Серьёзно?

— Ну и на кой хер ты опять это сделал? — медленно протянул Себастьян, довольно вальяжно закидывая ноги на столик под яростно-неодобрительный взгляд бармена. Кастелланос вопросительно приподнял на это брови, однако бармен тут же безмолвно и жалко отвёл взгляд в сторону, словно решил вдруг понаблюдать за другими клиентами. Правда, этих самых «других клиентов» в заведении больше никоим образом наблюдалось, поэтому бедному бармену не оставалось ничего, кроме как глядеть либо в пустоту, либо Кастелланосу в глаза. Он благоразумно выбрал первый вариант, потому что, стоит признать, зрительный контакт с этим излишне суровым в часы своей работы детективом был делом довольно тяжким для любого нормального (да и не только) человека. Себастьян только тихонько хмыкнул в ответ на поведение бармена и вновь повернулся к Джозефу, что сидел с ним бок о бок и снова и снова черкал что-то в своем блокноте. Себастьян едва сдержал фырканье, глядя на то, как слишком изящная для мужчины рука размеренно скользит по желтовато-белой бумаге. — Ну? — сказал Себастьян пару мгновений спустя, одним только тоном ясно давая понять, что вопрос его всё ещё остается в силе и игнорировать его — явно не самая лучшая идея. — Сделал что? — невозмутимо и равнодушно, впрочем, как и всегда, поправил свободной рукой свои очки Ода, довольно неправдоподобно делая вид, будто искренне не понимает, о чем говорит ему старший детектив. Во взгляде его, сосредоточенно направленном на разлинованный лист блокнота, ясно читалось нечто вроде «Господи, и как я только оказался наедине с ним?» От этого Себастьяну хотелось громко рассмеяться, но он сдержался: репутация грозного, серьёзного детектива благоразумно не позволяла этого сделать. — Зачем нагрубил Кидман? — всё-таки соизволил уточнить он, подпирая голову ладонью. — Просто столкновение мнений, только и всего, — спокойно ответил Джозеф, не отрывая взгляда от блокнота. — Столкновение мнений? — задумчиво повторил за ним Себастьян, будто смакуя фразу, которая ему не очень-то и понравилась. Он рассеянно провёл пальцами по столу. — Интересно… Но ты мог быть к ней чуточку мягче. Знаешь, она же всё-таки девушка. — Девушка? — холодно переспросил Джозеф. — Себастьян, она облажалась. По-крупному, смею заметить. Из-за её промаха дело растянулось на лишние три недели. И будь она хоть Мона Лиза — снисходительного отношения после всего этого она не заслужила! — Он недовольно поморщился. — Наше дело не терпит легкомыслия, ты знаешь об этом лучше других. Дети могли погибнуть — это шутки, по-твоему? — Но не погибли ведь. Да и что говорить, если Лаундз изначально был невиновен? — Кастелланос махнул рукой. — Несчастные случаи… действительно просто несчастные случаи. Вот и всё. — Но мы-то тогда об этом не знали! — упрямо ответил Джозеф, надавливая острым грифелем карандаша на бумагу с такой силой, что было удивительно, как та ещё не порвалась. Себастьян хмыкнул. — А что если бы он действительно? .. — Если бы да кабы, — отмахнулся Себастьян. — Ты Кидман чуть не до слёз довёл. Эту-то рыбину! В любом случае, разве такие взаимоотношения должны быть в команде? — Нет, да вот только поделом ей, — снова поправил очки Джозеф. Уступать в очередной их с Себастьяном словесной баталии, которые уже стали для этих двоих чем-то вроде традиции, он был явно не намерен. Так было сейчас, вчера, неделю назад… Да всегда, с самого первого их дня знакомства. Джозеф вообще был на редкость упрямым человеком, особенно в своих извечных спорах со старшим коллегой, который кротостью нрава также не отличался. Любопытно, что это было известно всем, в том числе и Джозефу, вот только младший детектив раз за разом игнорировал этот факт, не удостаивая его вниманием. Себастьяну нравилось это в Джозефе — всё же приятно иногда отдохнуть от ползающих на брюхе лизоблюдов. Себастьян, вздохнув, всё же уступил и замолчал. Джозефа это, похоже, сбило с толку. Он покосился на напарника, вскинув бровь. — Что? — усмехнулся Себастьян, перехватывая его внимательный, цепкий взгляд. — Не ожидал, что я