История моей жизни

Я нахожусь в глубокой яме, из которой никак не могу выбраться. Когда касаюсь стен, они начинают осыпаться, угрожая погрести меня. От отчаяния я начинаю кричать, надеясь, что меня услышат, но никто не приходит на помощь. Голос превращается в шепот, а я все еще кричу «Помогите». Кошмар заканчивается, начинается другой: я бегу от обрыва, а земля рассыпается под ногами, с каждым шагом я рискую упасть в пропасть, когда бежать больше нету сил, я падаю в бушующий океан. Волны подхватывают моё тело, бьют его о скалы. Затем этот кошмар сменяет другой и так продолжается очень долго. Когда прихожу в себя, я какое-то время не двигаюсь, словно боюсь разбудить новый приступ галлюцинаций. Солнце светит мне в глаза, во рту привкус песка. Неужели это все реально? Ощущаю себя разбитой и беспомощной, как человек, измученный неизлечимой болезнью. - Очнулась, - кто-то склоняется надо мной, солнце ослепляет, кажется нереальным, слишком ярким, поэтому я снова закрываю глаза, - Паршивое состояние, да? – этот кто-то садится рядом. - Ты галлюцинация? – недоверчиво спрашиваю я, вместо ответа мой собеседник, посмеиваясь, похлопывает меня по плечу. - Не сходи с ума, Фостер, - ясно, мой собеседник ни кто иной, как Катон Брэндент. - Сколько я была в отключке? - Не знаю, - слышится плеск воды, наверное, Катон что-то швырнул в воду, - Марвел до сих пор бредит, а я оклемался несколько часов назад. Чтобы просто выпрямить руки и ноги, требуются огромные усилия. Медленно, очень медленно принимаю сидячее положение. Я все еще лежу на берегу озера, Катон протягивает мне бутыль с водой, медленно пью. Оглядываюсь по сторонам, в метрах тридцати лежит Первый, изредка дергаясь и что-то бормоча. - А где все остальные? – я стаскиваю ботинки, погружаю ноги в воду. - Диадема и Софи погибли, - бесцветным голосом отвечает Катон. У меня начинает сосать под ложечкой, но я ничего не отвечаю. «Это к лучшему», - успокаиваю я себя: мне не пришлось убивать Софи. - А Мелларк? Тоже труп? - Практически, - союзник напрягается. - Что значит практически? - Он нас предал, - с ненавистью говорит парень, - Когда осы улетели, я отправился в лес, чтобы забрать оружие, которое осталось на поляне, иначе бы оно досталось Эвердин, и увидел женишка, который помогал этой стерве сбежать. Я набросился на него и хорошенько пырнул ножом, но добить уже не смог – проклятые осы. Что же, предательство Мелларка не стало для меня шокирующей новостью. С самого начала я ему не доверяла, остается только надеется, что он умрет от раны или свихнется от яда. - Значит, это все-таки Эвердин сбросила гнездо? – нарушаю я долгое молчание. - Конечно, - хмыкает Катон, - А женишок помог ей сбежать. Мы снова молчим, чуть ниже колена красуется огромный, вспухший волдырь, когда я легонько дотрагиваюсь до него – вытекает мерзкая слизь. Подумав, выдергиваю жало, и слизь уже льется ручьем. Ну и запах у нее! Зато становится немного легче. Сначала Катон просто наблюдает за мной, а потом тоже вытаскивает жала. Так проходит около часа, Брэндент вытаскивает жало из моей шеи, потому что я не могу дотянуться. Затем мы идем к Рогу, искать лекарства от ожогов. Поскольку никто из нас не разбирается в медикаментах, мы читаем названия и показания к применению всех коробочек, баночек и тюбиков. И вот наконец-таки находим мазь от ожогов, но нет ничего от укусов насекомых. Возвращаемся к озеру. Мы с союзником используем половину мази, и это не считая лица. Вот тогда у нас возникает проблема: как обработать ожоги на лице без зеркала? Вариант один: мы по очереди «латаем» друг друга. Несколько раз я едва не выкалываю Катону глаз, за что он громко орет на меня. Просто абсурдно: нас едва не поджарили Распорядители, затем Эвердин натравила на нас ос-убийц и мы неизвестно сколько валялись в плену галлюцинаций, вызванных ядом – а Катон кричит на меня за то, что я неаккуратно обрабатываю его мелкие ожоги! От осознания этого факта мне становится смешно. Дурацки хихикая (наверное, я сейчас похожа на Эмили), я вручаю баночку Брэнденту и подставляю правую щеку. - Успокойся, - раздраженно говорит Катон, но я лишь громче смеюсь. Хихиканье превращается в дикий смех. Кажется, это нервное, - Мирта! – я даже не могу объяснить ему, что у меня истерика. Вместо того чтобы послать меня ко всем чертям и подождать пока я не успокоюсь, Катон поднимает меня с земли, тащит в озеро и бросает в воду. От неожиданности, я набираю полный рот и нос воды, вынырнув, долго отплевываюсь. Союзник стоит по колено в воде, скрестив руки на груди. - Я могла захлебнуться, - говорю я, отжимая волосы. - Зато ты успокоилась, - он идет назад к берегу, - Смех без причины… - Заткнись, - обрываю его я, и плетусь к берегу, поднимаю пустой бутыль и, набрав воды, выливаю ее на голову сидящему на песке Катону, - Нечего швырять меня в озеро, - комментирую я свой поступок. - Обалдела? – злится Катон, вскакивает и на ноги и снова тащит меня в воду. - Пусти, - кричу я, - Поставь меня на землю, придурок! – не переставая молотя кулаками по его спине. Ноль внимания. На этот раз, я готова к погружению, но так просто я не сдамся. Когда Катон собирается бросить меня в воду, я хватаю его за шею и в итоге мы оба падаем в воду. - Если бы у меня не трещала голова, - выплевывая воду, говорит он, - Я бы тебя утопил. Мы оба выходим на берег и отжимаем одежду. Время близится к вечеру. Я приношу немного еды, Марвел все еще в отключке, но больше не метается. - А ты был прав, - говорю я, - Диадему не пришлось убивать, - союзник ничего не отвечает, - Только не говори, что ты на самом деле привязался к ней. - Я знал с первого дня, что ей приведется умереть, - спокойно говорит он, - Когда приходится выбирать между своей жизнью и жизнью кого-то другого, я всегда выбираю себя. - Инстинкт самосохранения. - Да. А что на счет тебя? - То есть? - Ты ведь хорошо относилась к Четвертой, – на этот раз Катон попал в «яблочко», - Только не говори, что ты на самом деле привязалась к ней, - нарочно говорит он моими же словами. - Когда приходится выбирать между своей жизнью и жизнью кого-то другого, я всегда выбираю себя, - отвечаю я в тон ему, - Это Голодные игры. - Это жизнь, - поправляет Катон. - Когда Марвел погибнет, нас останется двое. До конца мы союзники, а потом… - я не успеваю договорить – Первый приходит в себя и громко стонет. Я рада, что мне не пришлось сказать: «Мы сделаем все, чтобы убить друг друга».