Audi, vide, sile

«Вещи, которые я люблю и ценю в своём супруге:»

...

– Вы серьёзно? – возмутился Зейн. – Более чем, – кивнула женщина, после чего спокойно опустила глаза и продолжила писать что-то в своём блокноте. – Зачем это?! Лилиан подняла голову и тяжело вздохнула, начиная постукивать ручкой о коленку. – Для того, чтобы я могла понять, почему Вы выбрали именно Луи, и почему Луи выбрал именно Вас. – Вы хотите вернуть нас в прошлое?! – раздражался Зейн. – Я просто хочу узнать, как Вы относитесь друг к другу, не волнуйтесь, Мистер Томлинсон, это важная часть моей методики. Доверьтесь мне, – улыбнулась она, тем самым заставляя Зейна хоть чуть-чуть снизить своё напряжение. – Давай, мы просто сделаем это, ладно? – шепнул Луи, бросая осторожный взгляд на своего супруга. – Зачем?! – сквозь зубы прорычал Зейн. – Чтобы брак наш спасти, придурок, – так же сквозь зубы ответил он. – Наш брак уже ничто не спасёт, – отвернулся брюнет, скрещивая ноги и начиная сверлить глазами лист, пока Луи столкнулся неловким взглядом с удивлённой Лилиан и, слабо улыбнувшись, точно так же уставился в свой листочек.

***

«Вещи, которые я люблю и ценю в своём супруге:»

Ну, во-первых, если вы не видели задницы моего мужа, то нам с вами разговаривать не о чем. Луи красивый. У него очень хороший вкус в одежде. Мне нравится то, как он сочетает вещи, правда. Я эстет, и для меня это важно. Зачастую я не могу оторваться от того, как он, бывает, подберёт ботинки к часам или сумку к ремню... возможно, это мелочи, но я уважаю Луи за это, по крайней мере. Он не модник, не метросексуал, определённо, но, кажется, в нём просто как-то генетически заложен такой хороший вкус к одежде. И мне это безумно нравится. Ещё я люблю то, что Луи очень весёлый. Но я бы не назвал его оптимистичным, он один из самых пессимистичных людей на моей памяти. Когда-то давно он постоянно поднимал мне настроение, и я любил с ним проводить время: смеяться, развлекаться... но это в прошлом, хотя, да, иногда Луи всё же обратно превращается в того самого заводного и весёлого парня. Луи ПРЕКРАСНО целуется!!!!! Я даже не знаю, как это описать. Мы давно не целовались, но, если доверять моей памяти, то я возбуждался каждый раз, стоило Лу лишь слегка коснуться своими губами моих... Он любит животных. У нас дома живут две собаки. Лу довольно милый, когда возится со своими приятелями. Да. Луи достаточно хорошо ладит со своей роднёй, неплохо общается с моей семьёй, даже, порой, мне кажется, что они любят Луи больше, чем меня.

***

«Вещи, которые я считаю недостатками своего супруга:»

