История моей жизни

Выстрелила пушка. Появляется планолет и забирает труп Третьего. Солнце опускается за горизонт, наступает ночь. Высоко в небе появляется герб, и должен играть гимн. Сейчас мы узнаем, кто виновник того, что у нас не осталось ничего, кроме обгорелых ящиков и жалких остатков провианта. Мгновение темноты, потом высвечивают лицо мальчика из Дистрикта 3 и следом еще одного — из Дистрикта 10. Того, что мы убили утром. Снова герб. Это означает только одно: наш враг жив. - Идем в лес, - говорит Катон, - вытаскивая из кармана очки ночного видения, - Или кто-то снова хочет вздремнуть? – на этот раз желающих не находится. Не знаю почему, но я уверена: это дело рук несносной Эвердин. Если сегодня ночью мы найдем ее, то боюсь, как бы мы не подрались, решая, кто прикончит эту тварь. Марвел зажигает древесный сук вместо факела, хорошо, хоть какая-то часть оружия была у нас с собой. Мы углубляемся в лес. Охота началась. Идем в полной тишине и прислушиваемся: есть ли кто поблизости? Чем глубже становится ночь – тем холоднее. Я засовываю за пояс нож и принимаюсь растирать закоченевшие руки, застегиваю куртку и натягиваю капюшон, чтобы защититься от порывов холодного ветра. Пересчитываю оставшихся трибутов. Марвел, я, Катон, оба из Двенадцатого(хотя по словам Брэндента, Мелларк уже не соперник, хотя в последнее время идеи и слова союзника оказываются отнюдь не приговором), Цеп, малявка из Одиннадцатого. Всего лишь семь человек.. По-моему, есть кто-то еще, но кто? В Капитолии теперь вовсю делают ставки и заключают пари. На телевидении каждому трибуту посвящают специальные выпуски, проводят интервью с друзьями и родственниками. Мы все страшно замерзли, да и наши поиски, очевидно, зашли в тупик. Сук в руках Марвела почти догорел. - Может, вернемся? – предлагаю я. - И что мы там увидим? – усмехается Первый, - То, что раньше называли «лагерем»? - Значит, пошлите искать дальше, - говорит Катон. - Нет, - Марвел качает головой. - Что тебе ничего не нравится? – Брэндент делает шаг в сторону союзника. - Потому что с меня хватит, - Первый тоже делает шаг вперед, - Я ухожу, - огонь высвечивает суровую решимость на его лице. - Ты разрываешь союз? – переспрашиваю я. - Пускай валит, - не давая ответить Марвелу, говорит Катон, - Мы никого не держим, - его рука крепче сжимает кинжал, - В добрый путь, - а вот это уже ничем не прикрытый сарказм. Не поворачиваясь к нам спиной, Первый уходит в лес, когда его силуэт скрывается в чаще, становится совсем темно. Я переминаюсь с ноги на ногу, теребя край куртки. Что делать? - Нужно было прикончить его прямо сейчас, - говорит Катон и глубоко вдыхает, - Заночуем здесь. - Что прям в лесу? – я наслышана о случаях, когда трибутов ночью загрызали дикие звери. - Да, - раздраженно отвечает уже единственный союзник и опускается на землю. На самом деле, мне не по себе, но я молча ложусь под деревом и закрываю глаза. Во-первых, для того, чтобы уснуть слишком холодно, во-вторых, мне все время кажется, что где-то за кустами притаился зверь и сейчас набросится на нас. - Эй, - не выдержав, окликаю я Катона. - Чего тебе? - Может, будем спать по очереди? - Зачем? - Дикие звери, - бормочу я, - Другие трибуты, - союзник молчит, - Бродящий неподалеку Марвел… - Ладно, - Катон встает, похоже из всех вышеперечисленных аргументов он приминает всерьез лишь угрозу со стороны бывшего союзника, - Я первый. Отлично, но мне все еще холодно. Надеюсь, Катон не слышит стук моих зубов. Я сплю отрывками, а может мне лишь кажется, что сплю. Открываю глаза в очередной раз – уже расцвело. Катон спит под соседним деревом, сжимая в руке кинжал. Я облегченно вздыхаю: видимо звери (если они вообще есть) обошли нас стороной. Солнце снова печет, даже не верится, что после ужасно холодной ночи мне может быть жарко. Я снимаю куртку и завязываю ее на поясе, пока делаю это, понимаю, что ужасно хочу есть: со вчерашнего обеда во рту не было ни крошки. Пока Катон спит, не мешало бы осмотреться. Я отхожу на метров 100 от места нашей ночевки, и не нахожу ничего съестного, кроме кустов с какими-то ягодами, но, конечно