В плену воспоминаний

      — Мразь! Такие как ты недостойны жить!       Начальник отдела допросов и пыток АНБУ, Морино Ибики беспристрастно наблюдал за тем, как его подчинённый в буквальном смысле слова выбивал информацию из пленника. Стоит заметить, по-прежнему безрезультатно. Раздался очередной чавкающий звук удара — на сей раз он пришёлся по лицу. Ибики услышал хруст и едва различимый стон — наконец-то удалось вырвать изо рта этого мерзкого ублюдка хоть что-то.       Находясь рядом с раскалёнными углями, Ибики всегда становится тяжело дышать, наверное, так же тяжело, как и пленнику со сломанным носом. Если, конечно, это сейчас треснула не челюсть.       В воздухе пахло упоением и кровью, но второй запах чувствовался намного лучше, насыщая воздух мерзким солоноватым привкусом.       — Таких как ты надо убивать долго и мучительно, — прошипел АНБУ, потирая костяшки пальцев. — Ублюдок.       — Достаточно, — обратился Ибики к подчинённому. — Я уверен, это бесполезно, приведи лучше Иноичи, пока я займусь подготовкой пленного.        АНБУ бросил полный ненависти взгляд на тяжело дышавшего мужчину. Тяжелое дыхание прорывалось сквозь едва приоткрытый рот, и это, пожалуй, единственное, что выдавало его боль. Сплюнув кровь с разбитой губы, он продолжал по-прежнему плотно стискивать зубы. Кажется, он просил позвать Данзо. Ну что же, в подвалах Корня с таким церемониться не станут. Нехотя надев маску, АНБУ покинул помещение.       Учиха Итачи — преступник класса S сейчас представлял из себя не более чем жалкое зрелище: на теле виднелись многочисленные следы от побоев, в лучшем случае лилового оттенка. Разбитые губы опухли и покраснели, а грудь покрылась темной пылью и сотней алых пятен содранной кожи — сейчас он меньше всего похож на того надменного ублюдка, которым его все привыкли видеть.       Прикованный к железному стулу надёжными крепежами и верёвками, не пропускающими чакру, он оказался полностью лишён возможности двигаться. Невооружённым глазом было видно, как покраснели и опухли перетянутые врезавшейся веревкой кисти, и это вызывало жгучее презрение, но никак не сожаление.       Пускай медики и утверждали в голос, что он полностью ослеп, на голове пленника находилась уже грязная повязка из того же не пропускающего чакру материала. Излишняя осторожность ещё никому не навредила, особенно, когда имеешь дело с человеком, вырезавшим под корень собственный клан. Ублюдок, а не человек.       По настоянию медиков и, естественно, по приказу самой Пятой Хокаге, к пленному были подсоединены датчики, измерявшие частоту пульса и дыхания. Сам же Ибики считал это глупой прихотью медиков, к тому же постоянный и ужасно назойливый писк приборов раздражал. Особенно сейчас, когда они фиксировали нестабильное состояние Учихи.       Ибики наклонился и схватил пленника за горло, впиваясь пальцами в тонкую кожу и чувствуя бьющуюся под ней жилку, потянул вверх, заставляя Учиху задрать подбородок — это больно, очень больно. Учиха тихо, едва слышно хрипит — конечно, крепкая ладонь мужчины не даёт ему дышать. Убивать его он не намерен — таков приказ, поэтому Ибики возвращается к торчащему из углей железному пруту. Учиха надсадно прокашлялся несколько раз, больно упирая позвонки в твёрдую спинку стула. Всего пару раз — потом он возвращает себе контроль над телом, но даже этого достаточно, чтобы почувствовать состояние пленного.       Такой Учиха нравится ему гораздо больше, чем та сволочь — беспомощный, жалкий, так кончает любой преступник, какой бы силы он не был. Наверняка, если бы на черных глазах не было повязки, то тот смотрел бы со страхом и мольбой о пощаде — но он не собирался снимать с ненавистной головы тряпку, чтобы это проверить.       Ибики достал из углей раскаленный докрасна кусок железа, убедившись, что прут достаточно раскалён, он медленно подошел ближе, шаг за шагом, так, чтобы Учиха слышал приближающиеся мучения; не спеша останавливается возле прикованного тела.       Осталось приложить совсем немого усилий. Ибики усмехнулся про себя, когда преступник напрягся, почувствовав жар рядом со своим левым плечом. Пустую комнату пронзил очередной крик боли, пока Ибики выжигал все до последнего завитки красной татуировки АНБУ.

