На крови

Я пленник собственной крови и собственной чистой лжи, Которая, крови кроме, по венам моим бежит. Но дело даже не в этом — стою за самой чертой, Раз мне захотелось, Грейнджер, сделать это — с тобой! Я двинулся — где ты, крыша? — и руки мои дрожат, И лестница-эскалатор со свистом уносит в ад. Это не страшно, поскольку я — там, и уже давно. С моим везением только вляпаться в это. Темно, В кровь разбиты костяшки. Ну что же, Малфой, лижи — Вот она, твоя чистая, замешанная на лжи. Одним поцелуем предал всё, что отец завещал. Я неудачник. Нé был. Не выдержал. Не устоял. Самый колючий свитер ношу, усмиряя плоть. Но власяницы мало — теряю себя я, вплоть До крика, до стона. Снишься мне каждую чёртову ночь, И пахнет тобой подушка. И мне уже не помочь. «Эй, сука-Грейнджер, слушай! Ты лучше отсюда вали!» Сколько шагов сделать нужно от ненависти к любви? «Тебя, грязнокровка, шлюха, гнать бы поганой метлой!» И гогот втыкается в ухо толстой тупой иглой. В пекло и Крэбба, и Гойла, и прочих прихвостней рать. Кроме меня не смеет никто так тебя называть! Дура, растрёпа, заучка… Ни лоска, ни шарма нет. Но снова её-блять-ноги застят мне белый свет. Губы. И запах. И это воронье гнездо волос. Гордые плечи и тонкий, чертовски упрямый нос. Твой взгляд обжигает, встретив мой — ледяной — в ответ. От этого пламени ожил и плавлюсь, тобой согрет. Хрупкое тёплое горло. Бьётся в ладони пульс. Жизнью твоей, не-смертью, я распоряжаться берусь. Глаза — как блюдца. Боишься? Кого — меня? За меня? Правильно, хоть и глупо. Хочу — это значит «моя». Начертаны в книге заклятий кровью любви письмена. Слова в них одни и те же, меняются лишь имена. Кровью! Древней и чистой. Холодной, рыбьей — моей. Твоя — намного живее, твоя — в разы горячей, Твоя кипит и пылает, сжигает меня. Смотри — Тает защитный панцирь льдом на моей груди. Тонкие пальцы, и кожа так на запястьях нежна… Ты мне нужна как воздух, как магия мне нужна.