Last hope

      

Suicide doesn't end the chances of life getting worse, suicide eliminates the possibility of it ever getting better...

      Это был 1983 год. Маленький мальчик по имени Джерард играл с пришельцами и машинками, подаренными ему на шестилетие. Как и всегда, мама, взяв с собой маленького Майки, младшего брата Джи, ушла к миссис Эванс, которая жила в соседнем доме. Джерард был слишком взрослым, чтобы ходить с мамой по гостям и возиться с малышней вроде Майки и маленького Шейна Эванс. К тому же, скоро должен был начаться любимый мультик маленького Джи, а противный Майки никогда не дает ему досмотреть этот мультик до конца: он начинает хныкать, чтобы ему переключили на передачу про белых мишек, а когда добивается своего - берет игрушки и топает в свою комнату. Это всегда очень злило маленького Джи Уэя, поэтому сегодня он в доме хозяин. Он и только он будет решать что смотреть - телевизор принадлежит ему. Вся власть в доме, в частности холодильник, телевизор и мамин туалетный столик, откуда Джер берет тушь и красивые тени, чтобы порисовать, все принадлежит ему, и никакой Майки не будет пускать сопли под ухом. Пожалуй, этот свободный вечер - самый лучший подарок на день рождения, который был два дня назад, да, этот вечер и огромный набор для рисования. Особенно набор для рисования.            

Джерард безумно любит рисовать и делает это довольно неплохо для своих шести лет. Ему нравится срисовывать всяких героев комиксов, даже кота своей бабушки он постарался нарисовать на манер комиксов, поэтому набору для рисования он был несказанно рад. Ни одного наркомана так не прет от грибов, как начинающего художника Джерарда Уэя от запаха новенького чистого альбома и обилия красивых, ярких и аккуратно заточенных карандашей. В первый вечер Джи просто сидел над своими богатствами, подперев подбородок своими маленькими ручками, и любовался ими. Боясь нарушить их покой, малыш Джи аккуратно перевязал набор подарочной лентой и отложил его на почетное место. С того дня набор остался нетронутым, но ничто не вечно.       

      Каждый раз, когда ты остаешься дома один, первые два часа кажутся блаженством. Ты готов закатить шумную вечеринку из одного человека и наивно полагаешь, что твоя радость не кончится до прихода родителей. Вот и малыш Уэй так думал. Однако, прошло уже два часа, Джи пересмотрел все мультики, и к нему пришло то самое чувство. Скука. То противное ощущение, когда конфеты несладкие, линейки кривые, мультики глупые, а шоколадное мороженое - какашка с небольшой примесью сахара. В такие моменты ты решаешься на самые безумные поступки, о которых еще полчаса назад думал с усмешкой. Вот и Джерард решился. Маленькие ножки потопали на второй этаж, маленькие ручки разорвали подарочную ленту и открыли тот самый драгоценный набор.

"Не век же здесь тебе лежать" - подумал Джерард и уселся за свой столик.            

Долго думал маленький Уэй чего бы ему нарисовать. Карандаши новые, альбом новый, значит и рисунок должен быть особенным. Джи никак не мог решить в какое изображение он вложит все свои старания, всю душу.             

Когда ты один, в твою голову начинают лезть всякие неприятные мысли. Джи не боялся монстров и чудищ, ну, разве что кукол, коллекция которых расположилась в маминой комнате. Но дверь была закрыта, а значит, злобные куклы не доберутся до мальчика. Нет, Джи не заботили монстры. Как ни странно, малыша заботило...одиночество. Очень часто мальчик сидел у окна и смотрел на то как играют соседские дети. Семья Джи не так давно переехала сюда из Саммита, и мальчик здесь чужой. Хотя, даже в Саммите ему не было поддержки. Всю жизнь малыша никто никогда не замечал. Вообще дети всегда замечают тех, у кого есть классные игрушки. Эту истину Джер понял давно. Но проблема в том, что кроме любви к рисованию и нежного голоска малышу было нечего предложить детям. Поэтому маленький Уэй всегда держался в стороне, тихо треская печенье и шмыгая носом. Конечно же, был маленький Шейн Эванс, который всегда приветливо улыбался, но он всем улыбается. Шейн серьезно болен и поэтому почти не говорит и передвигается ползком. Джерарду же хотелось подружиться с соседскими мальчиками, которые практически каждый день по пять часов торчали на улице, пока мама не загонит домой. Джи хотел играть, прыгать, веселиться, но не мог делать это в одиночку.            

Однажды, он попытался познакомиться с одним из мальчишек, но он и его компания оказались мелкими нахалами: они пригласили его поиграть в прятки, а когда Джер спрятался - убежали.            

С тех самых пор малыш не выказывает желания играть во дворе. Младший брат не в счет, Майки еще более замкнутый, чем Джерард, с ним довольно трудно найти общий язык, даже несмотря на то, что он его брат. Вот и получается, что у малыша Джи Уэя нет никого, кроме самого себя.            

