Одно из самых действенных заклинаний

      — Фрааанция! — стон с хрипом вместо нормального голоса вырывается из горла. Думается мне, что француз и я на этом праздничном банкете самые трезвые. Хорош праздник! Как же Ванька его называет? Старый Новый год? Что за бред? Если он «старый», то какой же он «новый», или наоборот? Даже боюсь представить, что за нездоровая фантазия могла додуматься до такого каламбура. А вот Украина и Беларусь не удивляются. И прибалтийская троица тоже. Празднуют. Пахнет затхлым социалистическим заговором каким-то. Но я-то всё выведаю! Только без перегибов, конечно. Потом попрошу их объяснить. У Ториса, например. У меня не отвертишься. Ваньку же бесполезно спрашивать — русские не могут вразумительно растолковать странности своей культуры, просто психологически неспособны на это.       Немного покашляв, пытаюсь вернуть голосу солидность:       — Фрааанциииияааа!!!       Я трезвее, потому что тайком от Вани… да, ещё Ваней её называли, (хотя у Украины уже тогда проскакивала Аня, вполне для старшенькой сестренки безопасно) — водку вон из стакана выливал. Отказаться было нереально — прибьёт; а если узнает, какое кощунство я совершал с сим благословленным напитком — точно убьёт в особо жесткой форме…       Ну, а Франциск просто опоздал. Вполне возможно, что нарочно, со злодейским умыслом. Естественно, Ванька заставила его выпить пару штрафных под строгим своим надзором, но догнать нас ему было уже нереально.       — Да что тебе, набухавшийся чаефил?       Так, наезд. Сосредотачиваю зрение на его высокомерном анфасе. Зараза, он явно выглядит вменяемее, чем я. Так, ближе к проблеме, не отвлекаемся на убогие провокации:       — Франция, мне нужен от тебя совет. — Прижимаюсь к его плечу щекой, потому что держать голову не в состоянии. Пахнет от него как всегда хорошо, и уже не резко. Какие-то духи… одеколон…       — Зачем? Могу авторитетно заверить — ты завтра не вспомнишь ничего.       — Вот накуси! Это запомню, мерзавец! — я боднул его. Стыд-то какой.       — Ха-ха-ха! Чего хулиганишь? Держи себя в руках, а то я подумаю что-нибудь не то. — Франция улыбнулся, отталкивая меня рукой.       — Думай, что хочет… т-т-т… Хочесс-шшь! — я обернулся, смотря, нет ли кого любопытного рядом. Все же привычки разведчика не пропьешь. Убедившись, что все в порядке, продолжил: — Тихо только… Франциск, только попробуй засмеяться!       Он старательно зажал ладонью рот, но ехидные хи-хи всё же я услышал.       — Перестань. Это важно!       — Ладно-ладно! Я предельно серьёзен! Вот сейчас. Вот, — Франция показательно подобрался. — Вот, всё. Ты меня заинтриговал…       Клоун.       — Пф… — Я ухватил его за воротник одной рукой, притянул к себе. — Что мне делать? Ванька говорит, что не будет всё время бабой.       — В смысле? Он собирается снять твоё проклятье? Жалко, такая мадемуазель видная из него получилась.       Франциск изобразил ладонями недвусмысленный жест на уровни груди и вытянул губы в трубочку. Это получилось так изыскано пошло, что я вначале опешил, а после полез на него с кулаками.       — Я сейчас тебе зубы выбью, извращенец несчастный.       — А что тебя волнует? — продолжил он, держа разбушевавшегося меня на расстоянии вытянутой руки, с любопытством разглядывая свой французский маникюр, чёрт бы его побрал. — Если он вернёт себе облик, это не будет значить, что ваши отношения прервутся.       — Откуда ты знаешь? — Я почувствовал, как покраснел, ведь и сам предполагал, что этим все не закончится.       — О, мой друг, далеко за примером ходить не надо. Вон, Италия/Германия и Швеция/Финляндия — каноничные пары, и всякие там предрассудки им не мешают, да?       — Нет, это меня не волнует. (Тем более правильно Германия/Италия.)       — А что тогда? (Да если Германия девственник, то какое правильно?!)       — Я боюсь… — Франциск удивленно поднял одну бровь, и я поторопился добавить: — что обману его ожидания, лягушатник! Если думаешь, что я боюсь Рашку, то я тебе бошку оторву, понял?!       Я сцапал его за белокурые завитые локоны, потянул вниз, он скривился, схватил меня за запястье и надавил. Больно, чёрт! Я не хотел так просто сдаваться, но Франция что-то сделал с рукой и пальцы сами разжались. Чёрт, унизительно как-то.       — Остынь! Я понял. Боишься, что поругаетесь? — довольно участливо произнес он, что вмиг меня утихомирило, — Если честно, я до сих пор не могу понять, как вы со своими невыносимыми характерами уживаетесь на одной территории. Это фантастично!       — Ты ведь только меня сейчас имеешь в виду? — буркнул я, потирая болящее запястье. Франциск сильный и силу умеет применять, хотя по внешности и не скажешь. Чревато заблуждаться на этот счет.       На лице Бонфуа расцвела улыбка:       — Я вас обоих знаю как облупленных, — интимно прошептал он.       Я сжал зубы. Верно. Всё же, ещё даже до войны именно он был настоящим другом России. Чересчур свеж в памяти недавний разговор с грозным духом зимней стихии. На многие тайны прошлого открыл мне глаза Генерал Мороз. Похоже, именно Франция был первым в центральной Европе, у кого завязались деловые отношения с Россией на равных. Завидно как-то. Но я сам вел себя тогда как дурак. Больше такого не будет.       — Франциск, что мне делать?       — Чего ты боишься, вы же любите друг друга, так?       — А-га… — я кивнул, отчего в голове вдвойне зашумело.       — Взаимно, надеюсь?       — Фрааанция, ты по делу сказать можешь что-нибудь?! А не раздражать меня, как обычно?       Он прищелкнул языком и склонился ко мне поближе. И заговорил голоском таким медовым-медовым, что аж противно стало:       — О, ты обратился по адресу. Франция все знает о таких вещах, — ага, без рекламной паузы Бонфуа никогда не обойдётся. — Это же так элементарно, мой друг. Есть слова, на которых мир держится. Даже ты должен знать. Это одно из самых действенных заклинаний.       — Я не знаю никакого…       Он был так близко, что я чувствовал его дыхание на своих губах. Надо было бы его отодвинуть подальше, но ведь я подумал, что так нас никто точно не услышит. Он, зараза, шептал проникновенно:       — За эти слова все прощается. Они могут сломить дух к сопротивлению, заглушить обиду, примирить.       Его глаза пьяно сверкали, голубые-голубые.       — Франция.       Мне показалось, что я был заворожен его едва слышной речью, его змеиным взглядом, устремленным на меня, но ещё не осознал, насколько опасно моё положение. Ведь это всего лишь его очередное дурацкое представление.       Он прикоснулся пальцем к моим губам, заставляя молчать, и продолжил ласково:       — Секрет так прост и действенен. Если слова искренни и идут из самого сердца. Скажи… — он замолчал на миг, а я, как дурак, затаил дыхание, — «Я люблю тебя».       И сказал он это с таким серьезным лицом, что я поперхнулся.       — Что…       — Я люблю тебя, — прошептал он громче, и, стерва, впился в меня губами.       Силы небесные! Он меня целует!       Оттолкнуть его от себя составило больших усилий, но мне удалось справиться быстро.       — Гха! — я задыхался от ярости, — Винная морда! Виносос!       — Хэх. Прости, у тебя было такое лицо, что я не мог сдержаться, — громко усмехнулся Франциск. — Надеюсь, ты простишь мне эту невинную шалость?       Он щелкнул меня по носу.       — И вспомнить мои слова будет проще, мой друг.       — Да кому нужен этот идиотский совет! — закричал я, но тут же осекся, так как прямо перед лицом в стену вонзилась железная труба. Ой-ей.       — Поправка пятнадцать градусов вправо, — бесстрастно отрапортовал Литва.       — Принято. Перезарядка. — Ванька потянула кран на себя, посыпалась крошка, но он не поддался.       — Мальчики… — девушку явственно окружала нездоровая ужасающая аура, — веселитесь? Франциск, мало того, что опоздал, так ещё и парня моего совращаешь. Нехорошо…       Она напрягла руку, но кран крепко застрял в стене. Брагинская явно не собиралась никого пощадить.       — Ваня! Это не то, что ты подумала! — Франция всплеснул руками. — Я просто показывал ему один приём соблазнения.       — О! Прием. Я тоже знаю много приемов. Ик. Сейчас покажу тебе один …приём убиения, хочешь?       — Ваааньяаа!!! Погоди. — Бонфуа хотел ещё что-то сказать, но труба наконец была высвобождена из стены, и француз побледнел, как молоко, пошатнулся и упал под стол.       — Опа. Где? — Ванька успешно проморгал этот момент, и исчезновение конкурента ввело её в ступор. — Оп-перативненько смотался. А я уж… Жааалко.       Неподдельное разочарование в её голосе заставило изрядно напрячься. А от сурового взора вспотела спина. Любимая потрясла у меня перед носом краном, приговаривая:       — Смотри у меня!       Собственно, я уже и не помню, что сделал, чтобы она меня простила. Я много чего не помню с того праздничного вечера.       Но в одном Франциск оказался прав. Поцелуй на завтра я помнил. Как и заклинание. ______END________ Автор поздравляет всех своих читателей и с Наступившими! Добра вам, спасибо, что вы есть))