***

      Когда Иноичи Яманака прибыл в камеру пыток №267, пленный уже находился в бессознательном состоянии. Иноичи первым делом оценил состояние пленника. Растрёпанные во все стороны чёрные волосы и распухшее от ударов лицо с ещё не запёкшейся кровью на разбитой губе, не позволяли опознать преступника. Похоже, пленник был не из разговорчивых и отличался особым упорством, иначе бы его не позвали копаться в чужих мозгах.       — Кто это?       — Учиха Итачи, уверен, ты о нём наслышан, — не отвлекаясь от сбора металлического инвентаря для пыток, о предназначении которых Иноичи предпочитал не знать, совершенно будничным тоном проинформировал его Ибики.       — Тот самый? — Ибики кивнул. — Но как?       — Спрашиваешь, как он попал к нам? Довольно необычная история, скажу я тебе, — Морино закончил складывать орудия пыток в жуткий ящик и повернулся к собеседнику. Иноичи за немалое количество лет общения привык видеть изуродованное глубокими шрамами лицо, но иногда оно вызывало неприятное ощущение на спине. — Насколько мне известно, поисковый отряд Какаши обнаружил его тело в руинах убежища клана Учиха.       — В руинах? — не поверил Иноичи.       — Именно. То место превратилось в горы разбитого камня после битвы братьев. Следов самого Саске обнаружено не было. Они уже решили, что Итачи издох, но дочь Хиаши, Хината, заметила слабый поток чакры в теле, затем, ученица Пятой, Сакура реанимировала мертвеца. Ты же знаешь, эта команда одержима вернуть Саске в деревню. А как они доставили его в Коноху, меня не интересует.       — Действительно, почти все девчонки были помешаны на Учиха Саске. Даже моя Ино не исключение. Как его состояние? — резко посерьёзнел Иноичи, переходя к делу.       — Нестабильно, но он упрям, а значит, будет держаться до конца. В любом случае, ему немного осталось.       Иноичи встрепенулся:       — Неужели уже назначена дата казни?       — Нет, он болен и держится только благодаря препаратам, которыми его до отказа накачали медики. Поэтому будь осторожен.       — Как я понимаю, мне необходимо достать из него как можно больше информации об Акацуки.       — Именно, — Морино кивнул. — Но было бы неплохо откопать хоть что-то о его клане. Мне кажется, там что-то нечисто.       — Ты тоже так думаешь? Хорошо, начинаю погружение.       Иноичи положил ладонь на безвольно опущенную голову Учихи и, сконцентрировавшись, приступил к погружению в чужое сознание.       Преодолев довольно слабое сопротивление, Иноичи направился дальше, вглубь лабиринтов сознания Итачи. Пока что всё шло как обычно — никаких странностей или расставленных барьеров. Либо у Учихи не было сил их поддерживать, либо их никогда и не стояло. Иноичи больше склонялся к первому варианту, так как второй был крайне странен для члена клана, прославившегося своим мастерством гендзюцу.       Так и не встретив ловушек на своём пути, Иноичи приблизился к своей цели — головному мозгу, свободно плавающем в пустом пространстве. Убедившись, что рядом нет посторонней чакры, Иноичи дотронулся до мягкой и едва влажной серой субстанции, попутно готовясь к потоку информации.       Что-то пошло не так.       Как только он дотронулся до мозга Итачи, его окружила непроглядная темнота, пробирая холодом до самых костей. Страшнее всего оказалась не клубящаяся вокруг тьма, а осознание того, что он не может прервать связь с пленником.       «Попался», — только и подумал про себя Иноичи, чувствуя, как что-то настойчиво затягивает его в пустоту.