От всех этих мыслей и воспоминаний мальчику стало очень грустно, поэтому он решил нарисовать...своего друга, таким, каким хотел бы его видеть сам Джи. Немного подумав, Уэй схватил розовый карандаш и начал творить. Прорисовав голову и уши, Джи задумался: что же это будет за существо. Ответ пришел незамедлительно: пусть это будет большая розовая обезьяна! Согнувшись над альбомом в темной комнатке и слегка высунув язык, малыш выводил каждую часть тела своего нового друга. Получилась розовая обезьяна, ростом со взрослого человека, у нее были длинные белые пальцы, белые ботиночки и немного жутковатое выражение лица. Но Джер художник - он так видит, он хочет, чтобы его друг был именно таким. Вообще-то, это должна была быть улыбка, хоть и немного хитрая и даже устрашающая, но ведь Джер совсем еще малыш, так что проехали. В итоге, маленький Джерард Артур Уэй после двух часов стараний победно окинул взглядом свой шедевр и еще очень долго им любовался. Но ведь друг не может быть безымянным. Джи очень долго размышлял над более подходящим именем и вспомнил, что сегодня видел по телевизору рекламу какого-то фильма, главную героиню там звали Лола. Ухватившись за эту мысль, Уэй аккуратно вывел желтым карандашиком в углу листа: This is Lola, my best friend forever.             

***

Прошло десять лет. От малыша Джи Уэя не осталось и следа. Каждый раз, просыпаясь утром, 16-ти летний Уэй видел в зеркале высокого темноволосого парня с синяками под глазами и вечно недовольным выражением лица. Типичный подросток, которому кажется, что его жизнь уже идет под откос. Друзей у Джера все так же нет, его все так же не замечают, вернее, стараются не замечать. Таких как Уэй в школе не любят: замкнутый, немного придурковатый фрик, который все время рисует. Прошло десять лет, а глупые дети все так же ведутся на дорогие игрушки и миловидную внешность. Джерард тоже вполне себе милый, но только его миловидная внешность и даже немного женских черт, которые он старательно пытается скрыть, никак не вяжутся с его скверным характером. Опять же, скверный он только для окружающих. Джерард постоянно грубит, много курит (поэтому у него цвет кожи, как у поганки и синяки под глазами), одевается "неприемлемо" для школы и для общества в целом, тем самым отталкивая от себя окружающих. Нельзя сказать, что он "не такой как все" нет, что вы, таких полно. Он особенный. В большинстве случаев люди, которые говорят, что они "не такие, как все" просто пытаются отчаянно привлечь к себе внимание: они врут, что не хотят ни с кем общаться, наоборот, таким образом они как бы кричат: "посмотрите на меня! ". Джерард не из таких, он ненавидит таких. Его облик говорит: "не смотрите в мою сторону, здесь нет ничего интересного" Он - социопат, самый настоящий, и не потому, что это модно, а потому, что он действительно боится людей, в частности, подростков. Еще два года назад они издевались над ним. Снова повторилась та ситуация из детства: они "приняли" его в свою компанию, а потом жестоко кинули. Поэтому Джерард перешел в другую школу и закрылся от всего мира. Он понял, что все крутые парни - лишь бесполезные одноклеточные, а все красивые и популярные девочки страдают чернодырием. А ведь одну их таких девочек он когда-то любил...но это в прошлом. Сейчас абсолютно все люди в глазах Уэя - мерзкие организмы, которые не хотят работать и развиваться в лучшую сторону. Да, Джи за пацифизм. Он как хиппи, только не ходит голым и грязным. В общем, этот парень просто хочет, чтобы его оставили в покое, потому что он придумал свой собственный мир, и теперь ему нахрен никто не нужен. Что бы он не говорил, как бы не доказывал, что одному ему хорошо, все равно Джи с некой, едва уловимой завистью смотрел на своих сверстников. Каждый день он видел, что они веселятся, у каждого было по двое или по трое друзей. У кого-то была огромная шумная компания, а у Джера по-прежнему не было никого. Изо дня в день он с грохотом заваливался в свою комнату, глотал ксанакс*, ложился на кровать и проваливался в бездну своего подсознания. Как это обычно бывает, никому до парня не было дела. Майки стал отдаляться с каждым днем все больше и больше, но это не так страшно, ведь они никогда особо не были близки. Маме вообще наплевать на то, что происходит с ее детьми - она занята своим новым "парнем". Она решила, что даже после смерти папы жизнь продолжается и нашла себе какого-то парнишу, который Джерарду и Майки в старшие братья годится.             

В целом, может показаться, что не все так плохо, но для Уэя-старшего и вообще для всех подростков подобные проблемы - целая трагедия.       

