Сила веры

Хмурое небо давило на эти и без того мрачные, одинокие земли всей своей тяжестью — так, что страшно и жутко было взглянуть на него. Громады сизых облаков, грязного, неприятного глазу цвета, кажется, замерли на месте, не двигаясь, просто нависая над головами двух маленьких хоббитов. Да, они были так ничтожно малы и жалки под этим небом — страшным, тяжким, бурлящим там, наверху, будто живое. Серые, безнадежно серые облака набегали одно на другое, то вспыхивая серебряно-слепящей полоской молнии, то ворча далекими, но грозными раскатами грома. Темнота царила кругом. Ночь, день... они были почти неразличимы здесь, в этом мертвом краю. Темнота. Почти сплошная, как бывает, когда луна и звезды ночью прячутся за тучами — только вот в этих землях, покинутых всеми богами, не было ни луны, ни звезд, и вообще, наверное, не было ничего, кроме мглы. Живой. Она, как и небо над головой, опасно и тяжко шевелилась, как бы ворочаясь с боку на бок. Жуткие звуки обитали в ней, будто обычные, но обретшие тут новый пугающий отголосок — шорохи, шепоты, треск, вой... Сэм не мог заснуть. Почему-то сейчас было страшней, чем прежде, хотя краткие часы отдыха в их долгом, безмерно долгом пути как на подбор оказались тяжелыми и мрачными. Быть может, он сам разворошил свое буйное воображение, слушая, как шумит ветер в холодных скалах, как бьется о стены их жалкого и ненадежного убежища, - вот и чудится ему, что кто-то ходит там, за стенами, хрипло кряхтит и постанывает. Шорохи, шепоты, треск, вой... не слушать бы, а спать себе спокойно, набираясь сил — они еще пригодятся ему. Но Сэм не мог заснуть. И, оставив наконец эти бестолковые попытки, выполз из-под тонкого одеяла, сел, прислонившись спиной к стене. Страшно было Сэму... да, очень, очень страшно. Никогда ещё за свою жизнь — ни во время их трудной дороги, ни уж тем более в Хоббитании — он не боялся так, как в эти бесконечные дни, когда нужно было карабкаться по скалам и узким тропам, почти наощупь отыскивая путь. Приведет ли он хоть куда-нибудь? Не обманет ли их Горлум, эта скользкая, на что угодно способная тварь? Ночные переходы были изматывающе тяжкими и путаными, порой Сэм готов был упасть на землю прямо там, где шел, и больше не подниматься, да ещё и голод постоянный отгрызал изрядный кусок у запаса его сил, и без того жалкого. Нет, не привыкли хоббиты к дорожной жизни, не могут они без вкусного обеда точно по часам и взбитых перин на постели. Запас путлиб очень быстро нищал, нельзя даже перекусить, чтоб набраться сил, - и надо было вставать с земли просто так, на чистой силе воли, терпении, выдержке или чем-то ещё таком, во веки веков не водившемся у хоббитов. Надо было вставать, взваливать вещи на спину и шагать дальше. Сэм не знал, как ему удавалось делать это. Но, впрочем, за ходьбой и вечным голодом можно было забыть про страх. Да, невыносимая тяжесть усталости, забирая последние крохи сил, хотя бы давала взамен пустую голову, когда ни мыслей, ни чувств, когда ты смотришь вниз, под ноги, и думаешь только о том, как бы сделать следующий шаг. Страх не уходил, припав к земле, как кошка перед прыжком, и поджидал их краткого отдыха. О, тогда уж страх властвовал над душой Сэма полно и безнадежно. Спасением от усталости и дурных предчувствий был сон, но спать невозможно было, слушая шорохи, шепоты и треск там, снаружи, пытаясь не слушать, но все же слушая — и рисуя перед собой против воли уйму жутких картин. Глаза Саурона шарят в темноте, проницают насквозь все тайные углы и