Сборник Кошмаров

С благодарностью Мистер Ирбис за идею и помощь при написании Серебряный росчерк, словно крошечная молния. И ещё раз. Она задумчиво скосила глаза влево и подбросила в руке кинжал. Острое лезвие хищно блеснуло, поймав отполированной поверхностью лучик света, пробравшийся сквозь густую зелень. Тихо, мирно, обычные лесные звуки вокруг, но ей сказали, что сюда направился хорошо подготовленный отряд. И пропал. Причём не только отряд – люди здесь исчезали и раньше, а в последнее время пропавших без вести стало устрашающе много. Она опять подбросила кинжал в руке. Не двигалась с места и просто забавлялась с оружием – именно так показалось бы стороннему наблюдателю. Глория чуть изогнула губы в подобии насмешливой улыбки и плавно повернула голову. Глаза её не отрывались от лезвия и внимательно следили за отражениями на гладкой полированной поверхности. Бесполезно озираться по сторонам в таком месте. В любом лесу лучше прислушиваться к звукам и улавливать движения либо краем глаза, либо в зеркале. Ну вот, справа затихли голоса птиц. Похоже, некто решил полюбоваться на нового гостя. Только полюбоваться или заодно и поприветствовать так же, как прочих? Глория вновь слабо улыбнулась. Она была полностью уверена в собственных силах и не сомневалась, что справится с любым противником даже на его территории. Первая мысль, что посетила её при виде хозяина этих мест, была «милая анаконда», но, разглядев создание получше, Глория решила, что это скорее дракон. Огромная змея с тёмно-зелёной чешуёй, испещрённой красными прожилками, лениво планировала над кронами деревьев, описывая восьмёрки. Шею чудовища защищал костяной воротник, напоминавший лепестки диковинного цветка. Глория сокрушённо поцокала языком: придётся повозиться, чтобы пробить эту защиту. Дракон выписал ещё одну восьмёрку, и Глория смогла разглядеть его хвост, заканчивавшийся внушительной «палицей». Стремительный бросок змееподобного хищника оказался неожиданным, но Глория легко отскочила в сторону, пропустив мимо мощное чешуйчатое тело. Да уж, такой броне не страшен удар оружием, даже если вложить в него всю силу. Позволить себе хотя бы вскользь соприкоснуться с чешуёй нельзя – обдерёт мясо с костей начисто. Поджарить молнией? Плохая идея – с трупа потом сложновато будет следы удалить, а объяснять Санктусу и компании, откуда на местном обитателе взялись следы гнева небесного средь ясного дня, не хотелось совершенно. Чудовищная змея продолжала яростные атаки, и Глории порядком надоело отпрыгивать в стороны и падать на травку, пропуская над собой противника. Задачу она выполнила: выяснила, куда пропадают люди, и теперь нужно лишь доложить об этом. Зверьё местное? Местное. Ей никто не платил за браконьерство в здешних угодьях, вот пусть сами и избавляются от этой гадюки. Глория скосила глаза на свой перепачканный зелёным и бурым наряд и поморщилась. Не гадюка, а гадина! Уклонившись от очередного броска, она помчалась сквозь заросли к полуразрушенной древней арке, увитой лозой. Если миновать её и спуститься вниз по склону холма, змея отстанет: внизу уже нормальный густой лес с вековыми деревьями, там такой туше сложно будет развернуться и преследовать проворного человека. Или не совсем человека, но таки проворного и быстрого. Она добралась до арки, застучала каблуками по каменным ступеням и, вдруг потеряв равновесие, нелепо взмахнула руками и полетела головой вперёд навстречу пустоте. Чёртов каблук застрял в трещине! Вовремя, чёрт возьми! Глория благополучно перелетела через ступени по воздуху и хорошо так ударилась боком о землю. Покатилась вниз, потом приложилась плечом о валун, о другой… Ещё что-то больно ударило в спину, затем перед глазами закружились звёздочки, позвавшие в спокойное безмолвие. Когда она открыла глаза и смогла сесть, солнце уже маячило на западе. Долго она тут провалялась. Хотя стоит ли жаловаться, раз очнулась и в порядке? Даже обидно, что при смене личины её способности несколько ослабевали. Будь она в родной шкуре, всё сложилось бы намного лучше. Машинально она провела ладонью по волосам и полюбовалась на испорченный наряд. Шнуровка лопнула на груди, пришлось повозиться, чтобы привести себя в порядок. Услышав журчание, Глория прошла немного в сторону и обнаружила ручей. Плеснув воды в лицо, она заодно утолила жажду. Хотя нет, не утолила. Пить хотелось зверски. Она неожиданно для себя самой вытянулась на животе и припала губами к прохладной воде. Пила и пила, но жажда всё не проходила. Оперевшись ладонями о влажную землю, она приподнялась, затем смахнула капли