Want to...

Намджун больше попыток заговорить с Сокджином или увидеться с ним не предпринимает. Да, он злится. Да, его уже тошнит от помоев, которые в столовой называют едой, и он даже подумывает о том, чтобы не есть или завести себе подружку. Но он уже наступил на горло своей гордости и, руководствуясь чувствами - гневом -, пытался поговорить с Сокджином, вот только старший на поверку оказался не такой уж и бесхребетной хренью без собственного мнения. Такой же гордый, как и сам Намджун. У Сокджина все, на первый взгляд, хорошо - лучше, чем было, когда он мечтал о том, чтобы "секс" стал "отношениями". Он живет в своей старой крошечной квартире - да, соврал, с кем не бывает - и периодически ходит на свидания, которые заканчиваются новыми номерами в телефонной книге, а потом их незамедлительным удалением, потому что не то. Сокджин уже начал думать, что ему доставляло удовольствие пытаться быть сильным и делать вид, что все нормально. Он мысленно просит у своих родителей и всех известных ему богов прощения за то, что он, мало того, что гей, так еще и, кажется, мазохист. В голове большими красными буквами мигает "all is very bad". Сокджин сует Намджуну под нос пакет, говорит, что ему смотреть больно на то, как младший зарабатывает язву, и уходит. Намджун ухмыляется победоносно и достает из пакета контейнер с едой. Парень отмечает, что потом нужно будет вернуть посуду старшему и не забыть поблагодарить. И отблагодарить. Когда Сокджин говорит, что Намджун может прийти к нему вечером и называет старый адрес, младший думает, что не зря не верил в сокджиново выселение и временное проживание у друга, но вопросов не задает - незачем. Он просто привычно вжимает старшего в жесткий диван и пресекает все попытки поцеловать. Так правильно. Все на своих местах.