так быстро сдамся? — Есть немного. — Джозеф снова уткнулся в блокнот. Себастьян коротко рассмеялся, снова заставив Оду настороженно замереть. — Выпьешь? — спросил старший детектив, отсмеявшись и вопросительно глядя на напарника. Джозеф скользнул взглядом тёмных глаз по бутылке. — Нет, спасибо, — фыркнул он, и — подумать только! — снова отвёл взгляд. — Хоть кто-то из нас двоих должен же быть во вменяемом состоянии. А раз ты сегодня решил именно так отметить завершение дела, думаю, яснее ясного, кому именно выпадает эта честь. — А знаешь, что я тебе скажу, Джозеф? — как-то недобро хмыкнул Кастелланос в ответ. — Ты — упрямый осёл, вот и всё. Без году неделя детектив, а воображаешь о себе невесть чего. И откуда ты только взялся, умник такой? Хочу ещё одного заказать. — Весь в тебя, — сварливо буркнул Ода. — Помнится, раньше ты ничего против моих, с позволения сказать, воображений не имел. — За словом в карман не лезешь, — не сразу найдясь, негромко сообщил Себастьян, сделав ещё один большой глоток из бутылки. Виски огненной водой обожгло горло и потекло в желудок, приятно согревая всё внутри — настолько, что Кастелланос невольно улыбнулся. — Точно, насчет всяких там «раньше». — Себастьян окончательно повернулся к Джозефу. — Знаешь, о чём я сейчас вспомнил? — Я знаю только то, что ты, похоже, собрался упиться тут вусмерть, а значит, мне пора убираться отсюда. Извини, конечно, но дотащить твою тушу к тебе домой у меня вряд ли получится — весовые категории несколько разнятся. Бросать тебя тут с каждой минутой становится все труднее, потому что у меня, в отличии от тебя, совесть имеется. — А мне почему-то кажется, что ты опасаешься вовсе не этого. — Да? — Джозеф опасно прищурил глаза. Именно опасно: Себастьян видел это выражение в его глазах всякий раз, когда Джозеф боролся с желанием зарядить кому-нибудь — в частности самому Себастьяну — пресловутым блокнотом. Кастелланос оценивающе оглядел записную книжку в руках напарника. Что ж, блокнот, пожалуй, — аргумент… весьма весомый. Но чтобы какой-то там блокнот в руках рассерженного Оды испугал бравого Себастьяна Кастелланоса, лучшего детектива отдела?! — Когда облажался, как ты выражаешься, Я, и тот психопат, Фредрилинц, или как там его, нас чуть не пристрелил… Помнишь? Май того года. — Себастьян нарочито тяжко вздохнул. — Что же ты там первое сказал мне, придя в сознание? — Кастелланос фыркнул и, не дожидаясь ответа, с шалой ухмылкой ответил: — «Прекрати, бывает»… Нас чуть не убили всех по моей вине, а ты сказал всего лишь «бывает»? Серьёзно? — К чему это ты вдруг? — нахмурился Джозеф. Та-ак, это выражение на лице напарника Себастьян тоже очень, даже слишком хорошо знал. Если Джозеф начинал строить из себя дурачка, значит, его задели за живое. — К тому, что всякие там столкновения у тебя какие-то выборочные, — с удовольствием ответил Себастьян. — Почему ты именно баб вечно задеваешь? — И с чего ты это взял? — Недоуменное лицо… Точно, Себастьян, выходит, попал в яблочко! — У меня есть глаза и уши, и я пока ещё не впал в старческое слабоумие. — Я бы с этим поспорил, — тихо пробормотал Джозеф. — Ты что же, завидуешь, что я их задеваю, а тебя — нет? — Не увиливай от ответа, — растянул губы в ухмылке Себастьян, решивший, что если уж идти вперёд — то только тараном, на меньшее он не согласен. — Я и не увиливаю, — огрызнулся Ода. — Какие вопросы, такие и ответы! Что ты хочешь услышать от меня? — Правду, может? Смотри: Кидман, Вагнер, Гиллис… — перечислил Кастелланос всех сотрудниц, с которыми у Джозефа так или иначе были нешуточные разногласия. — Всегда только женщины. Едва ли не каждый день… И, знаешь, у меня есть две теории, которыми я мог бы всё объяснить. Хочешь услышать? — Все твои «теории», не касающиеся работы, всегда — всегда, слышишь? — лишены оснований. Так что нет, пожалуй, не хочу. Но ты ведь всё равно расскажешь, верно? — Верно. — Старший детектив склонил голову, коротко улыбнувшись. — Итак, первая теория: ты сексист. — Ага, точно, детектив-сексист. — В голосе Оды рыбкой проскользнуло