Пару раз в голове Джера проскакивали мысли о суициде: на прошлое Рождество он выпил ксанакса больше обычного, но к счастью, его откачали. Вот только сам горе-суицидник этому не обрадовался. Ему кажется, что он хуже всех на свете, что даже те уроды, которые гниют в тюрьме за свои преступления все равно лучше, чем он. Беспричинная агрессия, постоянные страхи и панические атаки, саморазрушение, постоянное копание в себе и самоненависть, ксанакс, кофе, сигареты, желание поскорее покинуть этот мир - вот из чего состоит жизнь Джерарда Артура Уэя. Бесконечный ад, придирки и насмешки со стороны окружающих - все это угнетает. Хочется взять и сбросить атомную бомбу на этих людей, на эту страну. Хочется уничтожить весь мир и смотреть, как люди борются за жизнь в то время, как на них падают обломки зданий. Жить с таким чувством невозможно - все это видят, но никто не хочет помочь. Джерарда водили по разным психологам, которые вдалбливали ему одно и то же: твои проблемы - сущий пустяк, заткнись и не расстраивай мать своим нытьем. Хах, да что бы они понимали.      

       Горькое чувство одиночества съедало Уэя изнутри. Постоянные рези в животе как напоминание о том, что даже если он закричит - его никто не услышит. Грязный, мерзкий мир, где каждый ищет выгоду для себя, где всем насрать на то что ты чувствуешь, где никто тебе не поможет, ведь каждый сам за себя. Дерьмово, конечно, но надо постараться выжить и при этом остаться со своими принципами и не прогнуться под этот мир. Каждый день Джерард плакал. В это трудно поверить, но это так. Каждую ночь он спрашивал себя: "зачем он вообще живет?", но ответа на этот вопрос так и не нашел. Каждую ночь его грела мысль о том, что он не одинок в своем состоянии, что есть такие же люди, которые страдают от бессонницы и одиночества, и что в конце концов, Джерард добьется многого, а все это отребье будет лизать ему задницу. Но его мечты не спешили осуществиться, вернее, он не знал что надо сделать, чтобы это все стало явью. И снова по кругу: кофе, ксанакс, одиночество, саморазрушение.       

Очередной день потрачен в пустую. Он был таким же, как и предыдущий. Одни и те же лица, одни и те же фразы, одно и то же настроение, в общем, стабильность во всем, кроме психики. Джерард проснулся в 4 утра. Потянувшись, а затем резко сев на кровати, парень обнаружил, что заснул в том, в чем ходил в школу. Даже куртку не снял. Ладно, не сейчас. Уэй наконец-таки разделся и пошел в душ. Только там он мог чувствовать себя в безопасности, только там, где никто не станет лезть, где проблемы, хоть и ненадолго, смываются вместе с водой. На тебя льется горячая вода, а ты просто сидишь и залипаешь, нюхая шампунь.

Но хорошего понемногу. Джи намотал на себя три полотенца: одно на голову, второе накинул на плечи и третье - на бедра, ибо в доме довольно холодно для начала октября. Надев тапочки и передвигаясь "пингвинчиком", парень кое-как добрался до своей комнаты. Он все еще не проснулся, поэтому перепутал дверь и врезался в косяк. Голова зайчика на тапках стала как из фильма ужасов, полотенца полетели на пол, матерящийся Джерард допинал их до комнаты и громко хлопнул дверью. Да, сегодня будет определенно "хороший" день. Надев первую попавшуюся одежду, Уэй 20 минут разбрасывал по комнате вещи и искал сумку. Со стороны он был похож на припадачного в очередном порыве ярости. Но в каком-то смысле так и было. В двенадцать лет парень понял, что все, кого он знал и не знал умрут, и что жизнь смысла не имеет, так что можно особо не париться. Однако, он не мог не замечать того что творится во всем мире. Общество начало его бесить, Джер понял насколько мир несовершенен, и обозлился на него. Короче, вот уже на протяжении четырех лет скверный характер Уэя не дает жить спокойно всем окружающим и ему самому.       

На часах двадцать минут девятого, а это означало, что мистеру Уэю уже не было смысла идти на первый урок. Что там? История? Отлично, он все равно ее ненавидит.        "Посижу покурю в туалете, нихрена страшного" - подумал парень и уже спокойно поднял кучу грязного белья, взял сумку и спустился вниз.       

