честным — особенно учитывая, что в последнее время ему буквально кусок в горло не лез. Он взял одну булочку — или что это там было — осторожно надкусил… Когда булочка (с начинкой, как оказалось), закончилась он потянулся к следующей, подумав: «Будь что будет, если там яд, так хоть сдохну с удовольствием, а не как обычно». Через неделю пришла еще одна посылка. И еще через неделю. И снова. И опять. К последней посылке была приложена записка на художественно состаренном под бумагу пластике. Она гласила: «Вернешься — пирожки будут ежедневно. Р.» Буква Р была художественно украшена завитушками и вензелями. «Так, теперь хотя бы понятна персона таинственного отправителя», — подумал Катце, запихивая в себя последний пирожок — с зеленым луком и яйцом. Нет, знай он это сразу — точно побоялся бы есть. Нехорошо как-то все вышло, негодно… Надо бы ответить на послание — да нечего. Пирожки, конечно, хорошая штука, но вот Юпитер вряд ли будет рада видеть его на Амои — и в каком качестве, собственно? Еще раз прошерстив упаковку и убедившись, что вкусного больше нет, Катце тяжело вздохнул и отправился жить дальше своей серой, беспросветной, безрадостной эмигрантской жизнью. *** Юпитер же пребывала в некотором недоумении — по ее вполне себе компьютерным расчетам, прибавка любимого (на данный момент) сына в весе не совпадала по показателям с количеством потребляемой им пищи. В сети она нашла очень подходящий эфемизм «как не в себя ест», и была настроена со всей серьезностью подойти к исследованию этого феномена. — Мама, — как обычно в конце приема, сказал Рауль. — Я возьму пирожков с собой? На завтрак? Ты готовишь невероятно вкусные пирожки, Мама. Картина начинала складываться. Действительно, не всю предоставляемую еду сын съедал при ней («вот так и знала, что за этими детьми глаз да глаз нужен», — подумала Юпитер. Ну предупреждали же на форуме!) Значит, уносит и не ест. Вопрос — куда девает? Юпитер как никто другой знала, что блонди она сотворила предельно логичными, и вариант «уносит и выкидывает» не рассматривала. — Рауль. — Веско сказала она. — Рауль, тебе не кажется, что нам надо серьезно поговорить? На форуме Юпитер прочитала, что это подходящее начало диалога с подросшими детьми. Рауль нервно сглотнул. — Да, Мама. — Ты знаешь, Рауль, что мне для тебя ничего не жалко. (Эффектную фразу «я на тебя всю жизнь положила» Юпитер отмела как нерелевантную.) Но я расчитываю на предельную честность между нами (на форуме говорили, что эта фраза обезоружит даже пубертатного подростка.) Я стараюсь как могу, чтобы дать тебе самое лучшее (подчеркните свои заслуги), но вижу, что ты не ценишь моих усилий! (постарайтесь пробудить умеренное чувство вины). Рауль покраснел. Рауль поковырял покрытие пола носком туфли. Рауль повертел пальцем в ладони. Рауль сказал: — Ну понимаешь, Мама... На Сигэру морская кухня, он же не переносит рыбу и морепродукты. Голодает, наверное. Похудел. Вот я и... — он покраснел еще сильнее и занавесился волосами. Юпитер поскрипела оперативкой, временно вышла из мама-модуса и спросила в лоб: — Ты кормишь Катце? Идея кормить Катце была ей знакома и понятна, но от Рауля она этого не ожидала. Рауль виновато кивнул. И признался: — Вдруг ему понравится и он вернется. Если ты не против, — поспешно добавил он. — Я пребывала в убеждении, что ты против, — Юпитер сгруппировалась в шарики и внезапно оказалась прямо перед носом у Рауля. — А он что? — Молчит, — всхлипнул Рауль и закрыл лицо ладонью. «Ну скотина, — подумала Юпитер. — Пирожки мои ему не нравятся». Вот все-таки блонди — совершенные создания — им коррекцию — они смиренны, им подзатыльник — они понимают, им пирожки — они благодарны… Нет, с монгрелами определенно что-то не так. Рауль вытер глаза перчаткой и с надеждой посмотрел на Мать. Вдруг она что-нибудь придумает? — Может, он боится, что ты сердишься? — предположил блонди. — Может, — мгновение подумав, ответила Юпитер. — Потому что я сержусь. Сердилась... — добавила она по некотором размышлении. — Мама, — Рауль снова поковырялся пальцем в ладони. — Напиши ему, что прощаешь. Юпитер снова поскрипела оперативкой и поняла, что готового решения задачи у нее нет. Нужно было проанализировать собственные ощущения, базу… и еще несколько форумов. *** Первый, как водится, поджидал Рауля у приемной. Он все еще надеялся, что Мать покарает Идеального Блонди. Надежда становилась все слабее, но Первый был упрям. Но вот! Вот Рауль Ам выходит от Матери — взлохмаченный, с мокрыми ресницами и красными глазами! И с набитыми чем-то карманами. Первый быстро прикинул, чем можно набить карманы в помещении, где есть только кресло, столик, постамент и голограмма. Получалось — ничем. И ведь не в первый раз! Первый сунулся к Юпитер, но вход в приемную был намертво заблокирован. Рауль прошествовал мимо, по-монгрельски показав первому длинный розовый язык. Первый плюнул на пол и отправился в Эос. *** К вечеру в Эос перестала работать канализация, замигал свет и остановились все лифты. Наступила ночь, но улицы Танагуры остались неосвещенными. Первому начали звонить возмущенные федеральные дипломаты, которые не могли ни