же, даже не думаю, чтобы попробовать их. Когда возвращаюсь, союзник только продрал глаза. - Вообще-то ты уснул на посту, - деланно строгим тоном говорю я. - В следующий раз с удовольствием разбужу тебя в середине ночи и предоставлю возможность занять мое место. - Нужно вернуться в лагерь: вдруг отыщем хоть что-нибудь съестное, - в ответ на мои слова живот согласно урчит, - Заодно наберем воды. - Пошли, - Катон встает на ноги, и мы направляемся в сторону лагеря. Со вчерашнего вечера у озера ничего не изменилось: все та же куча всякого, уже никому не нужного, хлама. Все, что у нас осталось, это 3 спички, 2 бутыля с водой, мой набор ножей и кинжал Катона. И ни грамма еды. - Нет смысла больше приходить сюда, - говорю я, бросив последний взгляд на поляну, - Воду можно найти и в лесу. Если раньше, мы рыскали по лесу в поисках трибутов, то сейчас мы ищем еду. Несколько раз мы натыкаемся на кусты с темными ягодами, но никому не хочется первому испробовать их. Ко всему прочему, солнце безжалостно палит. Обычно, в самую жару мы отсиживались у озера или прятались под навесом, но все изменилось, и нам приходится тащиться под палящим солнцем неизвестно куда. К вечеру мы усаживаемся под высокими кустами и слушаем голодное урчание наших животов. Тут до меня доходит вся ирония названия «Голодные игры», о да, сейчас бы я продала душу дьяволу за кусок мяса или хотя бы диетический салат. Когда мне кажется, что сегодняшней ночью я не усну еще и из-за урчания живота, из зарослей выходит птица, очень напоминающая гуся. - Еда, - только и произносит Катон, - Давай, бросай свой нож, - пока я тянусь за оружием, союзник встает и медленно подходит к птице, - Подожди, - просит он и обнажает кинжал, гусь стоит на месте и, как мне кажется, слегка склонив голову, смотрит на своего палача, - Смотри, он совсем не боится, - говорит Брэндент и протягивает одну руку к птице, как будто хочет дотронуться до нее. - Кря! – птица широко раскрывает клюв, - Кря! – тут появляются еще две птицы. - Мирта, сегодня нас ждет королевский ужин, - Катон обводит взглядом трех гусей. - Кря! Кря! Кря! – еще несколько птиц выходит из-за кустов слева от меня. - Раскрякались, - бормочет союзник, в то время как нас в буквальном смысле слова окружают гуси. - Катон, - я встаю, - Тебе не кажется это странным? - Что? – он даже не оглядывается по сторонам, - Давай, помоги мне. Я возьму на себя этих двух, а ты этих трех. Если повезет, то нам хватит этого на несколько дней.. - КАТОН! – гусей уже около тридцати штук. - Чего тебе? Людей убиваешь, а птичку слабо? - Обернись, придурок, - не выдержав, выпаливаю я. Союзник резко поворачивается и тут же одна из птиц взлетает (я никогда в жизни не занималась сельским хозяйствам, но уверена, что домашние птицы не могут так высоко взлететь) и клюет Катона в предплечье. - Сдохни! – Брэндент пронзает птицу кинжалом и тут-то все и начинается. Как обезумевшие, гуси бросаются на нас. Они клюют руки и ноги, оставляя громадные синяки. Мы бежим прочь, а гуси несутся за нами (клянусь, птицы просто не могут бежать на одной скорости с человеком). Ну почему, почему снова мы? Почему нельзя было натравить этих «милых птичек» на Эвердин или Цепа? Несколько мерзких созданий подлетают слишком близко и я умудряясь прикончить их. Все повторяется с точностью, как с пожаром: в какой-то момент птицы останавливаются и уходят прочь. - Ну это уже полный бред, - Катон оседает на землю. - Это 74 сезон Голодных игр. - Кажется, я вывихнул лодыжку, - союзник закатывает штанину и смотрит на распухающую ногу. - Только этого не хватало, - я растягиваюсь на земле, стираю пот со лба. - Тебе придется вправить мне кость, - сообщает Катон. - Я не нанималась медсестрой, - отрезаю я, потому что понятия не имею, как нужно вправлять конечности, - Я скорее покалечу, чем вылечу. - Иди сюда, - приказным тоном говорит Брэндент, но тут же добавляет, - Пожалуйста. - Ты знаешь, что нужно делать? - Примерно, - уклончиво отвечает Катон, когда я опускаюсь рядом с ним, - Тебе нужно со всей силы потянуть ногу на себя, чтобы кость встала на место. - А если она не