Я ненавижу в нём практически всё. Он меня дико раздражает. Просто бесит порой. Выводит из себя. Доводит до сумасшествия. Бывало, я хотел его прикончить. Стоит мне только посмотреть на эту дрянь, и мои кулаки автоматически начинают сжиматься. Я становлюсь агрессивным. Меня он бесит, даже когда сладенько улыбается. Ненавижу его улыбку. Я в нём всё ненавижу. Во-первых, я выть готов от количества дерьма в нашем доме. Дерьма грёбанных собак, например. Эта Мать Тереза по имени Луи однажды принёс домой два маленьких щенка с улицы, мол, ему их жалко стало. Я и слова не сказал, мне было плевать, но, боже, я пожалел об этом спустя всего лишь один день, стоило этим паразитам нагадить в мои ботинки. Раздражает его свински разброшенные по всем комнатам вещи. Нет, я, конечно, тоже бываю неряшливым, но не до такой же степени?! Я ненавижу в нём его несерьёзность. Он слишком часто пренебрегает своей работой, иногда и вовсе прогуливает её, он ни разу в жизни не приготовил на нас еду, из-за чего готовка всегда лежала на мне. Иногда он устраивает истерики из-за скопившейся на комоде пыли, при этом не замечая оставленных им же упаковок из-под фастфуда, что лежат на этом самом комоде. Раздражает его любовь к корабликам. В своё свободное время он часто садится за стол, включает светильник и начинает собирать свои эти грёбанные кораблики. Вместо того, чтобы провести часы со мной, он проводит их с мелкими детальками от каких-то ебучих макетов кораблей. На это Рождество Луи начал верещать на меня из-за того, что я разбил ёлочные игрушки. Ёлочные игрушки разбил! Было безумно обидно, поэтому я на эмоциях оскорбил его. После чего он заперся в комнате для гостей и всю ночь возился с этим своим корабликом. А потом мы месяц не разговаривали, из-за того, что я раздолбал предмет его стараний. Кораблики бесят меня чуть больше, чем бесит меня он. Раздражает, что Луи, бывает, не пойдёт на работу, останется дома, но ничего так и не сделает полезного. Я возвращаюсь домой, уставший, убитый, изнурённый, а он валяется блять на диване, вокруг упаковки из-под чипсов, в раковине грязная посуда, голодные собаки, и возиться со всем этим мне. Ненавижу. Терпеть не могу его пессимизм. Я познакомился с лучиком, с солнышком, с беззаботным и симпатичным счастьем, но теперь я почему-то живу с вечно бурчащим, озлобленным и ограниченным стариком. Он ненавидит жизнь, часто напивается и говорит, что всё должно быть иначе, что всё неправильно, что он ничего не добился, что он ничтожество, а это, к слову, ещё больше раздражает меня. Я не считаю его ничтожеством, он меня бесит, но это разные вещи. Он не ничтожество. Иногда меня доводит его улыбка. Эта приторно-сладкая, как детская микстурка от кашля, как лединец на палочке, как замороженная моча радужных фей, блять, улыбка. Он кажется таким фальшивым, таким наигранно хорошим, слишком прекрасным, что я хочу стукнуть его, дабы он никогда не улыбался больше. И, нет, раньше я любил его улыбку, она казалась мне самой чудесной, самой светлой, самой любимой и искренней, что на стенку хотелось лезть от счастья. Но теперь. Теперь меня бесит его улыбка. А бесить меня она начала ровно тогда, когда и начал меня бесить он сам. Нет, это случилось не после нашей первой ссоры, это случилось после его первой измены. Измены. Худшее, что мог сделать со мной Бог – это подкинуть такую подлую тварь, которая влюбит меня в себя, очарует, а потом начнёт вертеть на хую и играться, как со своими корабликами. Луи мне изменил. Луи трахался с другим. Он подставлял свою задницу другому. Он ложился под другого. Давал кому-то другому входить в себя, ощущать себя изнутри, возможно, даже позволял кончать в себя, ведь он это любит. Фу. С тех пор, как я в первый раз застукал Луи с каким-то просто красивым, даже не знакомым ему или мне парнем, меня начал заводить, в плохом смысле слова, один лишь вид этого предателя. Предателя, который шептал мне на ночь, что любит, что никому не отдаст, который нежно-нежно целовал меня, с которым у нас было много раз и во многих местах, и он говорил, что ему нравилось. Из-за него, из-за Луи, я чувствую себя обделённым. Я испытываю жалость к самому себе, часто представляю его секс с каким-либо другим мужчиной, который лучше меня, красивее меня, богаче меня, опытнее меня... ненавижу. Представляю, как он кого-то обнимает, целует, громко-громко стонет, говорит что-то приятное. И мне противно смотреть на Луи, когда он возвращается домой. Приходит довольный, как слон, а на лице его красуется всё та же улыбка, которая теперь для меня является лишь ложью и отголоском удовольствия после чудесного секса. Не со мной. У нас не было этого месяца четыре. Я не позволяю ему прикасаться ко мне, не позволяю ему смотреть на меня, что-то говорить мне. Я начинаю впадать в агрессию, стоит ему только открыть свой рот. Меня раздражает в нём всё. Его голос, его движения, его мимика, его повадки, его шлюшья натура. Мне противно носить его фамилию. Ненавижу.

***

По моему мнению, нашу проблему можно решить, нельзя решить.

***

Почему? Потому что как только мы пройдём этот тест, я подам на развод. Мне это надоело, и больше жить с ним я не намерен.

