Платочек

— Век человеческий короток, а время летит быстрее ветра. Еще вчера ты был юным альфой, думающим лишь о рыбалке и играх с друзьями, а ныне становишься главой семьи, Джонатан. Джонатан возбужденно поерзал коленями по твердой скамье и возразил: — Как раз вчера я думал об омегах, святой отец, и впал в изрядный грех рукоблудия. — Вот как? Вам и положено, перед свадьбой это не грех, — святой отец благостно покивал, прикрывая лицо рукой. Джонатан заметил, что прикрывается он не просто так, а прячет улыбку. Святой отец был совсем юным бетой, только недавно присланным в их приход — сразу после училища, и Джонатан тоже ему улыбнулся, доверительно понижая голос: — Я и сейчас о них думаю, святой отец, этих бесстыдных омег совсем непросто изгнать из разума, они даже в стенах храма так и лезут, так и... — Достаточно! — святой отец прикрылся уже двумя ладонями, а его мощные плечи, обтянутые чуть ли не до треска обрядным одеянием, несколько раз вздрогнули. — Вы совсем не хотите принимать мою исповедь, — сделал обиженный вид Джонатан. — А я ведь с открытой душой, пришел в храм нараспашку... — Лучше запахнись, сын мой, — покачал головой святой отец, — и послушай наставления. Джонатан с усердием вытаращил глаза, и святой отец отвернулся, нервно подергивая уголком рта: — Так вот... Джонатан, сегодня ты соединишься с достойным Луцием, прекрасным омегой весьма почтенного рода. — Я и сам не с помойки вылез, — похвастался Джонатан, поправляя на груди украшенную самоцветами золотую цепочку. Этот амулет ему подарили родители только сегодня, в честь свадьбы, и Джонатан чрезвычайно им гордился. Омега-папочка уверял его, что в сердцевине амулета хранится прах дракона, приносящий удачу во всех начинаниях. — Наш род причисляется к дворянским вот уже три поколения. — Пожалуйста, сын мой, — мученически улыбнулся святой отец, — не надо меня постоянно перебивать. Перебивая своего духовника, ты оскорбляешь Бога. Я хотел сказать, что на тебя ложится сейчас особая ответственность. Ведь, покуда у вас нет беты, ты должен проявлять особенную выдержанность, волю к разуму и терпение, дабы уберечься от ошибок страсти, наставить и защитить своего омегу, и сохранить вашу хрупкую пока семью до того момента, пока не станет она полной и устойчивой, подобно образу священной троицы, воплощающей в себе самую устойчивую фигуру — треугольник. Альфу, бету, омегу.... — Вы такой умный, святой отец, — улыбнулся ему Джонатан и вдруг, озаренный внезапной идеей, предложил: — А хотите вы быть нашим бетой? Образуем замечательный треугольник. Святой отец гневно вскинулся: — Послушайте, это переходит уже всякие границы! Ваши шутки, благородный Джонатан, нисколько не смешны и даже оскорбительны. Уходите. — Но я ведь нисколько не шутил, — удивленно поднял брови Джонатан. — Мне действительно пришло на ум, что брак наш будет крайне удачным предприятием... — Вон, — процедил святой отец, сжимая кулаки. Щеки его пылали. — Как вам будет угодно, — пожал плечами Джонатан и поднялся с колен. — До встречи, святой отец. Он направился в церемониальный зал, изо всех сил стараясь скрыть терзающее его нетерпение. Признаться, он совсем не нуждался в нотациях святого отца, каким бы милым тот ни был. Самые важные наставления еще вчера преподал ему альфа-папочка — и все они касались того, как ублажать невинную омежью дырочку. Джонатан и сам был совершенно невинен, а оттого ужасно волновался о первой брачной ночи: будет ли его омега впечатлен его альфьей мощью, станет ли дрожать и умолять о большем наслаждении, будет ли истекать желанием, как то описывал альфа-папочка? Джонатан выдохнул и распахнул двери, ведущие в тайный альков, в котором ему надлежало дожидаться начала церемонии. В главном зале переговаривались собирающиеся гости, а музыканты наигрывали что-то бодрое. Джонатан понаблюдал за ними всеми сквозь узорчатые вырезы, а потом сел на скамейку, сжимая себя между ног. Зря он доставал святого отца, сейчас проводил бы время в приятных разговорах, вместо того, чтобы умирать тут от тревоги и возбуждения. Хотя... можно же заняться и кое-чем полезным. Джонатан воровато оглянулся и расслабил завязки штанов, выпуская одноглазого змея. Думал он, как и положено порядочному альфе, о своем милом женихе. И еще почему-то о святом отце. Все вышло весьма удачно: он успел и кончить и досуха обтереть последствия разврата — кружевным платком от свадебного костюма — когда за ним зашел святой отец и хмуро предложил "приступить к церемонии". Гости шептались и переглядывались, обсуждая внешность, одежду, происхождение и финансовое состояние Джонатана, пока тот шел к алтарю. "А где же его карманный платочек, — сказал кто-то, и ему поддакнули: — Совсем распустилась молодежь, скоро уже и без шейного платка на свадьбу являться будут, не только без карманного".