Кажется, Джерард где-то посеял наушники, и как только он это заметил, соседи узнали много новых синонимов к слову "блин". Поход от дома до школы стал для Джи настоящим приключением: он охерел, когда начал замечать по каким улицам он идет, и сколько всего есть в этом городе. Дойдя до этого адского места, Джер скривился: сегодня комиссия, а значит, директриса из майора Пейна превратится "добрую, чуткую, милую и понимающую женщину, которая безграни-и-и-чно любит детей"       

Видимо, сегодня школа будет чище родильного отделения, и чистить ее придется ученикам. Точнее, не всем ученикам, а только прогульщикам, типа Джерарда. Остальные же (отличники, активисты и прочая элита) будет восседать на уроках и рисоваться перед членами комиссии. От мысли о том, что придется убирать раздевалку этих недокачков и этаж малышей, Джерарда и вовсе перекосило. Один день прогула - это не так уж и страшно. С этой мыслью парень развернулся и двинулся обратно к воротам школы, но было поздно. Его заметил охранник - один из прихвостней директрисы, жутко противный и мерзкий тип. Он окликнул Уэя и весело помахал рацией, намекая на то, что появление Джера, как и его уход, не останутся незамеченными. Мысленно расчленив этого мерзкого типочка раз 80, Джи поплелся ко входу, где его ждал охранник и пять часов каторги. Тут же из-за угла вырулила директриса и....твою мать!? Это платье? Фу, дайте миксер. Жирная, перетянутая платьем, тучная фигура директора двинулась в сторону парня. Вид у нее был, мягко говоря, недовольный, ибо с этого года была введена школьная форма, на которую половина школы положила хер, но доставалось по какой-то необъяснимой причине именно Джерарду, то же было и сейчас. Эта колбаска просеменила и, остановившись возле парня, дала ему по лбу газетой (это, кстати, статья, но кого это ебет?)       - Потрудитесь объяснить, мистер Уэй, вам законы не писаны? Или, быть может, у вас проблемы со слухом?       - Нет, миссис Хофстедер, со мной все хорошо, просто я предпочитаю вас не слушать.       - Знаешь, Уэй, будь я твоей матерью...       - Но таки вы не моя мать.       - Таки это чудесно, мой мальчик! Не дай бог, мой сын стал бы таким, как ты.       

После этих слов Джерарду стало реально жалко ее сына. Маленькому Леонарду всего десять лет, а с него уже требуют докторскую степень. Обидно за таких детей. Конечно, Джерард особенной сообразительностью никогда не отличался, но у него по крайней мере было детство, а у малыша Леонарда не было. Ни детства, ни друзей, ни нормального зрения...       

От всех этих размышлений Джеру стало нехорошо, и он с еще большим отвращением посмотрел на эту огромную сорокалетнюю гусеницу в лиловом платье. Она смотрела на него так, словно была готова наброситься и размазать его по стенке. Минут 10 они просто стояли и смотрели друг на друга в упор, пока между ними метался охранник.       - Итак, я могу идти, миссис Хофстедер?       - Конечно, Джерард.       - Ага.       - Ага.

Джерард развернулся к двери.       - Не туда, дорогуша.       - А куда же? Сегодня комиссия, а я тут не по случаю одет.       - Уэй, ты вообще существуешь не по случаю, однако, сейчас не об этом. Комиссия будет здесь через два часа, а школа похожа на свалку, смекаешь?       - Ваших тончайших намеков только идиот не поймет, миссис Хофстедер.       - Чудесно, милочка, в кладовке тебя ждет свидание с хорошенькой шваброй, так что поторопись, надеюсь, до кладовки ты дорогу сам найдешь?       - Конечно, миссис Хофстедер, раз уж меня ждет столь чудная встреча, я потороплюсь, перечить и злить дам - не в моих правилах.       

Видимо, миссис Хофстедер не поняла столь тонкого юмора. Юмор Уэя вообще никто не понимает, кроме него самого, но тем лучше, иначе парня использовали бы не в качестве поломойки, а в качестве самой швабры. В целом, все не так уж и плохо. Ему всего лишь нужно помыть полы, а это несложно: просто вылил ведро с водой на пол и давай елозить шваброй, размазывая грязь и мусор. Ведь никто не говорил, что школа должна быть идеально чистой. К тому же, пару часов грязной работы - и свободен. С этой мыслью Джерард направился в кладовку.       Открыв дверь, он печальным взглядом окинул это крохотное помещение, заставленное всякими бутылками и ведрами. Где-то позади послышался топот кобылы. Это миссис Хофстедер решила проследить, найдет ли Джи дорогу. Сразу же смекнув что к чему, Джерард недолго думая бросился к швабре со стонами и вскриками, так, чтобы было слышно на весь коридор.       

- О, Изабелла, радость всей моей жизни, моё солнце и звезды! Как долго ждал я нашей встречи, томился, думал о тебе! Ох, милая моя, пойдем со мной, я вытащу тебя на свет из этой душной темницы 2 на 2 метра! Я покажу тебе все кабинеты мучеников, мы будем слушать шумы и всплески воды в бездонном унитазе, о, Изабелла, будь моей!       

На этот спектакль директриса лишь фыркнула и сообщила, что раз Джерард так тащится по этой швабре, именуемой Изабеллой, то будет оставаться каждый день после уроков вместо уборщиков. В ответ Джерард порвал со своей возлюбленной и с унылым видом пошел мыть полы.       