***

– Что дальше? – спросил Зейн, заполнив все графы этого теста. – Луи, Вы дописали? – отвлеклась от блокнота психолог, направляя свой взгляд на Луи, который хмурился и кусал губы, разглядывая листок. – Ммм... да... наверное... да. – Тогда спасибо Вам, на сегодня всё, – улыбнулась Лилиан, забирая у молодых людей тесты. – Вы серьёзно?! Это всё? Вы вот за это получаете сто долларов в час?! – возмутился Зейн. – Мистер Томлинсон, мне нужно несколько дней, чтобы обработать ваши результаты и понять, над чем нам с вами предстоит работать, – сдержано ответила Лилиан. – Зей... – Луи осторожно прикоснулся подушечками пальцев к коленке Зейна, потому что он заметил, что тот был раздражён. Нет, не так, он заметил, что Зейн был просто в ярости. – Не трогай меня, – сквозь зубы прорычал брюнет, даже не поворачивая голову в сторону своего супруга. – Надеюсь, – обратился он к психологу, – Вы закончите, как можно быстрее, и мы уже, наконец, подадим на развод, – Зейн вскочил с дивана, взял свою сумку и накинул куртку. – Спасибо, – сказал он перед тем, как хлопнуть дверью и поскорее выйти на свежий воздух.

***

14 июля в 23:45 по местному времени произошло ДТП на объездной дороге возле центрального шоссе. Шон Коннор Греймс заснул за рулём внедорожника и выехал на встречную полосу, на скорости врезаясь в чёрную Ford Mondeo, за рулём которой находился 25-летний гражданин Англии, Луи Уильям Томлинсон. По подтверждённой информации, оба водителя погибли.

***

Месяц спустя

– Зачем мне теперь всё это? – монотонно спросил он, вертя в руках ручку. – Луи больше нет, и я не понимаю, зачем Вы меня сюда позвали. – Чтобы я могла Вам дать почитать то, как охарактеризовал Вас Ваш покойный супруг. Я думаю, это должно быть важным для Вас. И я не имею права что-то утаивать. Лилиан протянула тест Луи. Зейн не хотел его брать. Он смотрел с опаской на эти бумаги, он совсем не желал снова окунаться в ту атмосферу, не хотел ощущать чувствовать присутствие Луи, не хотел трогать то, к чему прикасался Луи. Покойный Луи. Гибель Луи стала для Зейна шоком. Услышав о том, что Лу больше нет, Зейн откашлялся, бросил телефон на стол и лёг спать. Он заставлял себя спать аж два дня подряд, потому что он надеялся проснуться, открыть глаза и увидеть рядом с собой мирно спящего Луи, который всё так же его непроходимо раздражал... однако вторая половина осталась пустой и холодной. – Прошу Вас. Просто возьмите. По моей методике, вы оба должны были ознакомиться с бумагами друг друга, так что держите. – ... Ладно, – выдохнул Зейн. – Спасибо. Он встал и собрался уже уходить, но прямо перед выходом из комнаты Лилиан окликнула его: – Вы не должны держать на него зла. Я знаю, что простить такое сложно, но попробуйте отпустить свою обиду на него. Зейн кивнул и хлопнул дверью.

***

«Вещи, которые я считаю недостатками своего супруга:»