***

      Иноичи стоял в абсолютной темноте и при этом спокойно видел своё тело.       — Угораздило же попасться, — пробормотал он в пустоту, пытаясь разглядеть хоть что-то кроме себя.       Где-то вдалеке капала вода. Монотонный звук заполнял все пространство, напоминая собой писк приборов — почему-то Иноичи посетила именно такая ассоциация. Он понял, что находится в глубинах сознания Итачи; в тех самых сокровенных уголках сознания, в которые не пускают чужих.       Иноичи cделал пару шагов по гладкой поверхности воды, прежде чем почувствовал чужое присутствие. Рука непроизвольно потянулась к сумке с кунаями.       — Здравствуйте, Вы ведь не Учиха, да? — донёсся из-за спины детский голос.       Не поддаваясь на глупую провокацию, Иноичи резко развернулся, с размаху нанося рубящий удар.       Кунай со свистом разрезал пустоту, едва не задев макушку ребёнка.       Иноичи замер, не веря своим глазам. Перед ним стоял маленький мальчик, испуганно взирая исподлобья и вцепившись ручками в лямки небольшого рюкзачка.       — Извините, у Вас светлые волосы, вот я и подумал, что Вы не Учиха, — начал оправдываться мальчик, продолжая следить широко распахнутыми глазами за дальнейшими действиями незнакомца.       Иноичи глубоко вздохнул, приводя в порядок дыхание и убеждая себя, что от ребёнка не может исходить смертельной опасности.       Увы, ему не удалось убедить себя полностью.       Мальчишка лет шести ещё что-то пробормотал и умолк.       — Вы заблудись? Давайте я Вам помогу, — мальчик смело пошёл вперёд, приглашая следовать за собой, и только по-прежнему крепко сжатые кулачки выдавали его с головой.       — Как тебя зовут?       — Итачи, а Вас? — мальчик лучезарно улыбнулся, продолжая нервно теребить лямку рюкзака.       — Иноичи, — на выдохе произнёс он, пытаясь провести параллель между замученным пытками преступником, прикованным к креслу в камере №267, и этим мальчиком, у которого с самым настоящим испугом блестели глаза. Не видя иного выхода из сложившейся ситуации, Иноичи последовал за Итачи.       — Почему тут кругом вода? — поинтересовался вслух Иноичи.       — Это не вода, — как-то неуверенно ответил Итачи.       Опасаясь подтвердить собственную догадку, Иноичи присел, всматриваясь в зеркальную гладь чёрной воды. Зачерпнув немного жидкости, он проследил за тем, как бурая жидкость просачивается сквозь пальцы, возвращаясь обратно.       Кровь.       Везде была кровь.       — Знаете, у меня есть брат, — быстро затараторил Итачи, отвлекая своего знакомого от невесёлых мыслей, — ему только один год, но он очень забавный. Я его люблю, но родители постоянно оставляют меня с ним одного, а я боюсь, что с ним может что-то случиться. Ещё у меня очень добрая мама, но она хочет казаться строгой и любит Саске больше меня. Она думает, я этого не замечаю, но я замечаю и не обижаюсь, ведь он маленький и несмышленый, а я должен о нём заботиться — так говорит отец, — Иноичи заметил, что впереди появились очертания домов. — Я боюсь огорчить отца, ведь он глава клана, поэтому я должен оправдать его надежды, но иногда у меня не получается, — понизил голос Итачи.       — Ты не обязан оправдывать его надежды.       — Разве?       — Почему бы и нет? У меня есть дочь и иногда она совершенно не слушается меня, но зато я знаю, что она счастлива и могу ей гордиться.       Мальчик поднял голову, нахмурившись, изрёк очевидную для него вещь:       — Но Вы совершенно не похожи на моего отца. Отец всегда хмурый, а я очень хочу, чтобы он мной гордился.       — Вот значит как.       Они вышли на дорожку, выложенную серым камнем, и пошли между домов. Иноичи по-прежнему следовал за Итачи, не без интереса разглядывая дома клана Учиха, выполненные в традиционном стиле. На стенах домов и различной утвари виднелся мон* клана Учиха, он встречался настолько часто, что у Иноичи зарябило перед глазами от обилия красного и белого цвета.       