Итак, прошло полтора часа, Джер помыл коридор второго этажа и первый этаж, на котором не проходили уроки ну...как помыл, он погонял по коридору, привязав к своим кедам мокрые мыльные губки, разбил четыре колбы в кабинете химии, устроил свой последний день мини-Помпеи, уронил цветок, выкинул его в окно и размазал грязную жижу по полу в кабинете биологии. Но учитывая то, что всего этого никто не видел, то да, он помыл весь этаж. Во всяком случае попытался. Остался холл и раздевалка амеб-переростков, которых все почему-то называли футболистами. Видимо, Уэй слишком долго возился с цветком на биологии, потому что прозвенел звонок, а это означало, что сейчас время тренировки по футболу. Джерарду, безусловно, было насрать на этих дебилов, но встречаться с ними - последнее, чего бы он сейчас желал. Уэй водил шваброй по одному и тому же месту и смотрел в одну точку пустым взглядом, находясь в полной прострации. В чувство его привел бодрящий пинок под зад. Он очнулся и увидел, что весь биомусор школы уже здесь.       - Залип что ли? Я кажется спросил что ты здесь делаешь, детка.       

К Джеру обращался капитан школьной команды по футболу - Хэмиш Тёрнер, полнейший дегенерат, считающий, что даже элементарные знания по типу: Земля круглая, 2х2=4, и автор "Лунной сонаты" - Бетховен - всего лишь бесполезной тратой времени. Смысл своей жизни видит в футболе, славе и огромной вилле, в которой будут жить все его проститутки, мечтающие стать актрисами. Несмотря на мелкий рост, он довольно сильный. Эдакий гномик-качок с комплексом Наполеона. Постоянно обращается к Джерарду "детка", и хоть и говорит, что это потому, что Уэй похож на бабу, но Джи уже давно просек, что у Хэмиша есть гомосексуальные наклонности, иначе стал бы он шлепать своих друзей по заднице. Так друг с другом поступают только девушки, и то, не всегда.       - Детка, я не с тобой разговариваю? - этот недоразвитый снова подал голос.       - Какая тебе разница? Не видишь что ли?       - Оу, горничная ты наша, повяжи курточку на талии вместо фартука, и мы с тобой поиграем. Вся команда оскалилась, а Джерард скривился. Они что, все здесь гомосеки?       - Если я и буду играть, то точно не с тобой.       - М-м-м, так ты уже занята, шлюшка?       - О, Джимми, какой ты тупой! Я давно подозревал, что ты тот еще пидарок.       

В этот момент Джерард понял, что натворил, ибо плотоядный оскал испарился с лиц всей команды, в частности, ее капитана. Чтобы внести ясность: Джерард - гомофоб в прямом смысле этого слова. Он боится геев и того, что они могут с ним сделать. То есть, он не считает это чем-то плохим и совсем не против меньшинств до тех пор, пока они его не трогают, а сейчас, по всей видимости, они его...трогают.       Еще одна весьма важная деталь: Уэй никогда не начинает драку, но он также не из тех, кто вечно получает по щам. Он просто наблюдает за происходящим, но если к нему полезут - может и втащить. Сейчас это не самая лучшая идея. Самая лучшая идея - прикинуться овечкой и бежать, отмахиваясь шваброй, но качков много, а Джерард один.       - Ты что-то там пропищала, детка?       - Ой, да иди ты нахер. Давай так: я уйду и сделаю вид, что ваша тайна не была раскрыта.       

Для ответа Уэю потребовалось все его мужество, он прекрасно понимал, что скорее всего не успеет увернуться от удара. С одной стороны, Хэмиш метр с кепкой и едва достает Джеру до плеча, а с другой - его друзья, которые выше парня на голову, так что скорее всего, они сделают из Уэя отбивную.       

На размышления не было времени. Джерард собрался уходить, но на него набросился Хэмиш и повалил его на пол. Его "банда" довольно ухмыльнулась и отступила как можно дальше, но на достаточное расстояние, чтобы отметелить Джера при первой же команде. Хэмиш хотел было врезать Джеру и сломать челюсть, но Уэй вовремя увернулся и поднял перед собой швабру, блокируя удар. Маленький озлобленный гном вырвал швабру из рук Джерарда и отбросил в сторону. Не сразу поняв что происходит, Джи застонал от удара кулаком по лицу.       