Иногда Зейн смотрит на меня так, будто бы я кого-то убил. Он презирает меня, отвергает. Когда я хочу обнять его или поцеловать, он морщится и толкается, словно от поцелуя со мной он может умереть. Но я же не ядовитый. Зачастую он слишком педантичен, и это совсем не вяжется с моей любовью проживать в творческом беспорядке... Зейн агрессивен и зол. Я не хочу признавать того, что боюсь его, но я, правда, боюсь. Я часто возвращаюсь с работы и вижу, как он встречает меня своим свирепым взглядом исподлобья. Он не хочет, чтобы я прикасался к нему, не хочет меня, говорит, что я ему противен, и что он больше никогда не возбудится при виде меня. Мне это не нравится. Не нравятся его кружки из-под кофе, на дне которых всегда блять что-нибудь, да останется. Пусть на самом донышке, пусть даже миллиметр, но он будет покрывать дно и будет вонять на всю квартиру. А я ненавижу запах кофе, тем более дешёвого и растворимого – такого, который пьёт он. Зейн усмехнулся и заметил на подоконнике свежую кружку из-под кофе... да, была у него такая привычка, а Лу всегда ругался из-за этого. Правда, теперь ругаться уже некому, и эти кружки просто стоят, никого не раздражая. Не люблю я этого. Не люблю его флирт с девушками. Просто ненавижу. Терпеть не могу, когда он подмигивает официанткам, строит смущение рядом с ними, пропускает кого-нибудь в очереди, как джентльмен, и мило улыбается, хотя я не вижу в этом никакой необходимости. Он просто хочет заставить меня ревновать, но я же, правда, ревную, а показать этого не могу. Не должен же я поддаваться на его провокации. Мне не нравится в Зейне то, что он не хочет детей. Я хотел бы малыша, я хотел бы быть отцом, хотел бы учить сына чему-нибудь полезному или оберегать принцессу-дочурку, но Зейн... он против. Когда всё стало совсем плохо, я буквально умолял его усыновить ребёнка, возможно, это спасло бы наши отношения, которых теперь уже, к сожалению, практически не осталось. Но я до сих пор хочу ребёнка, а Зейн говорил и говорит, что мы не справимся, что мы дети, особенно я, что ребёнок – это ответственность, и я, мол, ничего не знаю про ответственность, но это не так. Я смог бы заниматься с дочкой или сыном. Я ведь, правда, готов. А ещё я не разговаривал с Зейном месяц с лишним из-за того, что он разбил мой корабль. Я люблю собирать макеты кораблей – это моё хобби; так вот Зейн однажды, в очередном порыве ярости, швырнул корабль, который я собирал месяца три, об стену. Мы подрались. Это было ужасно, я не хотел его бить, я не хотел ему бить в живот, я знал, что он не хотел меня дубасить по почкам, но мы подрались. Я не помню уже, как мы прекратили драться. Но, кажется, утром нам было больно лежать из-за синяков, и мы едва передвигались. Я всерьёз хотел уехать от него, я ненавидел его, но и любил одновременно. Мне не нравилось то, что он смотрел на меня, как на предателя, и я чувствовал себя виноватым. Во всём. А потом я изменил Зейну. И с тех пор он окончательно перестал со мной нормально разговаривать. Он считает меня убийцей, гнидой, крысой, ведьмой – кем угодно. Как только он меня не называет, но чаще всего ведьмой, сидя с бутылкой коньяка в руках: «Ты грёбанная нечисть. Ты ведьма. Ты очаровываешь и играешься. Ненавижу тебя, ненавижу». Он порой выглядит, как сумасшедший. Он злопамятный, и не может мне простить мою измену, которая была лишь способом расслабиться и удовлетворить свои естественные потребности. Мне стыдно, но он тоже перебарщивает. Это мне не нравится в моём супруге.

***

«Вещи, которые я люблю и ценю в своём супруге:»