что-то отдалённо напоминающее облегчение. — Я всегда знал, что именно таких всегда не хватало нашим ведомствам. — Да, это маловероятно, потому что ты, Джозеф, весь из себя такой правильный и славный… Как-то не вяжется это определение с моими представлениями о тебе. Итого, остается только второй вариант: он, по моему достаточно скромному мнению, более подходит действительности, чем первый. Джозеф слегка нахмурившись, молча и холодно посмотрел на Кастелланоса, однако по его взгляду легко можно было понять, что он нервничал. Себастьян внимательно вгляделся в напарника и хмыкнул, после чего, выдержав драматичную паузу, многозначительно протянул, для приличия даже не подумав понизить голос: — Ты — гей. Прозвучало не как обвинение, а как неоспоримый и стопроцентный факт, с которым, даже если он и не являлся правдой, оставалось только смириться, раз уж Кастелланос был так в этом уверен. Это было что-то из той серии, где «это правда, потому что я так хочу». Теперь-то выражение лица Оды и утратило всю холодность и безразличность к происходящему. Впрочем, всего на несколько секунд, потому что в следующее мгновение Джозеф взял себя в руки и сумел даже достаточно холодно поинтересоваться: — Что, прости? — Сказал, а сам вперился взглядом в совершенно ничего не выражающую физиономию напарника, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьёз. Может, просто надеялся, что ослышался. — Какие метаморфозы, однако, — насмешливо хмыкнул Себастьян, разглядывая едва ли не окаменевшего под его внимательным, тяжёлым взглядом Оду. — Неужели я так легко попал в точку? Впрочем, надо быть слепым, чтобы не заметить настолько простой истины. После этих слов Джозеф видимо вздрогнул, что, естественно, не укрылось от внимательных глаз его напарника. Подавив в себе, очевидно, желание стать страусом и подобно этому пернатому спрятать голову в песок, Ода, глубоко вздохнув и сжав зубы, процедил: — Метаморфозы? — Голос был, впрочем, таким же, как и всегда, да вот только глаза крайне подозрительно бегали и явно не хотели встречаться со взором напарника. — А у тебя разве, услышь ты подобное в свой адрес, никаких метаморфоз бы не произошло? — Нет. Я бы по зубам дал. Любой нормальный мужик бы так сделал. Потому что это звучит словно оскорбление. А ты — нет. Я не психолог, но у тебя, я думаю, и в мыслях такого не было. Потому что ты либо пацифист, либо гей. Но учитывая, что пристреливать детонасильников и убийц ты явно не прочь, на пацифиста ты всё-таки не катишь, я думаю. — Ты бредишь. Впрочем, что взять с человека, который последние пару часов только и делал, что лакал виски? — Собака лает, караван идёт… Признаться, я уже давно об этом думал, но почему-то не хотелось спрашивать напрямик. Ведь, вроде, и не моё дело. Ну, а что, скажешь, что я не прав? — Нет, разумеется, — покачал головой Джозеф. — Не прав. — Да брось ты актёрствовать, я тебя давным-давно раскусил, — с такими нечастыми смешинками в глазах продолжал настаивать на своем Себастьян. Теперь ему было уже море по колено. — Ты всегда был таким. Зачитанный, молчаливый. Мышонок шуганный, ей-богу. И эти твои перчатки, — он, не сдерживая улыбки, мягко провёл указательным пальцем по тыльной стороне обтянутой перчаткой ладони Джозефа, а тот, словно ошпаренный, отдёрнул руку, — зализанные волосы… Голос у тебя слишком нежный для парня; ноешь часто. И дерёшься ещё, как девчонка! Джозеф от обиды на последнюю реплику едва не задохнулся, словно забыв обо всем другом, в чем его обвинил Себастьян: — Да у меня в стрельбе показатель по точности выше твоего на целую треть! Может, уже и больше! — Стрелять и баба может! — невозмутимо отрезал Кастелланос. — Вон, та же Джули, например… А вот тебя на лопатки врукопашную даже ребёнок уложит. Ещё один признак. — Послушай, ты же сам сказал, что это не твое дело. Стало быть, собственным принципам изменяешь? — Раньше это меня действительно не касалось, — пожал плечами старший детектив. — Ну, до определённого момента. Говоря кратко, сначала я заметил, что ты никогда не смотришь на женщин, которые