Подбадривание и одобрительный гул со стороны шайки раззадорил Тёрнера и поднял ему настроение, но...ненадолго. Джерард извернулся и сбросил с себя парня - теперь он сидел у него на животе и со всей силы херачил кулаками по лицу. Один из членов банды Хэмиша накинулся на Джи сзади, но тот успел подтянуть к себе швабру и со всей силы долбануть ею противнику в пах. Тёрнер поднялся с пола, и теперь восемь человек озлобленно смотрели на парня со шваброй и загоняли его в угол. Джерард взял швабру как можно удобнее и крепче и выставил перед собой в качестве оружия. Самый огромный парень из всей банды, Макс, кажется, подошел к Уэю, вырвал из рук швабру и сломал ее об колено, чем поверг Уэя в шок. Он даже представить не может что теперь делать, а тем временем громила поднял парня за плечи и со всей силы швырнул в стену. Джерард отлетел на метр и разбил своей спиной зеркало. Схватив осколки зеркала, озлобленный Артур кинулся на того самого Макса и полоснул его осколком по руке. Такого не выдержал ни один из банды и шесть человек выступили против одного. Джерард кидался в них осколками, мылом и отколовшимися кусочками раковины. Кому-то он попал в голову, кому-то вогнал осколок в плечо, в общем, пострадал каждый. Видя, что Уэй может как следует разозлиться, один из парней крикнул, что Джерард больной, разумеется, в грубой форме, и выбежал из раздевалки - остальные последовали за ним. В куче мусора, крови и осколков зеркала остались лишь Джерард и Хэмиш. Сначала они долго молчали, но Хэмиш начал приближаться к Джи и нарушил тишину.       - Неплохо дерешься, детка. Будь ты нормальным, я бы принял тебя в свою команду. Весь в синяках и царапинах, Уэй улыбнулся, обнажив зубы в крови, самой доброй и дружелюбной улыбкой, однако, как только Хэмиш подошел почти в плотную, схватил его за волосы и начал вдалбливать Тёрнера лицом в стену.       - Пошел ты нахуй со своей командой, ушлепок. С этими словами Уэй последний раз ударил Хэмиша и, не выпуская из рук волосы, поставил на колени. Джерард дал ему с ноги по лицу и попытался задушить коротышку, наступив на грудь ботинками.       

Оставшись без кислорода, Хэмиш начал задыхаться и пытался схватить Джерарда за ногу, за что получил подошвой в челюсть. Уэй посчитал, что с него достаточно и вышел из раздевалки, не забыв подобрать швабру, это ведь его возлюбленная, за которую придется объясняться с директором. Джи до сих пор не понял как это произошло, но из раздевалки вылетел Хэмиш, в крови, синяках, ссадинах, с обезумевшим взглядом и огромным зеркальным осколком в руке. Джерарду драться надоело, а вот Тёрнеру нет. Он набросился на парня, пытаясь прирезать его этим осколком. Одним из поломанных концов швабры Уэй полоснул его по лицу, но все-таки получил огромный глубокий порез на щеке. Кто знает, возможно, Хэмиш действительно вогнал бы осколок Джеру в горло, если бы рядом не прозвучал громогласный голос директрисы, которая все это время наблюдала за этой сценой вместе с членами комиссии.       - Уэй, Тёрнер, что здесь происходит?       - Швабру не поделили, миссис Хофстедер. Директриса подошла к парням и зашипела на них.       - Значит всю неделю будете драить школу. Вдвоем. Швабр на всех хватит, а теперь пошли нахрен отсюда! Повернувшись обратно к комиссии, миссис Хофстедер улыбнулась, показывая жестами за спиной, чтобы мальчики свалили как можно быстрее.       - Подростки, что с них взять? Пройдемте дальше. С этими словами она двинулась по коридору по направлению к классам.       - Это все из-за тебя, ублюдок, - зашипел Хэмиш, - мне плевать на то, кто там что сказал, отдраишь школу сам, а нажалуешься, - он поднес осколок к лицу Уэя, - я с тебя кожу сниму, понял?       - Да пошел ты... Тернер развернул к себе Джера и вжал его в стену, - кажется, до тебя не дошло, - он схватил Джерарда за волосы и ударил его лицом об колено, - еще раз: нажалуешься - убью, теперь ясно? Джерард все еще не решался распрямиться, слезы текли по щекам и подбородку, смешиваясь с кровью, и падая на пол.       - Я все понял.       - Молодец, детка.       

