Рыжая

Ты всю жизнь мне твердила, мама: "Инквизиция несправедлива, Инквизиции ведьмы мало, Им не нравится, что рыжие живы. И - Иисус мне будет свидетелем, - Их самих надо сжечь на костре. Прикрываясь своей добродетелью, Творят они страшный грех..." Я лишь слушал тебя и молчал, Кляня палачей бесстыжих. Я намеренно не замечал, Что мать моя была рыжей. Мы с тобою всю жизнь жили в чести. Во мне зреет уж третий десяток, И я понял - не нужно им лести, Палачам нужны только взятки. Вот, свершилось: тебя схватили. Инквизиция умеет придраться... Индульгенций мы, увы, не купили - Для того тебя продать надо в рабство. Я рукой слезу тихую стёр, Вижу взгляд твой - упрямый до боли. Ты уж лучше шагнёшь в костёр, Ведь тебе казнь милее неволи. За гинею мне дали тебя навестить. Ты мне крестик на шею повесила, Прошептала: "Прошу...умоляю, не мсти!", - А потом подмигнула мне весело. На рассвете все были на мостовой, Где сложили поленья все врозь. Я в последний разочек любуюсь тобой И каскадом из рыжих волос. Вот, ты вышла из камеры пыток (Инквизитор вещал приговор), Мне послала одну из улыбок, Что пробудят мне в сердце задор. Свет костра всю залил мостовую, Ты смеялась, стояв на поленьях. Я кричал из толпы: "Алилуйа! Алилуйа огненной деве!"