крутятся рядом с нами. Да, может, они просто как личности тебе не нравятся, но… внешность-то! Грудь, задница… Ты никогда не смотришь — и даже не отрицай! — А ты что, следишь за мной? Знаешь, сдается мне, не меня здесь надо обвинять в нетрадиционных замашках, — съязвил Ода, но Себастьяну, как говорится, было что в лоб что по лбу. Он, самозабвенно прикрывая иногда глаза, продолжал: — Даже зад Кидман, который она, на мой взгляд, только и делает, что выставляет напоказ, ты не удостаиваешь вниманием. Это же, чёрт тебя дери, почти двадцать четыре часа в сутки. — По мере того, как Себастьян продолжал, лицо Оды всё больше наливалось краской. Вот только чего — гнева, смущения? — А знаешь почему? — Нет, не знаю. И знать тоже не хочу. Твои необоснованные версии относительно меня мне порядком уже надоели, — негромко и почти холодно сказал Джозеф, поднимаясь из-за стола. По выражению его лица было видно, каких усилий ему стоит сохранять свой спокойный тон. Себастьян тоже мгновенно вскочил, недобро улыбаясь так, что Джозеф едва-едва подавил в себе неумолимое желание попятиться, а ещё лучше — отпрыгнуть метра так на два, а то и больше, ведь Кастелланос всегда был самым непредсказуемым человеком в кругу его общения. — Нравится про меня гадости говорить — пожалуйста, но только без меня. И, пока ты не распалился на этот счёт окончательно, я, пожалуй, всё же пойду. Он повернулся на каблуках своих ботинок в сторону выхода из бара, как вдруг Кастелланос уцепился одной рукой за его темно-красный галстук, останавливая. Джозеф хотел было возмутиться, но что-то в лице Себастьяна, точнее, в его выражении, его, похоже, остановило. Он замер, затравленно переводя взгляд с лица напарника на удерживающую его руку. — На зад Кидман ты не пялишься потому, что в это время залипаешь на мой, — заговорщически понизив голос, всё же успел завершить свою реплику Себастьян, после чего, вспомнив вдруг о том, что теории всегда должны проверяться на практике, дёрнул Джозефа за галстук на себя, с ходу впиваясь поцелуем в его губы. Чтобы хоть чем-то занять свободную руку, он инстинктивно и едва ли не машинально прижал его за талию к себе. Джозеф, ошалев от такого поворота событий, дёрнулся в сторону испуганно и резко, широко распахнув свои темные глаза. Попытка обрести свободу, разумеется, едва ли могла бы увенчаться успехом, ведь, как он сам чертовски умно заметил, весовые, а, следовательно, и силовые категории у них со старшим детективом заметно разнились. И всё же, вопреки всем своим словам, сказанным совсем недавно, больше попыток как-то помешать напарнику Ода не предпринял ровным счетом никаких. Себастьян торжествующе хмыкнул, из-под полуприкрытых век замечая, как краска заливает лицо Оды, а его руки, обтянутые толстой тканью кожаных перчаток, судорожно впиваются ему в спину, сминая ткань рубашки. Не встретив, что и ясно, никакого сопротивления, Кастелланос скользнул языком в рот Джозефа. Прошло мгновение, всего лишь мгновение, — а Джозеф уже попытался, подрагивая, не очень умело ему ответить. Будто влюблённая школьница… Два языка столкнулись — щекотно, но приятно. Себастьян ощутил осторожное прикосновение языка к собственным дёснам. Он чувствовал собственным телом, как рядом бешено бьется в груди сердце Джозефа, и невольно подумал, что тот сейчас наверняка переживает подобные первому поцелую ощущения — учитывая то, какие эмоции в этот миг отражались на его лице. С силой, наверняка до боли (не забыть бы извиниться за это после…) сжав руками бедра напарника, Кастелланос проник своим языком ещё глубже в его рот, быстрыми, излишне быстрыми движениями выводя на его языке, внутренних сторонах щёк и нёбе одному Богу известные затейливые и абстрактные узоры, со всех сторон касаясь в бешеном ритме чужого языка, проводя по нему своим, всячески лаская и вылизывая. Несколько мгновений спустя он, сдержавшись, тихонько хмыкнул, когда Джозеф негромко и вымученно застонал прямо ему в рот. Себастьян продолжал настойчиво и даже несколько грубо целовать Оду, стараясь не думать о том, что