Хэмиш свернул за угол коридора, а Джи, прислонившись к стене, поднял вверх голову, утирая кровь. Он зашел в раздевалку, схватил сумку и пошел домой - все равно он завтра получит, будет хотя бы за что. На улице было маленькое подобие урагана. Штормовой ветер гонял по улицам пыль и грязь, листья и мусор. Темные тучи заволокли небо, дождя не было, но был этот запах и непонятный холод. Этот день определенно не должен был стать хорошим. Когда Джерард зашел в дом, на пороге его встретила мама. Ее лицо было цвета туч, носившихся сейчас по небу.       - Джери...       - Что? Видимо, Донна хотела что-то сказать сыну, но увидев его лицо, изменила свое решение.       - Ты что-то хотела, мам?       - Милый, что у тебя с лицом?       - Неважно... что случилось?       - Джери, твоя бабушка...- на этих словах у Джера сердце упало, только не бабушка, - сегодня ночью ее не стало. Нет! Нет-нет-нет-не-е-е-т, бабушка, добрая милая бабушка, она была единственной, кто поддерживал Джерарда, она - единственная, кто не отвернулся от него после попыток суицида, единственная, кто до последнего всегда верил в парня, в то, что у него все получится, в то, что он небезнадежен. Ее больше нет, почему? За что ему все это? Единственный по-настоящему близкий человек...которого не стало... Джерард больше не хотел ничего слышать, он метнулся в свою комнату и, заперев дверь, прислонился спиной к ней, медленно сползая на пол. Ее больше нет... больше нет... Слезы сами лились из глаз, соленые слезы стекали по щекам и жгли порез, кровь и не думала останавливаться. Джер перестал этому сопротивляться и, в прямом смысле, взвыл. Он отчаянно бился головой об дверь, кричал и раздирал кожу на голове. Суицид не кажется таким уж глупым. Теперь это выход, спасательный круг, позволяющий забыться.       

Его больше ничего не ждет. Ему всего шестнадцать, а он уже не видит смысла жить дальше, он жил, потому что была бабушка, которая держала его, теперь ее нет, и ничто не мешает отправиться вслед за ней. Медленно встав с пола, Джерард покопался в столе и нашел лезвие, которое лежало там с прошлого рождества. Теперь оно пригодилось.       

Легкий порез, затем еще один, но уже глубже. Ему совсем не больно, он просто больше ничего не чувствует. Проводит лезвием по тому же месту. Умирать не больно, больно жить с этим. Кровь капает на пол, еще движение - она льется тонкой густой струйкой. Джерард видит как темно-алые, почти бордовые капли крови приземляются на лист бумаги. Какой-то рисунок. Что ж, Джерард сделал все, что мог, остается ждать смерти. Он сел и поднял рисунок с пола. В почти темной комнате он смог разглядеть какое-то розовое чудовище, которое именуется Лолой. Минута, и он теряет сознание, минута - и это навсегда закончится.       

***

Джерард не помнил больше ничего с того момента, как рисунок Лолы полностью стал алым. Полнейшая прострация. На первый взгляд - отсутствие признаков жизни, но все же очнулся. Парень сел и огляделся. Его окружала белая пустота. Не было ни стен, ни потолка, там вообще ничего не было, как в фильмах, когда герой умирает и попадает в подобное пространство.       - Я умер? - это были всего лишь мысли, но они прозвучали так громко, что можно было оглохнуть. Джерарда тошнило.       

Его тошнило от отсутствия границ, от собственного голоса и положения, в котором он сейчас находится. Он слышал шаги. Кажется, это было началом шизофрении, но шаги и правда были. Уэй оглянулся и вскинул брови от удивления. Навстречу ему легким семенящим шагом шла та самая Лола. Она шла так тихо, что услышать ее шаги могли бы только летучие мыши, но в этой звенящей тишине каждый звук казался оглушительным. Когда Лола вплотную подошла к Джерарду, он встал и стал с опаской отходить назад. Лола его очень сильно пугала. Она была раза в два выше Джи, и, наверное, сильнее. Ее лицо на первый взгляд казалось ужасающим, как у клоунов из цирка уродов. Хитрая ухмылка, прищуренные глаза, за которыми крылась пустота. Но спустя несколько минут до Уэя дошло, что Лола - его творение, его "лучший друг навсегда", которого он сам же и придумал.       

- Где я? Чего ты от меня хочешь?       

Лола опустила голову и продолжила приближаться к нему. Бежать было некуда, да и, судя по всему, эта розовая обезьяна не собиралась причинять ему никакого вреда. Лола подошла ближе и начала гладить Джерарда по голове. Неожиданно закружилась голова, образ Лолы куда-то поплыл, белая комната исчезла, вместо этого, Джерард очутился в своей комнате. На улице уже было довольно темно, а единственный источник света - маленькая лампа на прикроватной тумбочке. Повсюду разбросаны тетради и листки, на неубранной кровати сидел Майки. Он...плакал? Да, скупой на эмоции, младший братец Джерарда действительно плакал, так тихонечко, как мышка, но в комнате все равно стоял истошный вопль. Джер посмотрел на пол, где его мать склонилась над чем-то и сотрясалась в рыданиях. Он хотел обнять ее и успокоить, но не смог. Он не смог дотронуться до нее. Джерард ничего не понимал до того момента, как Донна не бросилась к телефону и не открыла то, над чем так долго плакала. Увиденное повергло Уэя в шок: он стоял и смотрел сверху вниз на собственное тело с перерезанными венами.       

Картинка быстро сменилась, и вот, перед ним больница. Медики пытаются откачать парня, но пока безуспешно. Донна и Майки сидят в коридоре. К ним выходит врач и обреченно качает головой. Донна закрывает руками рот, чтобы сдержать рыдания и падает в обморок, но Майки успевает ее поймать.       