с подбородка и нахмурилась. Жажда и ощущение какое-то необычное, какое-то… С резким выдохом она вдруг согнулась, прижав руку к солнечному сплетению, и зажмурилась. Словно внезапный укол. Настолько сильный и необъяснимый, заставший врасплох. Жажда стала ещё острее, невыносимее. Глория опять припала к воде. Она жадно глотала, давилась, захлёбывалась, но пила и пила, рискуя лопнуть, как переполненный и местами истончившийся бурдюк. Теперь почему-то шнуровка ещё стала давить на грудь. Оторвавшись от воды, Глория села и взглянула на собственное декольте. У неё чуть глаза на лоб не полезли. Плоть выпирала так, словно она перетянула грудь с силой нарочно, либо же за какие-то мгновения платье стало чудовищно ей мало. Она закусила губу от нарастающей боли и дёрнула тесьму. Распухшие полушария с неожиданно яркими и крупными сосками вырвались на свободу, качнулись, будто желе, и застыли неподвижно. Лёгкое дуновение ветра, коснувшись их, принесло желанное облегчение. На время. Глория не понимала, что происходит. Она попыталась взять форму под контроль, но затея успехом не увенчалась. Хуже того – она не могла даже принять истинную форму. По какой-то причине сейчас она была буквально заперта в этом теле. И в таком вот виде – с безобразно вспухшей грудью, возбуждёнными сосками, терзаемая жаждой. А ещё хотелось… Да, хотелось нестерпимо, только не с кем. От желания кружилась голова, покалывало в висках, дрожь постепенно охватывала всё тело, а грудь будто вознамерилась взорваться. И безотчётно Глория принялась яростно срывать остатки одежды: царапала кожу ногтями, дёргала ткань, всхлипывая от переполнявших её противоречивых эмоций и желаний. Через несколько минут она раскинулась на траве и с трудом перевела дыхание. Приподнявшись на локтях, осмотрела своё обнажённое тело и с зарождающейся паникой отметила, что грудь распухла ещё больше, заметно вздулся живот, а изнутри всё жгло, и этот жар так сплёлся с желанием, что отличить, где одно, а где другое, было невозможно. Даже постепенно нарастающую – неторопливо, мучительно неторопливо – боль, Глория воспринимала именно как возбуждение. Она прикрыла глаза и невольно застонала сквозь стиснутые зубы. Попыталась подняться, но не смогла. С трудом повернувшись немного на бок, Глория вцепилась пальцами в землю и чуть сдвинулась, подтянув непослушное тело. Наверное, через целую вечность она доползла до ручья и неловко свалилась в него, побарахталась и наконец вытянулась на мелководье, уронив голову на поросший травой берег. Теперь ей стало получше. Немного, но всё-таки. Течение ласкало её распухшую грудь, и Глория блаженно прикрыла глаза. Правда, вскоре эти ласки стали невыносимыми, и она рискнула прикоснуться ладонью к правой груди. Зря. Её тело содрогнулось от острого приступа вожделения. Невольно она сжала мягкую плоть, сжала до боли, впившись сломанными ногтями до крови, глухо зарычала от невозможности столь простым способом удовлетворить себя и повела рукой вниз. Пальцы наткнулись на огромный безобразный ком с неровными выпуклостями, и она ошеломлённо распахнула глаза, посмотрела на собственный живот и не удержалась от пронзительного вопля. Туго натянутая кожа истончилась, на ней проступили синие пятна от полопавшихся капилляров. Внутри что-то было. Что-то живое, судя по тому, что оно слабо шевелилось. Внутри неё. Что-то шевелилось. Что-то живое. Оно шевельнулось снова, и кожа взбугрилась. От безобразного кома к груди двинулись два отростка – прямо под кожей, словно щупальца. Боль от этого перемещения больше походила на щекотку. Отростки добрались до грудей, немного увеличились и теперь походили на два сизых рубца. Кончиками они дотянулись до сосков и буквально впились в них. Глория заорала от боли, но крик превратился в протяжный долгий стон. Как бы там ни было, но она одновременно испытала и облегчение, когда из сосков брызнули белые капли. То, что сидело внутри неё, высасывало молоко из грудей, и теперь они уже не собирались лопаться – это ощущение пропало, а вместе с ним ушла и боль, осталось лишь сладкое томление и чувство, что некто увлечённо и страстно целует и сосёт её грудь. Всё это мешало ей думать, но думать она не переставала. Внутри неё сидела какая-то тварь, которая прямо сейчас кормилась соками её тела. И тварь росла слишком быстро. Глория сомневалась, что сможет выпустить это нечто на свободу естественным для людей способом, стало быть, зверушка выйдет из неё иначе. Как? Неважно, главное то, что ей это точно не понравится. Глория с трудом осмотрелась и едва не застонала от отчаяния, смешанного с