Fuit Quondam

Она никогда не верила в Америку. Может быть, из-за того, что воспринимала ее как данность - ребенок, выросший в комфорте. Но скорее из-за того, что родители никогда не связывали с ней таких надеж, как с братьями, никогда не говорили, что обязанность Конни – сделать семью Корлеоне сильной и по-американски уважаемой. От нее никогда не ожидали ничего, кроме замужества и рождения внуков, которых могли бы обожать ее родители. Все, то же самое, что было бы и в Сицилии, как будто они никогда не уезжали оттуда. - Когда я была ребенком, - однажды сказала ей мать, - мне приходилось вставать на рассвете, чтобы помогать с работой, но даже тогда мы не знали, будет ли у нас вечером хлеб. Ты такая счастливая, Констанция, что живешь в этой стране. Такая избалованная. В тот день муж снова избил ее ремнем, так что ее изуродованное лицо не выражало никаких эмоций, пока Конни слушала, не веря ни слову. СонниФредоМайкиКонни. Когда они, играя в саду, забывали про ужин, мать звала их, объединяя их имена в одно длинное слово. Так бывало, когда их мать была счастлива или у нее просто было хорошее настроение, что случалось чаще, чем плохое. Если же она была обеспокоена или занята, она звала их на своем родном языке и делала паузы, отделяя их друг от друга. Сантино. Федерико. Микеле. Констанца. Они знали, что, когда она говорит таким тоном, лучше ее послушать. То, что в последнее десятилетие жизни Кармелы Корлеоне Конни была для нее Констанцией, кое о чем говорит. Во всех четырех слогах звучали неудовольствие и разочарование, которые исчезли только за несколько недель до ее смерти. - Ты должна простить своего брата, Конни, - сказала мама, пока Конни мыла ее тело, покрытое раковыми родинками, своими тщательно ухоженными руками с аккуратным красным лаком на ногтях, что было еще одним свидетельством ее падения. Использование старого детского имени настолько поразило Конни, что ей потребовалось время, чтобы понять, о чем говорит ее мать. - Почему, мама? – спросила она, не прекращая своего занятия. – Он никогда не делал ничего неправильного. Я думала, только я нуждаюсь в прощении. - Ты нуждаешься в прощении, - повторила мама слабым и скрипучим голосом, так непохожим на тот, которым она созывала свою семью. – Но не из-за этого. – Она перешла на итальянский, не справившись с тонкостями английского языка: - Ты должна простить своего брата, потому что не его ты ненавидишь. А своих отца и мать. Ты не можешь ненавидеть смерть, Конни. Не должна. Ты только можешь любить жизнь.