Во-первых, я безумно люблю своего супруга. И что бы между нами не происходило, я никогда не перестану любить его. Он – это самое лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Я столько дерьма повидал с семьёй, с образованием, с работой, что я жив, по-настоящему жив, только благодаря Зейну. Я ни в ком не нуждаюсь больше, чем в нём. Почему? Не знаю. Мне нравится в Зейне то, что он очень красивый. Именно красивый. Безумно красивый. Изначально меня пленила лишь его красота, как бы ужасно это не звучало. У Зейна, возможно, совершенная внешность. Прекрасная. Далее, я люблю то, как Зейн готовит. У него, на самом деле, талант. Большой. К готовке. Я обожаю его блинчики, обожаю его супы, обожаю пиццу... мне никто никогда не готовил завтрак, обед или ужин, но это уже другой разговор. Зейн – просто всё для меня. Я живу им. Но вот уже месяца четыре он мне не готовит. Он оставляет деньги на столе утром, а иногда даже не оставляет, и это является тонким намёком на то, что я должен сам себя обеспечить едой. А так как я готовить совсем не умею, мне приходится питаться в МакДональдсе или Бургер Кинге. И я не люблю это. Мне куда более по душе сидеть в своём доме, есть тёплые макароны по-флотски, что Зейн совсем недавно для нас приготовил, смотреть на своего супруга и понимать, что я самый счастливый человек в мире. Но вместо этого я в последнее время питаюсь исключительно в ресторанах быстрого питания, среди людей, которым до меня нет никакого дела, а еда, конечно, вкусная, но не исключительная. Зейн готовит лучше всех. И я обожаю обожал есть с ним. Ещё у Зейна потрясающий голос. Он похож на звуки арфы, на такую переливающуюся мелодию, на снегопад или имбирное печенье. Я всегда заставлял его петь, хотя он не хотел, и это было достаточно забавным, ведь все мои уговоры на колыбельную обычно заканчивались сексом. И, конечно, он идеален в этом. У меня не было никогда и никого, кто мог бы заменить мне Зейна в этом плане. Даже Дик, даже тот самый Дик, который, вообще, никто мне, но с которым я, тем не менее, умудрился заняться сексом, он всё равно не такой. Все будут хуже Зейна, и с каждым новым партнером я всё больше в этом убеждаюсь. Зейн сжал зубы и напряжённо выдохнул. «С каждым. Новым. Партнёром». Ему было очень неприятно читать это. Потому что Луи больше нет, и злиться больше не на кого, но Зейн злился и он хотел бы накричать на Луи вечером, оскорбить его, разбить очередной его корабль, но вечером никто не придёт. И если Зейн разобьёт корабль, никто не сделает новый. Поэтому теперь Зейн сдувает пылинки с этих игрушек. Я знаю, что это мерзко, и, что мужа, хуже меня, даже не придумаешь, но я просто не мог тогда. Однако сейчас я пишу про Зейна, а не про свои ошибки. Ещё мне в нём нравится то, что он всегда меня слушает. Я могу бесконечно жаловаться Зейну на жизнь, и он ни за что не пропустит ни единого моего слова мимо ушей... Не пропускал. Всегда забываю, что сейчас мы просто соседи. Мне нравились наши вечерние купания с Зейном. Мы, бывало, раньше сидели вместе в ванне. С пеной, со всякими уточками и самолётиками, и, да, знаю, ребячество, но это так нас расслабляло. Мы чувствовали себя счастливыми. Все проблемы уходили на задний план, когда Зейн начинал лепить себе из пены бороду, а потом швырялся в меня утками, после чего целовал, целовал и целовал. Я полюбил Зейна за то, что он всегда меня поддерживал. Мы познакомились ещё будучи подростками. Тогда меня в классе все ненавидели, также я был изгоем в родном доме, к слову, у меня совсем не было друзей. И потом появился Зейн, который не возмущался моей живой натуре. Ну, я просто постоянно был в движении, я постоянно смеялся, шутил, что-то придумывал, и меня никогда никто не поддерживал, потому что никто не понимал моих затей. А потом пришёл Зейн. Он стал светом в моём окне, и я не знаю, что бы делал без него. Он, фактически, обеспечил мне моё счастливое детство. За это люблю его. За это вот люблю больше всего. За то, что у меня, кроме него, никого нет. За то, что его родители – это почти мои родители. За то, что он тот самый, который единственный, и кроме которого никто больше не нужен. Я очень сильно люблю Зейна. За всё. Просто так. Вопреки всему. И я очень хочу наладить наши отношения. Потому что у меня больше никого нет, но никто мне и не нужен. Мне стыдно, я люблю Зейна, я хочу обнимать его, хочу целовать, хочу засыпать с ним, хочу просыпаться с ним, хочу есть его еду и снова ощущать себя самым счастливым, а не самым ужасным человеком в мире.

***

По моему мнению, нашу проблему можно решить, нельзя решить.

***

Почему? Потому что я люблю Зейна. Потому что именно он сделал мою жизнь жизнью. Потому что я улыбался всегда только из-за него. Я знаю, что он меня любит, но не может простить. И я не хочу, чтобы всё так заканчивалось.