улететь, ни сесть в космопорте — диспетчерские программы не функционировали. К утру выяснилось, что в городских очистных сооружениях завелись быстрорастущие дрожжи и оттуда поперло. Все неполадки объяснялись очень просто — Юпитер зависла. Единожды поняв, что любую проблему эффективнее всего решать посредством кормления источника проблемы, и прикинув, что идея возвращения Катце нравится ей со всех точек зрения, она решила пойти проверенным путем. Юпитер отправилась шерстить базу. Однако первый подводный камень обнаружился сразу же — она не могла корректно определить, кем ей все-таки приходится Катце. С одной стороны, определенно зятем. Но тут загвоздка — она ему, собственно, теща или свекровь? Если теща — полагалось кормить блинами. Если свекровь — полагалось соорудить торт с «жуткими масляными розочками, чтоб разнесло» — это она вычитала на форуме недовольных невесток. С другой стороны — определенно любовником. В этом случае форумы рекомендовали взбитые сливки и шоколад. Но, с третьей стороны, на тех же форумах писали, что «если вы хотите, чтобы мужчина остался с вами и никуда не ушел, научитесь варить борщ». Выяснив, что такое «борщ», Юпитер впала в прострацию. Рауль отправил Катце очередную партию пирожков, приложив записку «Мама думает», и занялся решением проблемы очистных сооружений. Дрожжи оказались невероятно стойкими, и от очистных сооружений на всю Танагуру пахло приправленным спиртом меркаптаном. Пирожки Катце съел, но теперь был озабочен неиллюзорно — о чем там думает Юпитер, ему даже прикидывать не хотелось. Межпланетные новости с закономерным злорадством докладывали о кризисе в Танагуре и демонстрировали кадры, достойные стать иллюстрациями к терранским апокалиптическим пророчествам. Проблему очистных сооружений Рауль решил просто и изящно: все содержимое баков и полей аэрации он, недолго думая, приказал подвергнуть перегонке и очистке. Баки и поля были тщательно продезенфицированы хлором, ультрафиолетом и жестким рентгеновским излучением, после чего очистная система заработала. Неистребимо воняющий меркаптаном спирт Рауль велел герметично упаковать и загнать на склады космопорта. Вот вернется Катце и продаст... кому-нибудь. *** Юпитер была все же самым совершенным творением гениальнейших умов человечества, поэтому всего через неделю она отвисла и породила безупречное в его простоте решение — точно не ошибешься, если реализуешь все возможные варианты. Еще через неделю была готова посылка, которую она доверила упаковать любимому (похоже, уже насовсем) сыну. Рауль тщательно упаковал банку небьющегося стекла с чем-то жутко-багровым внутри, огромный контейнер, в котором едва уместился семибашенный торт, весь облепленный пронзительно-розовыми цветочками и ядовито-зелеными листиками, коробку с круглыми плоскими предметами, видом сильно напоминавшими поверхности амойских лун, и оправленную в пушистую красную рамку голографию Юпитер во взбитых сливках с большим шоколадным сердечком на том месте, где у голограммы сходились ноги. «Мама больше не сердится», — добавил он записку. И отправил груз проверенным дипломатическим каналом. *** Катце уже привык, что раз в неделю его навещает ну очень важного вида сотрудник посольства Амои и приносит еду. Откровенно говоря, он уже понял, что крайне неудачно выбрал планету — здесь представления о том, что такое нормальная еда, не совпадали с катцевыми категорически. У местной еды вечно либо были щупальца, либо она была склизкой, либо воняла рыбой — ибо ею и являлась. И посылки с исторической родины оказались для него просто даром небесным — на одном никотине и кофеине долго не протянешь, но в этот раз… В этот раз Катце сначала извлек из посылки нечто масштабное, от одного вида чего у него появились признаки несварения — и съедобно оно не выглядело определенно (он заочно повинился перед Раулем — это ж как надо было довести человека, чтоб тот начал выводить клумбы-мутанты.) Но надежда не умерла, и Катце продолжил исследовать содержимое посылки — зря. Невнятная фрагментированная масса изделий из теста энтузиазма не вызывала, а уж когда он увидел банку с бурой жидкостью непонятного генеза, поверх которой плавало что-то белое… Нет, в обморок Катце не свалился. Пока не достал следующий предмет… Рауль терпеливо ждал известий с Сигэру, каждую пятницу лакомясь пирожками. Больше всего ему нравились пирожки я яблоками. Меньше всего — с печенкой. Но он аккуратно съедал все. Только прихватывал с собой несколько штук для Катце... После получения незабвенной посылки Катце все увереннее приходил к выводу, что обиды-обидами, но надо возвращаться. Пропадут они без него там… Межпланетные новости перестали показывать кадры разрухи и запустения, но страшное содержимое банки Катце помнил до сих пор. В космопорту Катце встречал Рауль при полном параде. Едва Катце прошел таможню, блонди подошел к нему, взял под руку и повел к своем лимузину. — Мама хочет тебя видеть, — сказал он в машине. — Я, со своей стороны, хочу предложить тебе руку, сердце, жилплощадь в Эос и восемьдесят тонн очищенного спирта. Правда, он воняет меркаптаном, но ты же все равно сможешь его продать, верно?