Иноичи задумался — чего-то не хватало, и дело было вовсе не в отсутствии жителей, оно и понятно — чужим образам неоткуда взяться в голове без постороннего вмешательства. Прислушавшись к ощущениям, он понял, что было слишком тихо. Ничего не нарушало тишины, даже капанье осталось где-то позади. Он остановился, едва не налетев на мальчишку, который встал как вкопанный, высоко задрав голову. Проследив за его взглядом, Иноичи обнаружил лишь электрический столб и луну.       — Он уже знает, что мы здесь.       — Он? — Иноичи напрягся, сильнее сжав кунай, который так и не убрал, ожидая подвоха в любой момент.       Итачи завернул за угол, Иноичи поспешил за ним, заведомо зная, что если упустит из виду, то останется здесь навсегда.       В очередной раз сознание преступника удивило Иноичи: сначала странная ловушка, затем целое озеро крови, мальчишка, квартал Учиха и наконец вот это.       Итачи стоял на крыльце самого большого дома и радостно махал рукой, дожидаясь пока за ним последуют. Разумеется, Иноичи не нравилась перспектива оказаться в запертом помещении, тем более, внутри сознания того, кто мог умереть в любую минуту. Ещё больше ему не нравилось, что тут есть некто третий, и похоже, именно этот третий оставил после себя кучу трупов, лежавших теперь в неестественных позах по обеим сторонам тропинки.       У одних торчала кость из переломанной конечности, у других была вывернута шея, некоторые лишились половины головы, разбросав её содержимое по земле. Большинство пало либо от метко брошенного куная, либо от точного удара катаны; такие тела оставались самыми невредимыми и взирали вверх остекленевшим взглядом. Иноичи подошёл к двум телам, поражаясь точностью исполнения гендзюцу — у одного из них отсутствовала челюсть, оголяя глотку, у другого вывалились кишки, вперемешку с разрезанными внутренностями от излишне сильного удара катаны.       Усмехнувшись себе под нос, Иноичи поднялся и с ужасом понял, что остался один. Очевидно, Итачи надоело ждать и он зашёл в дом. Иноичи поспешно направился к тому дому, где в последний раз видел Итачи. Сзади раздался глухой стук — одно из тел рухнуло на землю, Иноичи некоторое мгновение изумлённо смотрел на окоченевшее тело, пытаясь убедить себя, что оно упало само.       Увы, так и не смог.       Охваченный первобытным ужасом, Иноичи попятился к дому. Дрожание тел сделалось ещё более явственным. Краем глаза Иноичи успел заметить, как поднялись останки ещё одной пары Учиха. Он хотел оглянуться назад, но страх сковал его волю.       Вот она — сила гендзюцу клана Учиха.       Прямо у него на его глазах, на изуродованных конечностях поднялся первый труп и, словно краб, пополз к нему: голова вывернута под неестественным углом, рот открыт. Из уродливой глотки донёсся невнятный шёпот. Затем зашевелился второй труп, у которого отсутствовала нижняя челюсть, на её месте зияло разверстое горло. Он слышал, как отовсюду доносятся жуткие вопли людей, скребущих по каменным стенам ногтями и костями.       Иноичи почувствовал, как кто-то тянет его за рукав, посмотрев вниз он, испытал волну облегчения, увидев испуганное личико Итачи, и поспешил за ним.       Когда дверь дома с грохотом захлопнулась, все звуки стихли. В мире вновь воцарилась абсолютная тишина.       — Что это было?       — Не обращай внимания, они тут давно, — разуваясь, разъяснил Итачи. — Только они не любят, когда их разглядывают. Пойдем, я тебе кое-что покажу.       Иноичи поднялся по деревянной лестнице на второй этаж и зашёл в, на первый взгляд, пустую комнату.       В комнате кто-то был.       И судя по свеже-растёкшейся луже крови, он только что убил жителей этого дома.       — Не бойся, он тебе ничего не сделает, — сказал Итачи, снимая с себя рюкзак и ставя его ближе к окну.       Иноичи подошёл ближе, пытаясь разглядеть лицо того, кто скрывался в тени. И резко метнул кунай.       Учиха Итачи.       Перед ним стоял Итачи, одетый в форму АНБУ, с ещё неперечёркнутым хитаем Конохи. На вид ему было шестнадцать, но наверняка этому воплощению было не больше тринадцати. Именно в этом возрасте Итачи стал самым молодым капитаном АНБУ и через некоторое время уничтожил свой клан.       Вскинув в самый последний момент катану, Итачи отбил брошенный кунай.       В очередной раз гендзюцу преподнесло сюрприз.       В глазах и на щеках убийцы блестели слёзы.       «Какого чёрта?» — пронеслось в голове, прежде чем декорации сменились вновь.       — Ничего не сделает, говоришь, — из-за спины раздался сухой голос, начисто лишённый эмоций. В спину уперлось холодное острие куная.       — Не трогай его! — в голос запротестовали те, что были младше.       — Как хотите, — пожав плечами, мужчина отошёл к окну, заняв тем самым самую выгодную для себя позицию.       — Что это значит? — обратился Иноичи к буравящей друг друга взглядом троице.       — Что именно? — спросил Итачи в плаще Акацуки.       — Наверно то, что я не хочу быть похожим на тебя, — парировал себе Итачи-АНБУ.       — Ты — это и есть я, — Итачи подошёл к АНБУ. — Ты уже носишь множество масок, и наконец, убил их, — он сделал широкий жест в сторону распростёртых тел. — Не надо со мной спорить. А теперь, — Итачи повернулся к Иноичи, в его глазах мерцал красным шаринган, меняя свою форму на трёхконечный сюрикен, — убирайся отсюда. Цукиёми. Иноичи мысленно сжался, готовясь к худшему.       — Ну и? — поинтересовался Итачи-АНБУ.       — Я же говорил, это бессмысленно, — подал голос мальчик. — Ты ничего не сможешь сделать.       — Именно. Не напрягай себя. Неужели не видишь, что он застрял?       Итачи-Акацуки нахмурился, из левого глаза стекла капля крови.       — В любом случае, ему тут делать нечего.       — Так отпусти, — опять встрял ребёнок.       Внимательно слушая перебранку личностей Итачи, Иноичи кое-что понял. Почувствовав собственное превосходство, Иноичи не собирался легко сдаваться почти мертвецу.       — Нет, ты предоставишь мне необходимую информацию, только после этого я уйду.       — Я АНБУ, этого достаточно?       — А я люблю братика.       — Хочешь уйти вместе со мной? Я умираю, — Итачи усмехнулся. — И Вам это превосходно известно, не так ли?       — До свиданья, дядя.       Мир перед Иноичи начал плыть, размазывая краски и искривляя формы. Напоследок до него долетел отголосок последней фразы:       — Скоро на Коноху нападут, будьте к этому готовы.

***

      — Иноичи! Иноичи! Слава Богу, ты пришёл в себя, — Ибики с силой тряс Иноичи за плечи. — Приборы почти отказали, и я попытался вывести тебя оттуда. Тебе удалось что-то узнать?       Иноичи не смог ответить — значения приборов резко подскочили сопровождаясь ужасным писком оборудования. Тело Учихи сильно напряглось, содрогаясь в конвульсиях, Итачи закашлялся, отхаркивая кровью. Было видно, как спазмы сотрясают его тело, принося изувеченному телу большие страдания, нежели пытки, которые он испытывал эти два дня. Продолжалась судорожная лихорадка с переменным хрипом ровно до тех пор, пока показания приборов не сошли на ноль.       Находящиеся в комнате так и не поняли, отчего он умер: то ли от чрезмерно сильного спазма, то ли от удушья.       Голова пленного безвольно повисла. Приборы выдали совершенно ровный сигнал. С губ Учихи продолжала капать кровь.       Дверь в камеру с грохотом распахнулась, и в проёме появилась сгорбленная фигура Данзо.       — Зачем вам понадобился старик? Кто это? — властным и недовольным тоном вопросил Данзо.       — Учиха Итачи, — пояснил АНБУ.       За мгновенье маска спокойствия слетела с лица Данзо. Выпученный до предела единственный глаз выдавал с головой неподдельный страх перед этим человеком.       — Учиха… Итачи?..       — Похоже, он умер, — заметил тот же АНБУ.       — Да? — Данзо испуганно огляделся, словно его должны были схватить и он следующий, кто должен оказаться на месте Итачи. — Что вам удалось узнать? Отвечай! — дрожащим голосом рявкнул старик на Иноичи.       — Ничего, кроме возможного нападения Акацуки на Коноху.       Данзо моментально успокоился, принимая свой участливо-безразличный вид.       — Что же, доложите об этом госпоже Хокаге. А теперь, с вашего позволения, я удалюсь.       Не дожидаясь, пока ему возразят, Данзо исчез.       Иноичи в последний раз оглядел изуродованное тело.       — Какие же тайны ты хранил, Учиха Итачи?       Хотя на многие тайны он уже получил подсказку, которую нельзя было разглашать. _________________________ *мон - японский фамильный герб/символ клана