***

Каждый нерв Зейна раздражало какое-то странное и ужасно неприятное чувство после того, как он прочитал слова Луи. – Что мне с этим делать? – позвонил он Лилиан в два часа ночи. – Я не могу уснуть, блять, говорите, что мне делать! Зачем Вы отдали мне эти листки?! – Зейн, – женщина ещё явно не пробудилась ото сна, её голос был помятым и хриплым. – Зейн... Вы... Вы про тест Луи?.. – Отвечайте, что мне делать, я спать не могу! – он сорвался на крик, у него задрожали руки. Это казалось ужасным. Он словно чувствовал дыханье Луи возле своего уха. Он ощущал, как падушечки пальцев его покойного супруга легонько касаются его коленки. – Пожалуйста... – Зейн... проанализировав ваши с Луи тесты... я поняла, что вы оба безумно любите друг друга, но Вы... – очевидно, женщина пыталась проснуться, – отказываетесь прощать ему то, в чём он, по сути, не виноват- – Что?! – Нет. Погодите. Я делю измену на два типа: подсознательная и сознательная. Луи всегда был лишён внимания к себе, он сам не понимал, зачем изменял Вам, он не хотел этого, и если Вы не отпустите эту обиду, Луи и дальше будет мешать Вам спать... Зейн? – Вы хотите сказать, что я не отпустил его душу?! Вы считаете, что я верю во всю эту мутатень с призраками и зеркалами?! – Я хочу сказать, что Вы не отпустили Ваши чувства к Луи и, как следствие, Вы не отпустили своего супруга, потому что обижены на него за то, что он изменил, но ещё сильнее Вы вините Луи в том, что он погиб. – Да что Вы несёте?! – махнул Зейн рукой и опрокинул светильник. – Это нормально, такое у многих бывает, Вы очень любили Луи, поэтому и обвиняете его в том, что он оставил Вас и Ваши чувства, тем более, он ушёл в тяжёлый момент, вы так и не успели сказать друг другу самое важное. Поэтому Вы не можете отпустить его. ... ... – И что мне... что мне делать? – Вы плачете? – Нет. Я никогда не плачу. – Во-первых, я бы посоветовала Вам хорошенько проплакаться, после чего постараться простить Луи. – ... я до сих пор не понимаю, за что плачу Вам. – Вы мне уже не платите. – Платил. – Я скажу Вам, что можно сделать, чтобы Луи точно не мешал больше Вашему спокойствию, но для начала я настоятельно рекомендую Вам поплакать и попытаться выдержать месяц без обвинений Луи в чём-либо. – И потом Вы раскроете мне секрет? – Да. – А пока мне мучиться бессонницей? – Первое время, конечно, да. Я же не волшебница. – Ладно. Ничего. Спасибо. Зейн бросил трубку и швырнул телефон на пустую сторону кровати... холодную сторону кровати, где когда-то давно спал Луи, перетягивая на себя всё одеяло и укутываясь в него гусеницей.

***

От: zentomlinsson.22@gmail.com Кому: lilian.white@gmail.com Здравствуйте, Лилиан! Вероятно, Вы меня уже забыли, но я про Вас помнил, помню и буду помнить. Постольку поскольку я всё ещё не могу избавиться от Луи. Луи Томлинсона. Я Зейн Томлинсон, если Вы меня не забыли, и мне нужна Ваша помощь. Я проплакал примерно неделю, ощущая себя самым нижайшим и слабейшим дерьмом на всём земном шаре. Я не обвинял Луи ни в чём, даже в том, что меня бесят его кораблики, которые у меня просто рука не поднимается убрать с полок. Вы обещали раскрыть секрет, как перестать думать о Луи. С уважением, Зейн Томлинсон.

***

От: lilian.white@gmail.com Кому: zentomlinsson.22@gmail.com Здравствуйте, Зейн! Нет, я Вас не забыла, и, представьте, вчера даже вспоминала о Вас и о нашем уговоре. Я очень рада, что Вы не ослушались и всё же сделали всё то, что я просила. Тогда этот шаг будет для Вас намного более простым. Но прежде всего скажите, на всё ли вы готовы, чтобы отпустить Луи? С уважением, Лилиан Уайт.

***

От: zentomlinsson.22@gmail.com Кому: lilian.white@gmail.com Здравствуйте, Лилиан! Да, я готов абсолютно на всё. С уважением, Зейн Томлинсон.

***

От: lilian.white@gmail.com Кому: zentomlinsson.22@gmail.com Здравствуйте, Зейн! В таком случае, я предлагаю Вам заполнить тест ещё раз. Если у Вас не осталось образца, я могу выслать Вам прикреплённым документом. Постарайтесь делать упор на вещи, которые вы любите в Луи. С уважением, Лилиан Уайт.