закоулки — вот-вот остановятся на двух сжавшихся в темноте хоббитах... Жуткие назгулы на крыльях, сотканных из тьмы, кружат где-то над ними, выслеживая малейший звук, малейший признак присутствия чужаков на своей земле... Ещё какая-то неведомая им угроза готова выскочить из-за угла, напасть на них во сне, застав врасплох... Сэм часто не мог заснуть. Лежал, следя за танцем чудных теней на потолке очередного их убежища, и старался прогнать леденящий ужас из сердца. Нет, нет, нет, нельзя ему бояться, нельзя ему подпускать к себе цепкие лапы страха, потому что... Он укутался покрепче в плащ, чтоб хоть немного защитить себя от холода, ползущего в щели между камней, и обвел потерянным взглядом пещеру, куда они забрались. В дальнем углу, едва различимая во тьме, сжавшаяся в комочек фигурка Горлума вздрагивает и шепчет сквозь зубы нечто похожее на «прелесссть, моя прелессть, да, моя...», а ближе к Сэму, только руку протяни, мечется во сне его хозяин. Лицо у Фродо пугающе-белого цвета, совсем бледное и как будто неживое, а губы приоткрыты, и с них срываются тихие, заглушенные свистом ветра снаружи стоны и даже вскрики. Опять хозяина терзает кошмарный сон. Кажется, ни одного привала не провел он в блаженном забытьи — тяжкая ноша и там, в сновидениях, не оставляет бедного Фродо в покое. Сэм часто наблюдал за ним, когда он спал. Вот и сейчас, как прежде, пальцы хозяина крепко вцепились в ткань плаща, грозя разорвать её, грудь тревожно вздымалась, а вдохи и и выдохи рваные, хрипящие, в любой миг готовые сорваться на стон, словно страшная болезнь изводит и мучает тело Фродо, болезнь, от которой лекарства нет... Да, хозяин болен ношей, которую вынужден нести на себе. Вот она, блестит тускло и зловеще в темноте у него на шее. Сэм взглянул на Фродо, и тут же, как легкий песок под порывами ветра, страх вымело из его души, и тут же совсем другое чувство затопило его с головой, прогоняя все ужасы и жуткие картины. Этим чувством была сила — да, сила, такая могучая и слепящая, как самый яркий на свете фонарь. Никогда не был Сэм излишне боевым, храбрым и решительным — нет, благодарю покорно, он предпочел бы держаться подальше от любых бед и опасностей, в своей уютной норке в Хоббитании, там, куда штормы Средиземья либо не долетают вообще, либо долетают уже слабыми и нестрашными. Но в такие моменты, как сейчас, глядя на Фродо, мечущегося со стоном боли и страха во сне, он чувствовал себя сильней всех Врагов вместе взятых. Потому что нельзя Сэму бояться, ведь он должен защищать и беречь своего любимого хозяина. Тихо, чтоб ненароком не разбудить, Сэм подполз сквозь тьму к Фродо и опустился на колени рядом с ним. В безвольном порыве рука хозяина метнулась к кольцу, на мгновение сжав его, будто не желая отпускать ни за что и никогда, и тут же упала обратно на землю — но Сэм перехватил её и бережно, очень бережно прижал к своей груди. Он ничего не мог сделать для Фродо. Совсем, совсем ничего. Он готов был забрать у него это страшное кольцо и повесить к себе на шею — пускай оно пригибает к земле Сэма, пускай Сэма мучает дурными снами по ночам. Он готов был взять на себя самую тяжкую на свете ношу, лишь бы облегчить участь хозяина, да только нельзя было, хоть и велико желание, нельзя — и все тут. Одному Фродо доверили кольцо, одному Фродо предстояло бросить его в раскаленное жерло горы в Мордоре. И Сэм ничего не мог сделать, видя, как день за днем все меньше остается от прежнего хозяина, всегда веселого и довольного жизнью, как ниже и ниже склоняется