Картинка снова меняется. Джерард стоит над двумя огромными ямами, в которых лежат гробы. Рядом с ним стоят еще какие-то незнакомцы и Майки с почерневшим от горя лицом.       Произносятся прощальные речи, и гробы начинают засыпать землей. Все плачут, кроме Майкла - ему просто больше нечем плакать. Он падает коленями на землю и обнимает надгробия, на которых высечены имена его матери и брата.       

Снова быстрая прокрутка. Майки едет домой. Он оставляет машину в гараже и плотно закрывает дверь. Потом входит в дом, который так внезапно опустел за один день. Майкл закрывает все двери и окна, завешивает зеркала и садится на диван, сотрясаясь в рыданиях. Затем, появляется картинка, где младший братец перевязывает черной лентой фотографии, и к папиной добавляются еще три: на одной - доброе лицо бабушки, на второй - еще счастливая Донна и на третьей - прекрасное и немного грустное лицо Джерарда.       Немного подумав, Майки ставит на этот своеобразный алтарь еще одну фотографию с черной лентой - свою. После этого, он берет в руки горстку таблеток, Джерард пытается его остановить, но не может - он всего лишь призрак, и Майки теперь тоже.       

Слезы слегка искрящимися дорожками скатываются по щекам Джера. Он стоит над телом брата и смотрит на этот страшный алтарь, где стоят фотографии ныне покойной семьи Уэев. Затем, картинка снова меняется, Уэй снова в белой комнате, рядом стоит Лола, а в воздухе вырисовываются изумрудные буквы:       

Ты все еще думаешь, что никогда и никому не был нужен?       

- Что это было? - Джи повернулся к Лоле. Она посмотрела на него, но так и не ответила, - что происходит? Где я? Что со мной? Что только что сейчас произошло? Они умерли? Они действительно умерли? Ответь мне! Уэй подбежал к Лоле и стал трясти ее за плечи, только вместо ответа, Лола внезапно...рассыпалась. Ее пушистое тело, казавшееся объемным, упало на землю, а маска отлетела. Под костюмом не было ничего, просто воздух. Джерард закричал и пнул пушистую розовую ткань. Он долго метался по комнате, бежал в неизвестном направлении. В конце концов он упал и так остался лежать, рыдая и корчась от боли.       

И снова шаги. Джерард утер слезы и сел. Это снова была Лола, целая и невредимая, как будто ничего и не было. Джер встал и, подбежав ближе к этой странной обезьяне, занес кулак для удара. - Хватит меня мучить! Что ты со мной сделала? Что ты сделала с моей семьей!? Отвечай мне!       

Он уже почти нанес удар, но Лола оказалась проворнее: она перехватила его и сильно сжала запястье. От боли, ноги Джи подкосились, и он встал перед этим мохнатым существом на колени.       - Я умоляю тебя, - еле слышно прошептал парень, - прекрати. Скажи, что я здесь делаю? Мне страшно.       

Лола наклонилась нему как можно ближе и, притянув к себе, крепко обняла, словно давнего друга. И опять Уэя вытянули из белой комнаты. Он стоял перед своим телом, которое лежало на больничной койке, все обмотанное проводами и капельницами. Снова Донна и Майки сидели в коридоре. К ним вышел врач и сказал, что если Джерард постарается - он сможет выкарабкаться, и в данный момент ничего не угрожает его жизни. Мать и брат в первый раз за долгое время искренне улыбнулись, обнялись и зашли в палату. Там они провели двое суток без сна, но все равно не спускали глаз с парня.       

Джерард снова в белой комнате. Его обнимает Лола. Вдруг, она ближе наклоняется к нему и шепчет бесцветным, почти нечеловеческим голосом ему на ухо.       - Выбирай. Мгновение, и милой розовой обезьяны нет, она просто незаметно растворилась, и Джи снова остался один, но в нем больше не было страха.       

Он выбрал жизнь и счастье своих близких, а потому, в знак поощрения, Джера снова перекинуло в новую обстановку. Он смотрел на все его окружающее своими глазами. Он находился в незнакомом доме. Здесь было довольно тихо и очень красиво: везде стояли цветы в больших горшках, на стенах висели завораживающие картины, антикварная мебель и тихая спокойная музыка непонятно откуда - все дышало искусством. Эту идиллию нарушил детский крик. Со второго этажа бежала маленькая темноволосая девочка. Она подбежала к Джерарду и бросилась к нему на шею.       - Папочка, а мы пойдем сегодня гулять? Уэй опешил, но, посмотрев на свое отражение в огромном зеркале напротив, увидел симпатичного 35-ти летнего белокурого мужчину, и все встало на свои места.       

Он убежал от смерти, чтобы через несколько лет спасти жизни тысячи людей. Он - Джерард Артур Уэй, и он выжил.       

Never lose your hope...