***

От: zentomlinsson.22@gmail.com Кому: lilian.white@gmail.com Здравствуйте, Лилиан! Когда я должен это сделать? С уважением, Зейн Томлинсон.

***

От: lilian.white@gmail.com Кому: zentomlinsson.22@gmail.com Здравствуйте, Зейн! Как только Вы будете уверены в том, что сможете написать в графу «люблю» в разы больше аргументов, чем в графу «не люблю». С уважением, Лилиан Уайт.

***

От: zentomlinsson.22@gmail.com Кому: lilian.white@gmail.com Здравствуйте, Лилиан! Я сообщу Вам о результатах. Спасибо. С уважением, Зейн Томлинсон.

***

Четыре месяца спустя

Зейн был уставшим после работы. И это состояние казалось ему самым спокойным и умиротворённым. Он выбрал именно этот день, чтобы написать о Луи. Он выбрал именно сегодня, именно 24 декабря, потому что сегодня Луи исполнилось бы 26. Он умер в 25 лет, и на его похороны пришли только Зейн и два терьера. Зейн выдохнул и взял ручку. Он прокрутил её в руках, слегка улыбнулся и понял, что он боится начинать писать. Но начинать надо. Поэтому...

«Вещи, которые я люблю и ценю в своём супруге:»

Я люблю Луи Томлинсона. Зейн откашлялся и продолжил дальше. Это оказалось намного сложнее, чем он предполагал. Мне нужно было потерять Томмо, чтобы понять то, насколько же сильно я его люблю. Мой дом опустел без этого человека. Я бы сейчас отдал всё на свете, чтобы снова зайти в гостиную и почувствовать здесь жизнь. Чтобы кто-то лежал перед телевизором, а в раковине была бы горой навалена немытая посуда. Чтобы собаки бегали и виляли хвостом, встречая меня с работы. Я не ценил всего этого. Этих мелочей; не ценил Луи, не любил Луи. И я уже никогда не смогу сказать ему обратное. Так вот, что я люблю в Луи? Да всё. Мне плохо от того, что я забываю, какие у него по густоте волосы, нежная или шершавая кожа, потрескавшиеся или, наоборот, приятные губы. Я не помню ни единой его родинки, и я бы душу продал за то, чтобы ещё раз посмотреть на него в живую. Или ещё раз услышать его задорный и звонкий смех. Я люблю Луи за смех. За этот перезвон колокольчиков, за этот приятный к слуху звук сказки и счастья – никто не смеётся так, как смеялся он. А ведь Луи смеялся всегда, и мне жаль, что я настолько редко напоминал ему о волшебной магии его смеха. Когда он смеялся, с ним смеялся весь мир. Мне хотелось летать и кружиться от его улыбки. Но я больше никогда не увижу эти морщинки возле глаз. Я заставлял его плакать или грустить, хотя он был человеком-солнышко, человеком, который нуждался в любви и радости каждый день. Без него дом стал темнее. Стало страшнее засыпать. Я бы хотел, чтобы как раньше, Луи перетягивал на себя всё одеяло. Тогда мне было неуютно, я мёрз, но теперь мне хотелось бы просто ощущать рядом с собой этот завёрнутый в одеяло комок добра, счастья и теплоты. Пусть хоть он заберёт все одеяла мира, только лишь бы был рядом. И я вспомнил на днях, что так и не научил его кататься на скейте. Когда-то давно, лет, может быть, в шестнадцать, Луи попросил меня показать ему, как выполнять какие-либо трюки на доске с колёсиками, и я так ему показал, что, в итоге, сломал себе ногу. Три месяца провалялся в больнице, а потом и вовсе всё это забылось. Кстати, Луи постоянно приходил ко мне. Он навещал меня, рассказывал что-то интересное, старался понравиться, и я помню нас ещё детьми. Я помню нашу любовь детской и беззаботной. Помню наше стеснение рядом друг с другом, помню его те нелепые красные штаны. Помню бесконечные прогулы уроков, ради того, чтобы сходить вдвоём на пикник или в кино, бесчисленное количество шалостей, те же кнопки на стулья учителям – ничего бы этого не было без Луи. Он сделал моё детство счастливым. И, да, теперь мне не о ком заботиться и не за кого переживать. Я полюбил Луи за то, что он отчасти такой неумёха, что во всём, казалось бы, ему нужна помощь, и меня вечно раздражало то, что я вынужден был кормить его, однако теперь я понимаю, что моё сердце жутко ноет без наших ужинов и моей о нём заботе в целом. Сейчас я готовлю только для собак, и то, что-то несерьёзное, типа заварного корма. Но я не могу их побаловать, не могу им испечь торт, не могу устроить воскресный мастер-класс по готовке блинчиков... ничего не могу. Страшно осознавать то, что дома тебя никто не ждёт, и что некому больше приходить. Если обычно тебя раздражала смс-ка от Луи с вопросом о том, когда же ты появишься дома, то от жизни отламывается кусочек, когда её вдруг не замечается на твоём телефоне. Ты сидишь в офисе, в душном офисе, проверяешь мобильный телефон, а там ни одного нового сообщения и номер, на который ты можешь отправить хоть тысячу смс-ок – всё равно никто не ответит. Я полюбил Луи за его невероятную доброту. Я знаю, что он очень хотел детей, и я знаю, что он был бы чудесным отцом. Он всегда занимался с детьми у моей тёти, корчил им рожицы, играл с ними в машинки, объяснял им что-то или рассказывал, любил укладывать спать. Луи был наидобрейшим человеком, и два терьера, что уже пять месяцев скулят по своему любимому хозяину, являются тому подтверждением. Мне нравилась в Луи его увлечённость своими корабликами. Мне не хватает, мне жутко не хватает тёмной комнаты, в которой горела только одна лампочка, что стояла на большом столе, за которым сидел Луи и старательно собирал макет кораблика. Мне нравилось то, что он так любил это дело. Я не ценил его подарка на День Святого Валентина. А Луи ведь подарил мне корабль. Тот самый, который делал два месяца. И я тогда даже не предполагал, что он дарил мне всего себя, всё своё любимое дело, всю свою душу, весь свой труд он передал в мои руки. А потом я это разрушил. Как последний кретин. Мне нравилось то, что Луи любил меня, несмотря ни на что. Я отталкивал его, поливал дерьмом, ненавидел, оскорблял, но он всё равно улыбался на всё это в ответ, хотя глаза его выглядели грустными настолько, что у меня на душе аж скребли кошки. Я люблю Луи. Я безумно его любил, люблю и буду любить всегда. Я ошибался, когда говорил, что ненавидел его, ведь стоило мне только узнать, что такое жизнь без Луи, без своего лучшего друга, без своего мужа – я понял, что ни в коем случае не ненавидел его, а нуждался в нём каждую секунду своего существования, что именно он наполнял мою жизнь смыслом, а остальное было мелочами... Я люблю Луи. И я безумно люблю свою фамилию.