он ведь, вообще-то, полноценный натурал, потому что, как говорится, на повестке дня тема была куда увлекательнее — Джозеф. Не гей он, видите ли! А стонет — это так, исключительно ради пробы голоса. Певица оперная, чёрт бы его… А Себастьяна просто бес попутал, и только-то. Скоро пройдет. Наверное… Хотя, судя по всему, не очень-то и скоро. Джозеф, весь багровый и тяжело дышащий, почувствовав, что Кастелланос весь трясется от едва сдерживаемого смеха, в конце концов не без труда вывернулся из рук Себастьяна. Отшатнувшись в сторону, он выпалил, довольно забавно сбиваясь и не смея посмотреть напарнику в глаза: — К-кретин несносный… — Щёки его в гневе и смущении полыхали закатным огнём. — Чёрт возьми, Себ… Как ты вообще?! .. — Ну, что, ты всё ещё не гей? Серьёзно? — с видом абсолютной невинности и средоточия спокойствия пожал плечами Себастьян, словно это не он сам сейчас проявил себя как «не того поля ягода, оказывается, а совсем другого». В голове тревожно звякнула колокольчиком мысль о том, что произошедшее только что нельзя назвать чем-то нормальным и не выходящим из ряда вон, но Себастьян отмахнулся от всего этого, как от стайки летней назойливой мошкары. — Ты, — Джозеф запнулся, пытаясь справиться с собственным волнением, — сумел допиться до такого всего за одну бутылку виски? .. — Да виски просто как катализатор, ничего больше! — подняв руки ладонями к верху в жесте «сдаюсь!», пожал плечами Себастьян. — У тебя же, черт возьми, жена беременная! Как ты только можешь такое… — Вот именно поэтому и могу. Тем более, что ты был вовсе не против. Он помолчал, глядя на то, как Джозеф, с выражением крайней растерянности на лице, не знает, что ему делать: то ли остаться, то ли драпать из бара как можно быстрее. — Кстати, насчет этих самых твоих «за»… У тебя возникла небольшая проблема, которая на данный момент должна тебя волновать куда больше, чем моя мораль. Проблема та самая, что возникает в нижней части тела, — не сдержался от очередного замечания Кастелланос, хмыкнув и заговорщически понизив голос. — И она довольно явственная, насколько я могу об этом судить. — А тебе что, помочь вдруг захотелось? — раздраженно рявкнул всё ещё багровый от смущения и тяжело дышащий Ода, отступая ещё на один шаг назад. Кастелланос поборол очередное желание рассмеяться — таким он своего напарника видел достаточно редко. Ну, разве что сегодня, когда тот орал на Кидман. Правда, тогда у Джозефа не было ни чуть растрепанных волос, ни румянца, ни припухших от излишне наглых действий Себастьяна губ. «И стоило ради этого заморачиваться?» — внутреннее «я» Себастьяна неприятно оскалилось. Кастелланос склонил голову, прищурил глаза. Стоило. Джозеф понял всё без лишних слов, обречённо выдохнув, обращаясь, скорее, к самому себе: — Похоже, что да… — Ну, раз уж ты хочешь, почему бы и нет? — сложив руки на груди, откликнулся Себастьян. — Если пообещаешь, что ещё раз постонешь так же, как и минуту назад, то, пожалуй… Он не успел даже толком договорить последнюю свою фразу, потому что Джозеф, скрипнув зубами и ещё больше залившись краской (хотя казалось, что более насыщенного цвета попросту не существует), пулей вылетел из бара, напоследок от души хлопнув дверью под аккомпанемент задорного смеха своего старшего коллеги, у которого настроение поднялось так, как, наверное, не поднималось ещё со средней школы. Себастьян плюхнулся обратно на свой табурет, дивясь самому себе, своему поступку и вообще всему, что только что произошло. Размышлял о нетрадиционной сексуальной ориентации Джозефа, а в итоге понял, что ему такое и самому не противно. А если вспомнить поцелуй — так и вовсе довольно приятно. Чудеса да и только. — А действительно — почему бы и нет? — пробормотал он пару мгновений спустя, внимательно глядя на в спешке забытый Джозефом блокнот, без которого, казалось, тот себе и жизни представить не может. И кому теперь возвращать? Точно не Мона Лизе… Да и вообще — нехорошо бросать сбитого с толку напарника после того, что только что было. Мало ли, каких глупостей напридумает…