удовольствием. Отчаяние настигло её потому, что она не могла вспомнить, куда делось её оружие. Поблизости его не наблюдалось. Неужели она выронила его, когда свалилась с лестницы за аркой? Глория шарила руками по дну, пытаясь найти хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие. Пальцы сомкнулись на крупном оглаженном водой камне. Глория сжала в руке голыш, выдохнула, собралась с силами и резко опустила камень на собственный живот, шарахнув тварь куда-то в центр. От боли она до крови прикусила губу, ведь била она не только тварь внутри, но и себя. Стиснув зубы, Глория ударила ещё раз, сильнее. Пакость внутри дёрнулась и зашевелилась активнее. Кожа на животе натянулась так, что Глория отчётливо прочувствовала, как рвутся волокна мышц, а внутренности будто огнём обжигало. Давясь криками, она продолжала бить тварь камнем. Из живота донеслось недовольное ворчание, и отростки на сосках внезапно сократились. Брызнуло белое и красное, и Глория пронзительно завизжала, выронив камень. Она прижала ладони к грудям, словно надеялась так умерить страдания, но это не помогло. Возбуждение стремительно схлынуло, словно его никогда и не было. Живот и грудь будто резали зазубренными ножами. Глория внезапно ясно поняла, что она всё время чувствовала эту боль, просто прежде тварь выделяла какое-то вещество, которое превращало боль в удовольствие. Теперь же она ощущала каждое движение твари, сходила с ума от непрекращающихся мук и была совершенно беспомощна. Тело больше её не слушалось. Не переставая кричать, она царапала ногтями живот и грудь, раздирала в кровь, пыталась выкинуть из себя это чужеродное существо, удобно устроившееся внутри. А оно менялось, росло буквально на глазах. Кожа, обтягивавшая безобразный ком, на левом боку лопнула с отвратительным хлюпающим звуком. Из раны показался острый коготь. Или не коготь? Глория зажмурилась и сжала пальцами эту штуку, потянула, не обращая внимания на порезы. Тварь протестующее заворчала и чем-то вцепилась в позвоночник, щедро одарив «мамочку» болью. Глория отчаянно пыталась избавиться от твари. Её уже перестали волновать раны, потому что лучше потерпеть немного и освободиться от непрошенного кошмарного ребёнка, чем позволить ему и дальше оставаться в ней, расти и питаться её плотью. Чем раньше она уберёт эту дрянь, тем быстрее сможет восстановиться. Она не могла думать ни о чем другом, только эта мысль и пульсировала в голове, словно спасительный маяк. Скользкая от крови конечность твари внезапно выскользнула из пальцев и юркнула обратно – туда, откуда и появилась, а через секунду живот взорвался изнутри, лопнул, обдав лицо Глории россыпью тёплых алых капель. И среди ошмётков плоти с шипением распустился странно красивый и опасный на вид цветок. Острые конечности-лезвия покачивались по бокам, заменяя ему руки. Покачивались недолго. Прежде чем Глория успела опомниться и полностью осознать, что же случилось, её грудь перечеркнули две длинные рваные раны. Тварь остервенело кромсала её, резала, пилила и рвала, вонзаясь всюду – без определённой цели. Кончик когтя воткнулся Глории в глаз, скользнул вниз, и левая сторона некогда прекрасного лица превратилась в кровавые ошметки. Чудовище-цветок продолжало вонзать «руки» в тело, и не обращало внимания на постепенно слабеющее сопротивление. Даже когда сопротивление прекратилось вовсе, чудовище всё ещё терзало свою добычу, заставляя плоть подрагивать от резких тычков и ударов. Внезапно существо замерло и насторожилось, сложив «лепестки» и будто бы прислушавшись. Оно издало нежный тихий звук, когда к ручью неслышно спустилась тёмно-зелёная гигантская змея. Её голова медленно раскрылась, как цветок, открыв взору малыша гибкую женскую фигуру. – Моя крошка, – с умилением прошептала Ехидна. – Здоровая, крепкая крошка. Посмотри, какой ты красивый. Как жаль, что ты один угодил в цель и смог вырасти, – она вздохнула, – но ничего, мы найдём других, и у тебя будет много-много братьев и сестёр… Голова детёныша вновь распустилась цветком, и он уже со слабым интересом вонзил конечность в распростёртое под ним тело. Платиновые волосы стали красными, как и трава вокруг, а в трупе с трудом можно было угадать женщину. – Брось эту игрушку, я тебе найду новую, – ласково пообещала Ехидна. Существо неловко сползло на землю и поковыляло к ней, волоча за собой гирлянду сизо-розовых и ещё тёплых внутренностей. Мать опустилась ниже и прижала своё дитя к груди. Костяной воротник вновь сомкнулся, и Ехидна неспешно заскользила прочь, унося детёныша в безопасное место. Семья воссоединилась.