***

«Вещи, которые я считаю недостатками своего супруга:»

Главным недостатком своего супруга я считаю себя. Из-за меня Луи погиб, так и не узнав, что такое иметь ребёнка. Из-за меня Луи полгода терпел унижения и оскорбления. Из-за меня Луи однажды не мог заснуть, мучаясь бесконечным кашлем, потому что во время нашей драки, я слишком сильно ударил его в солнечное сплетение. Он погиб в 25 лет. Он погиб молодым и даже юным. Он не успел сделать ничего; единственное, что доставляло ему радость – это его кораблики. Луи погиб, так и не услышав от меня, что на самом деле я его не ненавижу, а бесконечно сильно люблю и всегда буду рядом. Луи погиб с чувством вины. Луи погиб одиноким. Он был совсем один, когда в ночи не мог набрать воздуха в лёгкие из-за того, что руль, фактически, вдавился в его тело, прижимаясь к креслу. Он прожил жизнь одиноким и умер одиноким. Поэтому главным недостатком Луи был я.

***

Зейн хотел бы попросить прощенья у Луи, но, увы, он уже никогда не сможет этого сделать.

«Если я умру раньше тебя, то сделай, пожалуйста, на моей могиле бесплатный Wi-Fi и разреши там ночевать бездомным. А сам поставь за меня свечку в магазине всяких плюшек для ванной и начни работать в детском саду. Не забывай петь детям, чтобы они спали сладко и крепко, хорошо?»