встанет? - Тяни сильнее, - он делает глубокий вдох, - Давай, - со всей дури я тяну ногу на себя, и Катон едва не выбивает мне зуб, сопровождая это грязными ругательствами. - Упс… - бормочу я и отхожу подальше. - Ну не так же сильно, - стонет Брэндент, - Давай еще раз, только полегче. - Ладно, - я снова тяну ногу на себя, союзник стонет. - Тебе кость вправить нужно, а не массаж сделать, - критикует он. - То сильно, то слабо, - чувствую, что начинаю терять терпение, - Задолбал ты меня! - А ты не будь такой дурой и включи мозги! - Я дура? – в ярости, я тяну его за ногу настолько сильно, что сама падаю на землю. - О, кажется, кость встала на место. - Не стоит благодарности, - язвительно говорю я и усаживаюсь подальше от союзника. Близятся сумерки, и начинает холодать. Я сижу в одной блузке - куртка осталась валяться под деревом и я не успела ее забрать, когда на нас напали гуси. Не представляю, что будет ночью. И вообще, чего это наши менторы не помогают своим трибутам? Денег от спонсоров у нас должно быть хоть отбавляй, а они морят нас холодом и голодом. - Эй, вы там, - встав и посмотрев в небо, говорю я, - Брут, Энорабия, пришлите нам что-нибудь поесть, - как и следовало ожидать, мне никто не ответил, но я продолжаю, - Палатку, спальный мешок и спички, - небо все также молчаливо. Не к добру это, разговаривать с несуществующими собеседниками. Может, у меня едет крыша, на почве голода? – Я хочу ростбиф и суп-пюре с грибами, - Боже, что я несу? – На десерт мороженое с шоколадным сиропом и твороженное пирожное, - должно быть весь Панем сейчас думает, что я чокнулась. - А еще два мохито, - подает голос Катон. Вот здорово, теперь мы оба ведем себя как ненормальные, - Серьезно, мы скоро съедим друг друга, - продолжает союзник, наверное, он надеется, что Распорядители не сторонники людоедства. Я начинаю смеяться. Никогда не думала, что сходить с ума это так весело. Выкрикнув еще парочку пожеланий в адрес менторов, я опускаюсь на прежнее место. - Мы ждем, - в последний раз обращается к небу Катон и тоже замолкает. Теперь совсем стемнело. Через час понятно, что никто ничего нам присылать не собирается. Ненавижу Брута. Ненавижу Энорабию. Ненавижу всех, кто сидит сейчас дома у телевизора в тепле и уюте, а я лежу на холодной земле, скрутившись калачиком, и мечтаю о куске хлеба. - Ты так стучишь зубами, что всех зверей распугаешь, - раздается из темноты голос Катона. - Отвали, - огрызаюсь я, - Если хочешь, можешь сходить к птичкам и забрать мою куртку. Когда время близится к полуночи, не только мои зубы выбивают неровный ритм. - Нужно что-то делать, - цедит Брэндент, - Развести костер. - Спички остались в куртке. - Черт, - ругается Катон, - Кажется, у нас есть только один вариант. - Сделать зарядку и пробежать пару километров? - Иди сюда. - Я не хочу снова вправлять твою конечность, - бормочу я, - Теплее от прикосновения к твоей ноге мне не станет, а … - я не договариваю и переползаю поближе к союзнику, - Расстегивай куртку. - Не так сразу, Мирта, - посмеивается Катон, - Мне нужно подумать, понимаешь, какой это серьезный шаг.. - Сделай это молча, о-кей? - Учти, это ты предложила, - расстегивая молнию, говорит союзник. - А ты подкинул идею, - я растираю руки и ложусь рядом. Сейчас я просто счастлива, что такая миниатюрная: поплотнее прижавшись к Катону у меня получается даже застегнуть молнию. Меня сразу же обдает жаром. Брэндент вообще уверен, что ему холодно? По-моему, он просто обжигающе теплый, как батареи зимой. Едва я немного согреваюсь, то сразу же начинаю засыпать, но тут раздается гимн, предшествующий показу погибших. На небе вспыхивает герб, а затем фотография Марвела и малявки из Одиннадцатого. От неожиданности я резко встаю, из-за чего задеваю вывихнутую лодыжку союзника. - Чего дергаешься? – злится он, - Мы с Первым был уже даже не союзниками. Нам только на руку, что в игре минус два трибута. В этом весь Катон – жестокий и расчетливый, но он прав. Я опускаюсь на землю и крепче прижимаюсь к союзнику, пока это еще возможно, но как скоро я не смогу даже повернуться к нему спиной, ожидая удара?