его голова. Сэму хотелось выть от этой мертвой тоски в глазах Фродо — не должно её быть там, не должно, но ни в чьей власти было изгнать её оттуда. Даже Гэндальф, великий маг и чудотворец, не смог бы, что уж говорить о слабом и в общем-то бесполезном Сэме. И всё-таки никто иной во всем Средиземье не сможет если не избавить Фродо от ноши, так хотя бы помочь донести её, - никто, кроме Сэма. Он прижал руку хозяина к своей груди, такую холодную и белую-белую во мраке. Коснулся легко и осторожно его лица, убрав спутанные волосы и задержав ладонь, быть может, на пару секунд дольше, чем было необходимо. Хозяин спит тревожным, но беспробудным сном, он не проснется, а значит, можно позволить себе... Сэм склонил голову над хозяином, забыв, как дышать, замерев без движения, и на одно лишь мгновение коснулся губами его губ. Быстро. Осторожно. Так, чтоб Фродо ни в коем случае не ощутил... Веки хозяина вдруг дрогнули, приподнимаясь, и Сэм был готов отпрянуть назад, - но вновь тяжесть вязкого сна забрала Фродо в свои объятия, и он застонал с болью в голосе, забывшись. Сэм без толку уговаривал сердце не стучать так бешено — казалось, удары его были слышны на всю пещеру, тут и мертвый очнется, в самом деле... уговаривал — и ничего не мог поделать с собой. Так было всегда, сколько он себя помнил. Может, с первого дня, как он увидел Фродо. А впрочем, Сэма ничуть не беспокоило, почему так происходит, - он не хотел искать ответы ни на какие вопросы, ему не нужно было ничего, лишь бы Фродо позволил ему оставаться рядом с ним. В Хоббитании, в Мордоре, в лесах и горах, в чудном мире за волнами Моря, если он существует... где угодно, только бы - рядом с Фродо. И так Сэм сидел до того самого часа, когда Горлум проснулся и потащил хоббитов снова в далекий и трудный путь. Сэм сидел, изредка проводя рукой по лицу Фродо, чтоб хоть немного успокоить и прогнать тень дурных снов, и голова хозяина лежала у него на коленях. Потом они снова карабкались по скалам и узким тропкам, снова мучил их голод и промозглый ветер, снова тяжкое небо давило сверху, пригибая к земле. И потом, когда ночь пошла на убыль, они забились в очередную щель между скалами, и Фродо метался во сне, охваченный властью кольца, и Сэм держал его руку в своих руках, охраняя его сон и стараясь помешать силам тьмы одолеть его любимого хозяина. Маленький и в общем совсем не храбрый хоббит, не герой, он чувствовал в себе приливы небывалой мощи и силы, когда смотрел во мгле на бледное и порченое болью лицо Фродо. Страх отступал перед этой силой. И пусть Сэм только и мог, что быть рядом с хозяином, предлагая ему руку в тяжкий момент, - он знал, что однажды обязательно встанет между ним и Врагом, чтоб своей жизнью спасти его жизнь. Он и жил только для этого. И больше ничего ему не нужно было. В конце концов, вера - тоже немало. Ведь Фродо с самого начала их страшного похода не верил в успех, готовясь сгинуть во мраке Мордора, пускаясь в дальний путь без всякой надежды. А Сэм верил. В него. Бесконечно и твердо. Никогда его вера не колебалась, становясь только крепче и больше с каждым днем. Именно поэтому Сэм не мог позволить себе бояться, поэтому и отступал прочь холодный страх, трусливо прячась по углам, бежал без оглядки от этой веры - пусть, кроме неё, ничего и не было у маленького хоббита. И он будет, раз уж только это в его силах, верить за них обоих, лишь бы облегчить хоть как-то тяжкую ношу хозяина. Хоть бы помочь ему выполнить долг. Он будет верить за них обоих до самого конца.