Таких больше нет

— Таких друзей везде полно! — Цумэ просто сложно поверить — это было сказано совсем недавно и им. По поводу Тобоэ. Боль, что он ощущает, когда тот навсегда перестает дышать, просто невыносима. И рай ему больше не нужен, и сама жизнь — не очень. Цумэ чутьем понимает — уже никогда ему жизни этой не будет. Она кончилась, когда сердце мальчишки остановилось. Навсегда. Никто не способен утраченное возместить. Никто не сможет заменить для Цумэ его. Они связали себя друг с другом слишком крепко. Слишком странно совпало — первая встреча с Тобоэ произошла как раз после момента, в который Цумэ просчитался, пытаясь помочь. Сам угробил такого же ребенка, который хотел с ним дружить. Ведь что бы он там ни говорил, — мол, не друзья, — а на помощь прийти был готов, был готов защитить. Что, интересно, перед смертью видел тот дурачок? Человека, протягивающего руку, или все-таки волка? Плевать. Но кричал он от боли безумно, будто кожу с него заживо кто-то сдирал. Цуме прямо сейчас помнит слабый вкус крови и страшный, оглушительный вопль. И свист полета — этот звук, различимый среди других окружающих звуков, пару мгновений догонял его бег, пока тело не шмякнулось на бетон. Вечером он, сидя в проеме окна, рвал зубами свежее мясо — все пытался перебить этот вкус, немного забыться. Но пища плохо проходила в желудок. На счастье, печеночная горечь во рту и боль от комков в глотке быстро сбили слабый вкус человека, что так наивно предлагал свою дружбу. Дух Цумэ был растревожен этой смертью, разбережен. Одиночество в этот вечер тяготило, как никогда раньше. Для себя он признал: не готов связать себя с кем-то, потому что история способна повториться. Определенно не готов с человеком. Но ему на пути попался волк. Хочется отмахнуться, прогнать, что Цумэ и делает. Но вскоре они пересекаются снова. Мальчишка совершает почти тот же просчёт, что и он — вцепляется зубами, убивает, выдает себя. И, в отличие от Цумэ, сдержать себя не умеет. Его горе раздражает, но больше бесит неловкое чувство понимания и сродства. Вот сумей они тогда расстаться, жизнь сложилась бы иначе. Но связь, установленная судьбой, укрепляется. Сколько Цумэ ни гонит от себя это чувство, что зародилось тогда — не может от него отмахнуться, потому что сам Тобоэ настойчиво рвется к нему. Крик его ночью, когда что-то там происходит с Девой Цветка, напоминает предсмертный крик того, погибшего мальчика. Невыносимо слышать, даже быть рядом. Порывом становится выгнать, избавится, убить самому, лишь бы больше не переносить такую откровенную муку рядом. Цумэ старается держаться. И не привязывается совершенно нисколько — пока не случается такое же происшествие, как недавно. Но теперь за трубу держится Тобоэ. Челюсти смыкаются теперь уже на волчьем плече — так, что слабый вкус крови расползается по языку. Но Тобоэ не издает при этом ни звука — лишь смотрит с печальной покорностью, словно сын на отца. За мгновение заглядывает в душу. После этого взгляда Цумэ не может его покинуть, хотя и делает такие попытки, чтобы успокоить себя. Сам Цумэ не может, судьба снова решает за него. — Таких больше нет нигде, — шепчет Цумэ едва слышно, а в голове пустота. Тело словно чужое, оно ощущается легким и непослушным, будто нет больше его самого. Фразу он произносит почти что не размыкая губ, для себя. А громко признаётся — шёл только ради Тобоэ. Смысла вроде бы больше и нет, но ради него он решает всё-таки продолжить путь в сторону рая. Одно Цумэ осознает — он не упустил шанса, состоялся как друг. И не только ради Тобоэ, ради себя тоже он шел на многое, поменял представления, перестал страшиться приблизиться к кому-то. Даже почти уверовал в россказни Кибы о рае. Если сказки правдивы, может, там ждет его он — самый близкий, самый… дорогой. Можно дойти — наобум — вдруг Цумэ впустят туда? Может, вправду там можно прикоснуться к утраченному? Если волки и несут гибель всему на свете — к чёрту мир, такой негостеприимный к своим жителям, жестокий. Отныне — пустой. Мир наполнен осколками прошлого счастья. Тут и там они — тусклым разбросом руин — напоминают, какими устроенными были когда-то люди. Видеть это больнее, когда собственное сердце раскололось и ноет, словно туда впечаталась пуля, вонзился клинок. Ничего хуже этого чувства не будет. Даже смерть. Шаг Цумэ слабеет. Скоро они с Тобоэ будут вместе.